Сяк и Так

      Пенелопа смотрела в зеркало. Она стояла только в нижнем белье, босая на кафельном полу. Однажды её поставили в ряд с другими девушками, и таращились этим придирчивым взглядом, словно оценивали корову на продажу. Какая красивее, которая даст больше молока, которая сможет привести здорового телёнка. Пенелопа не смогла выдержать столь унизительного давления с стороны, и покинула так называемый строй. Она знала, что над ней просто издеваются, пассивно намекая на её внешнюю эстетическую фригидность. Она прекрасно помнила момент стоящей в стороне, когда другие блистали. Пенелопа знала, что от той, над которой измывались, мало что осталось. Но она бросила беглый взгляд за спину, и увидела ту маленькую забитую девочку. Она стояла в тени, хотя в ванной не было ни одного тёмного угла, и боялась выйти. Та самая девочка, которая все эти годы жила внутри Пенелопы, не могла смириться с тем, что так быстро выросла. Ей чужды всякие изгибы на женском теле. Ей чужды чужие прикосновения. Маленькая девочка их боялась. Наверное, не потому, что ей было неприятно. Скорее, она опасалась, что ей понравится и что она не сможет без этого жить. Возможно поэтому у Пенелопы до сих пор никого не было. Она ощущала себя порочной, словно Ева, познав сладость запретного плода. Один неверный шаг, поддавшись искусителю, и её изгонят прочь из сада. То, с чем она свыклась, исчезнет, и что тогда останется? Чем дольше она смотрела себе за спину, тем сильнее её тянуло к той маленькой девочке. Она хотела её обнять и успокоить, пообещав, что это не навсегда. Однако она не могла ей врать.       Она сняла бюстгальтер, и в глаза сразу бросились розоватые вмятины на теле. Кончиками пальцев оценивая увечья, что нанесло ей то самое новое бельё, она вздрогнула, когда дверь в ванную открылась, а в ней показался Джон с полотенцем в руках. Пенелопа, спотыкаясь о собственные ноги, с визгом завернулась в душевую шторку и криком выгоняла Джона из ванной.       — Да не кричи ты, не кричи! Я ничего не видел! Я стучал, ты не отвечала! Я забыл дать тебе чистое полотенце.       — Убирайся к чёрту!       — Ну, не гори ты так. Не гори! Я ухожу, ухожу!       Дверь захлопнулась, но Пенелопа не спешила расставаться с банной шторкой. Осторожной посмотрев через плечо, она удостоверилась в том, что Джону действительно хватило ума выйти, а не остаться, и залезла в ванную.       — Боже, какой стыд… — ухмыльнулась про себя Пенелопа, поворачивая кран с холодной водой. – А что, собственно, в этом такого? Что плохого в том, чтобы быть обычной девушкой? Может, я много придаю этому значения? – Затем она включила горячую воду, и оценила наличие банных косметических вещичек. Шампунь с запахом сирени и гель для душа с запахом кокоса. А Джон-то оказывается метросексуал.       Фена в доме не оказалось. Она смирилась с тем, что на утро её ожидает полный шухер на голове. Остывшие капли попадали за шиворот футболки. Той самой, с пятном от джема.       Джон лежал на кровати при выключенном свете. Он сложил руки на животе и едва слышно дышал с закрытыми глазами. Пенелопа остановилась у двери, нервно сжав кулаки. Тихое сопение имело отклик в нечастых ударах её сердца. Пенелопа осмелилась лечь на соседнюю подушку, не делая больше никаких резких движений, чтобы не разбудить Джона. Так странно, люди могут лежать в одной постели, и при этом ничего друг для друга не значить. Неужели весь мир так устроен? Люди поступают вопреки своим желаниям, вопреки чувствам. Пенелопе хотелось взять свои вещи и тихо покинуть это чужое место, однако она не могла сдвинуться с места, вслушиваясь в ровное дыхание рядом. Она смотрела на Джона, пытаясь разглядеть контуры его лица в сумраке. Включённый экран компьютера освещал только нижнюю часть его лица. Его губы плотно сжаты, а скулы трепетали от сновидений, о которых Пенелопе никогда не узнать. Так спокойно. Ей ещё никогда не было так спокойно. Стены и потолок не двигались, пол – идеально ровный и не проваливался.       — Тебе не стоит носить такое бельё.       — Мне захотелось выглядеть красиво, — нервно сглотнув, ответила Пенелопа, не отводя взгляд.       — А выглядела нелепо. – Джон открыл глаза, и они заблестели в полумраке. – Пенелопа. Какое странное имя.       — Так меня назвала бабушка. Верная и мудрая жена Одиссея, который уехал под Трою, оставив Пенелопу на целых двадцать лет в одиночестве. Её руки домогались множество ухажёров, так как не верили в возвращение Одиссея. Чтобы выиграть время, она пошла на уловку — добилась отсрочки нежеланного брака до тех пор, пока не соткёт саван для свёкра, а сама по ночам распускала сделанное за день. Пенелопа из рода речных уток.       Джон с проницательностью смотрел на Пенелопу, страдая от внутренних возникших интеллектуальный усилий. Он выглядел так, словно у него спросили значение какого-то слова, а он не мог объяснить, так как значение вертелось на самом кончике языка, и выразить его было невозможно.       — Так сказал Аристотель, я не виновата! – обеспокоенно начала оправдываться Пенелопа.       — Зачем ты поменяла постельное бельё? Оно было чистым.       Пенелопа отвернулась, чтобы спрятать досадную краснь на щеках.       — А теперь ты легла на подушку с мокрой головой!       — Здесь нет фена!       — Есть полотенце!       — Не беси меня, Джон! – с чувством огрызнулась Пенелопа, поднимаясь с подушки.       Она схватила подушку и собиралась снять с неё наволочку, как Джон вцепился в подушку и не дал ей этого сделать.       Пенелопа посмотрела через плечо. Джон лежал на руке, которой крепко держался за подушку, и щенячьим взглядом просил её лечь обратно.       — Ты один неплохо лежал.       — И ты потревожила мой сон.       — Он был настолько чутким? Я старалась быть тихой.       — Меня разбудил запах сирени.       — Это твой шампунь. Всего-то.       — Тебе идёт этот запах.       Пенелопа отпустила подушку, отвернувшись от Джона.       — Мы же договаривались – никаких чувств.       — Только мысли вслух, ничего более. К тому же, эта сделка уже несколько часов как не действительна, — доходчиво объяснил Джон, поправляя подушку со стороны Пенелопы. – А теперь ложись.       — А как же видеоигры?       — Я устал. Ты разве нет?       Пенелопа мягко опустилась на подушку, вытащила из-под себя некогда заправленное ей одеяло и укрылась. Повернувшись к Джону спиной, сунула руку под подушку и коротко кивнула. Она очень устала. Как же она устала.