Сяк и Так

      Пенелопу одолевала слабость. Веки тяжелели, а сердце замедляло ритм. Но стоило ей закрыть глаза, как она тут же их распахивала и чувствовала холодную руку монстра из-под кровати на своей ноге. Она перевернулась на спину, спрятав лицо в локоть. И дома невыносимо и, казалось бы, в гостях ещё хуже.       Джон мирно спал на соседней подушке и это приводило Пенелопу в дикий восторг. Трепет. С ней происходило нечто волшебное. Даже себе она объяснить подобные чувства не могла. Нервно теребя свои всё ещё влажные волосы, Пенелопа позволила себе понаблюдать за его сновидениями. Джон положил руку под щеку, а другую зажал между коленей. Она осторожно повернулась к нему лицом, с удовлетворением вздохнув, и подложила руку под свою щеку. Несколько метров отделяло их друг от друга. Было страшно. Джон откроет глаза и назовёт её ненормальной извращенкой, которой нравится смотреть за спящими людьми. Пенелопа сама не знала, что ей такое по душе, ей и смотреть не на кого было, кроме себя в зеркале.       Слабость похожа на желание высказать самое сокровенное, однако слова как на зло застряли в горле. Спазмы по всему телу блокируют возможность шевелиться, нейроны сходят с ума, словно компьютерные процессоры в темноте, мерцают лампочками, как на дискотеке, пытаясь сообразить, какие сигналы посылать в мозг, чтобы тот заработал. И посылает никакие. Мозг, столкнувшись с препятствиями, оглушает эмоции, потрясает, сопротивляется, но все напрасно. Всё уже случилось, а момент переживания становится продолжительным. Но он настолько ярко впечатывается отчётливой картинкой в голову, что накладывается на реальность дополнительным слайдом. Слабость — это когда не на что опереться, когда теряешь равновесие. Склонилась вбок, а упала вниз. Джон мыл её ноги, а она только тогда, созерцая спокойное спящее лицо, поняла, что готова сгореть со стыда. Пенелопа поняла источник своей слабости. Это совсем не от усталости. Гравитация просто перестала играть по правилам.       Сонный паралич, словно игры разума, ловушка умелого чёрного комедианта. Страхи оживают, облачаются в плоть и кровь, надевают лица знакомых тебе людей из прошлого, и протягивают руку, чтобы ты выполз из-под одеяла, ступил босыми ногами на пол, приманивая чудище под кроватью, и взялся за неё, поддавшись панике. Мир безопасный, люди в нём добрые и хорошие. Однако, когда взрослеешь, тоже носишь маску добродетеля.       Пенелопа осознала всю нелепость поступка и вернулась в изначальное положение, спиной к Джону. Ей не за чем запоминать, как он дышал. Не за чем запоминать его спящим и уязвимым.       — Её зовут Селин. У неё великолепные голубые глаза и длинные, светлые волосы. Когда она смотрит на меня, я чувствую себя, как дома. Её взгляд дарит ощущение безопасности, уюта и теплоты. Мне хочется в них жить. Однако, они цвета моря, поэтому единственное, что я делаю – это в них тону. – С проникновенной грустью тихо произнёс Джон. – В детстве я был одиноким, потому что был пухлым. Отец однажды мне сказал: «Пока ты ребёнок, тебе не следует так зацикливаться на том, как ты выглядишь и думать, что именно поэтому у тебя нет друзей. Это не так. Ты превосходишь их по своей доброте, а что-то хорошее людей всегда пугает, потому что они привыкли к плохим вещам, ведь они случаются гораздо чаще. Когда ты подрастёшь, мир уже не будет таким поверхностным, он покалечит тебя, он сломает тебя, но ты, сынок, должен держаться, потому что, если небеса соизволили обрушиться на твои плечи, соответственно, ты должен выдержать. Когда ты повзрослеешь, то будешь сам выбирать, с кем дружить, потому что у тебя будут все возможности, чтобы изменить в себе то, что приносит тебе неприятности, но это не значит, что нужно под всех подстраиваться. Изменись ради того человека, которого видишь каждый день в зеркале. Понимаешь, сынок? И когда ты будешь относиться к себе по-другому, то и другие станут к тебе притягиваться, как назойливые магниты, от которых ты не будешь успевать избавляться. Однако, именно это закалит тебя и поможет выбрать именно тех людей, с которыми тебе будет максимально комфортно и уютно. Прям как дома».       Когда я вырос, то понял, что отец был прав во всём. Я больше не тот вечно грустный и мнительный ребёнок, которым был давно. И мне казалось, что если я приложил усилия для того, чтобы улучшить свою жизнь, то мне всё по плечу. Даже чувства. Когда я познакомился с Селин, то не сразу понял, что испытываю к ней. Я видел её не в свете прожектором, как остальные, она была для меня за полупрозрачной ширмой, лишь очередной незнакомкой. Однако я ошибался. У меня было такое чувство, словно я знал её всю свою жизнь. И чем больше мы общались, тем сильнее я укреплялся в этом ощущении. Я был готов рассказать ей о моей любви к ней с полной уверенностью в том, что я ей тоже небезразличен. Я, хорош собой, не глупый, имеющий неплохие перспективы после учёбы, был уверен в том, что смогу завоевать её сердце по щелчку пальцев. Отец мой, самый мудрый человек в мире, никогда не рассказывал мне, как это, будучи взрослым, справиться с отвергнутыми чувствами. Когда я рассказал Селин о том, что о ней думаю, она поблагодарила меня, похвалила за столь смелый поступок и больше ничего не сказала. Она не дала мне конкретный ответ, и я какое-то время был просто в агонии смешанных и неоднозначных чувств.       Джон замолчал, чтобы проглотить острую досаду и перевести дух. Зачем он это говорил? Зачем демонстрировал неизгладимые шрамы? Неужели ещё кровоточили?       — Мы не виделись с ней уже несколько месяцев. Я понятия не имею, что произойдёт, когда мы встретимся. Как я себя буду чувствовать? А что, если она будет прятать взгляд, ощущая за собой вину? Буду ли я ощущать вину? Не знаю. Я отпустил ситуацию. Казалось бы, но ситуация не отпустила меня. Сплошные многоточия. Когда книга заканчивается предложением, в котором есть многоточия – я тайком надеюсь на продолжение.       — Она просто испугалась. Возможно, она чувствовала нечто, исходящее от тебя: твой взгляд, которым ты смотришь только на неё; слова, которые ты говоришь только ей; подвиг вроде искренности и откровения, которые, наверное, ей самой чужды. Твой отец действительно был прав, когда сказал, что люди боятся хороших поступков, а плохие – принимают как должное, как то, что непременно должно было с ними произойти. В плохое нам легче поверить. Наверное, приятно, когда в тебя влюблены. Некоторые могут этим пользоваться, такое льстит и дарит уверенность, питает высокомерие. Они будут играться, пока не надоест. Некоторые могут действительно чувствовать вину, потому что не могут разделить это чувство с тем, кто открылся. А некоторые тоже в кого-то влюблены и поэтому не могут сказать всей правды, чтобы не ранить, потому что сами остались безответны.       — А что бы ты сделала, не получив ответа?       — Я никогда его не получаю, следовательно, просто перестала его ждать, — пониженным голосом ответила Пенелопа. – Мы не выбираем, кого любить. Любовь просто случается. Мы не выбираем, кого считать красивым, потому что любовь закрывает нам глаза, и тем самым усыпляет бдительность. Так в книгах написано. Двигаешься на ощупь с завязанными глазами, и когда касаешься кого-то тёплого, то больше ничего не нужно. Но потом ты натыкаешься на раскалённые угли и уже боишься вытягивать перед собой обожжённые руки.       — Ты странная, — с усмешкой сказал Джон. – И твои слова тоже. Но теперь мне стало легче. Спасибо, что выслушала, не перебивая.       — У меня просто не было выбора.       Джон вскочил на ноги.       — Я хочу персиков!       — Два часа ночи!       — Я забыл купить персиков!       — Это можно сделать завтра.       Джон стянул с Пенелопы одеяло ловким рывком, и она села в кровати, недовольно нахмурившись.       — У меня мокрые волосы!       И вот он натягивает на неё свою шапку, застёгивает на ней свою кофту с капюшоном и вручает ботинки. Пенелопа завязала их плотнее, чтобы не слетели, и они покинули жилище вместе, продолжая словесную перепалку на лестничной клетке.