I Still Find You There (Next To Me)

      Чонгук переворачивается в кровати, когда вой заставляет его проснуться. Он игнорирует его несколько секунд, как вдруг в его голове щелкает, что Луна плачет, и он поднимается за мгновение.       — Что случилось? — спрашивает с закрытыми глазами. Громкий лай еще раз раздается по всей квартире, так что Чонгук поднимается окончательно, следуя на звук.       Царапанье когтями по полу означает, что Луна, скорее всего, носится кругами за дверью. Парень включает свет, все еще часто моргая, когда его взгляд падает на до сих пор лающую собаку с пластиковым пакетом на голове:       — Ох.       Луна качает головой, пока Чонгук наклоняется в приступе сильного смеха.       — Как ты так умудрилась? — он подходит ближе, пока она все еще продолжает наматывать круги, царапая пол. — Дурочка, — улыбается, пытаясь поймать животное и снять наконец-то пакет. — Ты что там вынюхивала, хм?       Луна со своим виляющим хвостом прыгает на задних лапах, пытаясь стать Чонгуку вровень.       — Тебе тоже доброе утро, — хихикает брюнет, потряхивая ее голову и возвращаясь назад в комнату, пока собака, счастливая, следует за ним. — Я немного зол — ты меня разбудила еще перед будильником. Тебе очень повезло, что ты мой ребеночек.       Луна прыгает на кровать — ждет, чтобы Чонгук скорее улегся и она смогла бы наконец-то положить голову ему на живот. Он просто смотрит на собаку, одной рукой поглаживая ее шесть, пока другая спокойно лежит на матрасе.       — Папочка нервничает, — говорит он вскоре. Луна с интересом в глазах поднимает взгляд. — Сегодня мой первый сеанс… Нервничаю немного: не знаю, чего ожидать.       Это глупо, он знает сам: говорить с собакой, которая кроме его эмоций ничего не понимает. Но он никому не доверяет, чтобы так открыться. Только Бог и эти четыре стены знают, сколько всего этой собаке приходилось слушать, особенно когда он пьян. Возможно, с сегодняшнего дня у него появится кто-то еще, искренне готовый выслушать его опасения, даже если он все еще не уверен, нужно ли ему чье-то мнение.       Он просто хочет поговорить. Наверное, ощущения будут прекрасные, ведь раньше этого делать никогда не приходилось. Да, у него есть лучшие друзья, которые более чем счастливы помочь ему в любое время дня и ночи, но ему все же не хотелось их волновать.       К тому же, было бы как-то странно открыться им.       Возможно, они были правы: с незнакомцем было бы проще говорить. Чонгук знает, что ему по барабану, кто там будет его принимать, хотя бы потому, что выслушать его — это рабочая обязанность терапевта.       Это немного успокаивает.       — Я не могу пить сегодня. Не хочу заявиться с перегаром в первый же день. У меня руки трясутся, Луна, ты не представляешь, — он закрывает глаза, резко вздыхая в попытке сдержать слезы. — Эта зависимость — то, что я ненавижу в себе больше всего. Мне так грустно, что трезвым меня видишь только ты, и то лишь по утрам.       Чонгук прыскает себе под нос, Луне же все равно. Она, наверное, и разницы-то не замечает — выпивка всего лишь делает его тише и эмоциональней. То, в чем он нуждается по ночам, только без эмоциональной части.       — Доктор будет милым, как думаешь? Я надеюсь, да? — он тыкает Луне в нос, собака поднимает голову. — Хоть бы он не уснул, пока я буду говорить. Это бы только доказало, какой я на самом деле скучный.       — Джин скоро приедет, чтобы отвезти меня туда… мог бы и на автобус сесть. Или пешком, — продолжает Чонгук с длинным вздохом. Луна тихонько подвывает, поднимаясь, чтобы улечься на него. — Нет, нет, нет, — ноет парень. — Ты знаешь, я не могу тебя прогнать, так что, прошу тебя, уйди сама, — ноль движений. — Луна, отвали, — игнор продолжается.       Его будильник издает звон, показывая, что, если Чонгук хочет прибыть вовремя, желательно начать собираться прямо сейчас. Он смотрит вниз, на собаку, хмурясь. Он никогда не посмел бы ее разбудить, пока она спит.       — Хм-м… Еда? — Луна поднимает голову. — Хочешь кушать? Да? Пойдем поедим, детка? Хм?       Собака мгновенно подскакивает, торопясь оказаться на кухне.       Чонгук хихикает.       Как же он любит эту собаку. │►       Тэхен мычит себе под нос, хватая маленькую сумку, где хранит все мелочи, необходимые ему на протяжении дня. Заглушив машину, блондин выпрыгивает на улицу, блокируя авто нажатием на маленькую кнопку. Двери клиники открываются, как только он оказывается рядом, вызывая улыбку на его мягких чертах.       — Доброе утро, Тэхен, — здоровается женщина за стойкой регистрации, вежливо наклоняясь и растягивая губы в такой же большой улыбке.       — Доброе, — он подходит ближе. Она вручает ему лист с расписанием пациентов, который Тэхен мельком осматривает, зажимая его под рукой. — Спасибо, ушел в кабинет. Хорошего дня, — она снова кланяется, легонько махая ему. Блондин удостоверяется, что взял кофе, перед тем как войти в свой офис.       Он обустроен белым декором, по большей части: стол с компьютером, за которым он работает, и зона с двумя диванами напротив. Маленький столик между ними с будильником на нем. Книжный шкаф, тоже белый, со множеством разноцветных книг стоит рядом, добавляя комнате цветов. Точно как и вазы, которые он расставил вокруг, — ярко-зеленый вдыхает жизнь в этот кабинет.       Выглядит профессионально — и все же уютно.       Он оставляет сумку на столе, вместе с кофе и файлом с именами сегодняшних пациентов. Тэхен продолжает напевать рандомную мелодию под нос, пока меняет пиджак на длинный белый халат.       Блондин обходит стол, присаживаясь. Там лежат четыре листа — его утренние пациенты; он проверяет имена и прикладывает к каждому личную папку со всеми записями о них, чтобы ничего не забыть. Хотя на одном из листов написано, что пациент придет впервые.       Он откладывает остальные три подальше, внимательно смотря на бумагу в руках.       Глаза широко распахиваются.       Тэхен узнал бы это лицо из тысячи. Это имя. Чон Чонгук. Его темные глаза. Он выглядит взрослее. Намного взрослее. Уже десять лет прошло после старшей школы — он не помнит, когда в последний раз видел Чонгука.       У него хорошо очерченная челюсть и каким-то образом нос стал выглядеть меньше — или просто все остальные черты стали больше. Но это все еще он, в этом Тэхен уверен.       Это зажигает в нем интерес. Чон Чонгук ищет помощь? Психотерапевта?       В расписании он стоит вторым, и блондин уверен, что не перестанет думать об этом, даже если и в фоновом режиме. Он просто надеется, что парень не только вырос, но и повзрослел. Потому что иначе работать с ним будет невозможно.       Тэхен никогда не отказывал пациентам. Но все когда-нибудь случается впервые. │►       — Тебе не нужно идти внутрь, — говорит Чонгук, когда Сокджин начинает парковаться вместо того, чтобы просто остановиться на секунду и дать Чону выйти из машины.       — Я подожду тебя в коридоре: там куча кресел — наверное, это как зал ожидания, — размышляет он. — Я буду там, когда ты закончишь: и домой тебя отвезу, и узнаю, как все прошло.       — Ох… Джин, ты же не водитель; мне двадцать семь, я могу себя обслуживать, — хихикает Чонгук. — Со мной все будет в порядке, у тебя тоже есть работа.       — Я сам на себя работаю — дома займусь этим. Пойдем, — он стукает Чонгуково колено, открывая свою дверь. Чон только вздыхает: он ненавидит приносить неудобство — его очень бесит, что он заставляет Джина ждать.       — Нервничаешь?       — Немного, да… — признается Чонгук, закрывая дверь машины. — Что, если мы с доктором вообще не поладим? А что, если… не знаю, он скажет, что моих проблем недостаточно, чтобы назначать сеансы и воровать чье-то время?       — Не бывает такого. Все по-разному воспринимают разные вещи, и, я уверен, доктор это знает. К тому же, если с этим не получится, запишем тебя к другому, попробуешь.       — Ладно… — надувается Чонгук, шагая рядом с лучшим другом. Они входят внутрь: теплота в помещении намного более гостеприимная, чем ужасная погода снаружи. Дождя нет, но он не удивился бы, если бы и начался.       — Доброе утро, — женщина за регистрационной стойкой приветствует их, и парни кланяются в ответ, проявляя вежливость. — Чем могу помочь?       — Я приходил сюда примерно неделю назад, чтобы назначить сеанс для своего друга, — Сокджин указывает на стоящего рядом мужчину. — Правда, здесь была другая женщина, не вы, — она кивает, смотря на монитор компьютера.       — Вы помните доктора, к которому записались? — Джин пощипывает переносицу, пытаясь вспомнить имя; воспоминание немного расплывчатое. — Думаю… Я думаю, это был доктор Ким, если не ошибаюсь, — говорит немного неуверенно.       — Пожалуйста, покажите свое удостоверение личности, — Чонгук торопится достать паспорт из кошелька, после чего вручает его женщине, чтобы та смогла проверить расписание. Здесь работал не один доктор Ким. — Отлично, спасибо, — возвращает она документ, и он не замечает, чтобы она вздыхала.       Сокджин приобнимает его за спину, ощущая, насколько он напряжен. Но разве может быть по-другому? Его сердце стучит как бешеное от одной только мысли о том, что ему придется открыться. Но он не в том положении, чтобы бросить все и уйти прочь, потому что перехотел.       — Идите дальше по коридору, вторая дверь справа. Отдадите это доктору Киму, когда войдете, — говорит женщина и вручает ему бумажку с ее собственной подписью; Чонгук предполагает, что документ подтверждает, что он именно тот Чон Чонгук.       — Спасибо, — они оба снова кланяются и отходят от стойки.       — Господи, я волнуюсь, не хочу идти. Все, я уже стрессую. Боже мой, зачем я вообще согласился? — начинает парень, смотря на дверь так, словно в уме считает, хватит ли ему времени убежать отсюда.       — Эй. Эй, угомонись, ладно? Ты сможешь, отлично справишься. Ты сам решаешь, когда и что говорить. Не переживай об этом: все в твоих руках. Ты справишься, — Сокджин размещает руки на плечах Чона, проверяя, услышал ли тот его.       — Господи, как это тупо. Что со мной не так? Мне двадцать семь, и я не могу… — он резко вздыхает, закрывая глаза, чтобы не раскиснуть еще сильнее. — Я справлюсь. Я смогу.       — Правильно, у тебя получится. А теперь взял и занес эту задницу прямо в кабинет, чтобы мне не пришлось вести себя, будто я твой папа, — Чонгук хмурится, скидывая его руки. — Я буду здесь, когда ты закончишь.       — Ладно, ладно, ладно. Спасибо. Хорошо, — Сокджин указывает на коридор. — Да, правильно, — его друг закатывает глаза, подталкивая Гука вперед. — Да, я иду, ладно.       — Прекрати говорить «ладно» и отправляйся уже. Опоздаешь.       — Ладно. │►       Чонгук закрывает глаза, медленно вдыхая, перед тем как дважды постучать и выдохнуть. Оказывается, дверь можно толкнуть и открыть — так он и поступает, заходя внутрь. Пахнет сильным, но сладким одеколоном — очевидно, это не женщина.       — Эм… Доброе утро, — говорит он, стесняясь. Взгляд падает на стол, за которым сидит мужчина, чьи черты, такие мягкие и деликатные, идеально дополнены свисающей серьгой. Чонгук не может оторвать взгляда от светлых волос и пронзительных глаз.       — Доброе утро, — доктор поднимается, поправляя белый халат. — Чон Чонгук, правильно? — спрашивает он, будто не подозревая, кто тот такой. Тем не менее, его улыбка очень теплая, и плечи Гука немного расслабляются.       — Да, да, правильно. Это я, — он чешет затылок, неловко стоя там. — Та леди за стойкой сказала отдать вам это, — Тэхен сразу пробегает глазами по бумаге:       — Спасибо, — темноволосый лишь кивает. — Проходи, Чонгук, — он указывает жестом на диваны, и парень следует за ним, присаживаясь напротив.       Старший смотрит, как доктор устанавливает будильник на сорок пять минут, удобно усаживаясь на диване, чтобы наблюдать за ним.       — Итак, что же привело тебя сюда?       Чонгук сглатывает. Он не знал, с какими вопросами столкнется, хотя понимал: сначала необходимо представиться. Тэхен внимательно смотрит на него с блокнотом на бедре, замечая, как старший играется с кольцами на левой руке. Две вещи он может сказать уже сейчас: во-первых, Чонгук нервничает. Во-вторых, он понятия не имеет, кто такой Тэхен.       — Что ж… мои друзья подумали, что мне не помешало бы, ну, попробовать терапию. И я согласен, так что вот он я, — он посмеивается без капли искренности, избегая взгляда Тэхеновых глаз. — Другими словами, я всегда подавлен, и они волнуются, и у меня просто хренова куча проблем, но я не могу… я не могу открыться, так что они предположили, что мне было бы проще говорить с тем, кто не имеет ко мне никакого отношения.       — Правильно. С незнакомцами проще разговаривать, так что, надеюсь, у тебя получится открыться мне, — Чонгук немного надувается, кивая, не отводя взгляда от собственных пальцев. — Я вижу, ты напряжен, так что спешу заверить тебя: я не буду силой требовать ответы. Здесь безопасно делиться тем, чем ты посчитаешь нужным. Я же могу или просто выслушать тебя, или предложить помощь.       — Люди правда приходят сюда, чтобы просто быть выслушанными? — спрашивает Чонгук, наконец-то встречаясь с ним глазами. Тэхен пожимает плечами с небольшой улыбкой на губах:       — Ты будешь удивлен. Большинство хотят просто поговорить, и мои ответы их, в принципе, не очень-то и интересуют, — Чонгук отворачивается, задумываясь. — И еще, я должен сказать тебе кое-что, чтобы ты чувствовал себя комфортно: все, что было сказано здесь, останется здесь. Никакая информация не покидает эти стены — мы предоставляем пациентам конфиденциальность.       — Ладно, это хорошо, — кивает он сам себе. — Я… мне немного неловко, — Чонгук пытается пошутить, но Тэхен видит насквозь его фальшивый смех. Он просто оголенный нерв.       — Не волнуйся и не стесняйся — я здесь не для того, чтобы осуждать, — поясняет доктор. — Лучше расскажи мне немного о себе. Возраст, работа — все, чем хочешь поделиться, — Чонгук задумывается, что же ему сказать.       — Мне двадцать семь, я очень антисоциален — собственно, потому я такой нервный сейчас. У меня есть два лучших друга, которым я пиздец как сильно благода- блять, я могу здесь ругаться?       — Да, — смеется Тэхен. Он смеется. Чонгук почему-то находит этот звук необычайно милым.       — Ладно, значит, что я там говорил… ах, мои друзья, да — я очень благодарен им. Хм… У меня есть собака, моя дочурка. Золотистый ретривер — у нее очень много энергии и обычно именно она меня и слушает. Я имею в виду, она не понимает ничего, но… я говорю с ней все время, — его улыбка растет, пока он говорит.       Тэхен слегка хмурится — он всегда хотел собаку.       — Ты, наверное, очень ее любишь, — он все еще смотрит на старшего, пока руки двигаются сами по себе, делая пометки.       — Люблю. Очень сильно. Я действительно ее очень люблю, — говорит Чонгук с ослепительной улыбкой на лице. — Ее зовут Луна.       — Милое имя. Почему именно так решил назвать? — спрашивает он, желая узнать все мелкие детали. Чонгукова улыбка увядает, превращаясь в грустное выражение. Тэхен поднимает бровь:       — Ты можешь пропустить мой вопрос в любое время.       — Я бы… Я бы не хотел говорить об этом, — шепчет Чонгук. — Это, э-эм… связано со многими вещами, о которых я не хочу говорить — не сейчас, по крайней мере, — Тэхен кивает, записывая кличку — обводя ее несколько раз, рисуя напротив два вопросительных знака.       — Может, хобби? — спрашивает он.       — Ну… Я много занимаюсь. Хотя и сам по себе… Не могу ходить в спортзал, — последнюю часть он мямлит. — И я много играю с Луной. Встречаюсь с друзьями? Это даже не настоящие хобби… не знаю, я довольно скучный. И со временем становлюсь только скучнее. Да, не повезет кому-то с дедом, — посмеивается он себе под нос, замечая и короткий смешок от доктора.       Тэхен быстро строчит еще кое-что: шутит, когда грустит; нервный, нерешительный.       — Не знаю, что еще рассказать — это все, думаю, — он продолжает, пожимая плечами, все еще играясь с кольцами. — О, я работаю на заправке — довольно скучная работа. Некоторые богатые дядьки раздражают меня по утрам, но в целом это просто очень скучно.       — Где ты работаешь? На заправке? Почему? — Чонгук вопросительно поднимает взгляд.       — Ну, потому что… это было единственное место, куда меня взяли, когда я искал работу…? — он сам отвечает вопросом, слова растянутые и сконфуженные.       — Ты был самым умным в старшей школе — почему не продолжил учебу? — Чонгук наклоняет голову.       — Что? Откуда вы знаете? — Чонгук сужает глаза, пытаясь узнать в докторе одного из своих одноклассников, но он точно не забыл бы такое лицо. — Мы встречались раньше? Просветите меня, пожалуйста, а то я не до конца понимаю, что происходит.       — Ты и в правду меня не помнишь, — хихикает Тэхен. Снова. — Не могу тебя упрекнуть: я довольно сильно изменился. Ким Тэхен? Ты был выпускником, когда я только перевелся в середине года, первый класс*. Наверное, ты запомнил меня как паренька, над которым — может, специально выбрал, может, просто в свободное время — издевался.       — О Боже, — глаза Чонгука широко раскрыты. — О Господи, — он опускает голову на руки, прячась меж колен. Вина.       — Чонгук? Ты в порядке? — спрашивает Тэхен, откладывая блокнот, наклоняясь немного ближе. — Это-       — Мне так жаль, Тэхен, — наконец-то говорит Чон, поднимая голову. — Мне так, так жаль, — он продолжает, глаза начинают краснеть. — Я был дураком тогда. Не знал, как справиться со… всем, хоть это и не оправдывает мое поведение. Мне так чертовски жаль.       — Все в порядке, — Тэхен взмахивает в воздухе рукой. — Хотя, знаешь, мне было интересно, как ты устроишься. Не представлял тебя на… ну, на заправке. Я говорю как можно более уважительно, но… ты так хорошо учился в школе.       — Господи, теперь я чувствую себя еще хуже, — он отворачивается. — Я не… не могу поверить. Ты тот парень. Ты выглядишь совсем по-другому, я вообще тебя не узнал… Ты не можешь представить себе, насколько мне жаль. Серьезно, от всего сердца. Мне так невероятно жаль. Я знаю, что извинениями не убрать и не простить и половины того дерьма, что я делал с тобой, но… — Чонгук возвращает эту тему: вина не позволяет просто так отступить.       — Эй, мы здесь не для разговоров обо мне, — улыбается Тэхен. — Я надеюсь, это не станет некомфортным для тебя. Ты искал незнакомца, а я вроде как не очень незнакомый, — он начинает. — Я могу записать тебя к своему сотруднику, если ты…       — Нет, — быстро прерывает Чонгук, немного опускаясь на диване. — Я думал, ты сам не захочешь, чтобы я приходил. Я был так груб с тобой… — он вздыхает. — Я много думаю о том времени и всегда чувствую себя так паршиво.       — Меня всегда интересовала психология, и я изучал человеческие механизмы, так что, думаю, твои «услуги» на меня не очень повлияли, потому что я знал, что с тобой что-то происходило, — Чонгук моргает. Что?       — Я много раз заставлял тебя плакать, — указывает он, — что заставляет чувствовать себя худшим человеком на планете.       — Я имею в виду, да, в тот момент мне было больно — но недостаточно, чтобы я сидел дома и плакал из-за того, что ты сказал или сделал. Скорее, меня интересовало, почему Чон Чонгуку так больно.       Чонгук наклоняет голову:       — Как ты узнал, что мне было больно?       — Я очень наблюдателен, — улыбается Тэхен. — Я склонен замечать вещи. Например, как ты прикасаешься к этому второму кольцу каждый раз, когда не знаешь, что сказать. Что заставляет меня думать: оно особенное для тебя, нет?       Чонгук смотрит вниз, на свою руку, замечая, как пальцы противоположной руки зажимают металл; он хмурится, убирая пальцы прочь:       — Хватит, из-за этого я нервничаю еще сильнее.       — Не любишь, когда за тобой наблюдают? Насколько я помню, тебе нравилось внимание, — шутит Тэхен, и Чонгук встряхивает плечами, фыркая. — Наверное, не получал внимания из других мест.       — Я не получал… — шепчет в ответ. — Как ты вообще… говоришь со мной? Во-первых, тебе не следовало даже принимать меня: ты должен ненавидеть мою шкуру.       — Я бы никогда не выставил пациента — тем более того, кто, как я уже знал, нуждался в помощи еще много лет назад, — Чонгук опускается на диване еще ниже. — Так что, я действительно надеюсь, ты придешь еще раз — если не ко мне, то хотя бы к другому врачу; я могу посоветовать тебе кого-нибудь здесь.       — «Нуждался в помощи», — повторяет Чонгук. — Как ужасно тупо это звучит, — его надутое лицо заставляет Тэхена прыснуть.       — Нуждаться в помощи нормально, знаешь, — как раз Чонгук-то очень хорошо это знает, — совершенно естественно… На самом деле, меня восхищает, что ты сумел принять это и прийти сюда сегодня. Ты не должен волноваться об этом.       — Откуда ты знаешь, что я… — он следует за Тэхеновым взглядом, опускаясь на свою ляжку: его пальцы снова мучают то самое кольцо. — О Боже, прекрати.       — Я просто делаю свою работу, — Чонгук улыбается, легонько качая головой. — Я хочу помочь тебе, Чонгук. Действительно хочу, так что, надеюсь, ты позволишь мне.       — Можем мы просто… медленно? — шепчет. — Это страшно. Открываться страшно, — Тэхен тепло улыбается, коротко кивая.        — Ты рассказываешь столько, сколько хочешь, Чонгук. Я не буду выдавливать из тебя ни ответы, ни информацию. Ты сам задаешь темп, хорошо? — старший улыбается, кивая. Это расслабляет. │►       — Я счастлив: ты назначил еще один сеанс, — говорит Сокджин улыбаясь, пока они забираются в машину, пристегивая ремни безопасности. — Часть меня верила, что ты не захочешь возвращаться.       — Джин… Я знаю доктора, — вздыхает Чонгук, снова теребя свое кольцо. Он усмехается. Действительно: играет с ним, когда нервничает. Он никогда раньше не замечал этого, но что смешно — кольцо, на самом деле, ничего не значило: просто безделушка.       — Ты знаешь его? — Сокджин наклоняет голову. — Встречались раньше на заправке?       — Нет… еще в старшей школе — я не знал, как справиться со всем навалившимся. И тут этот новенький, легкая мишень. Я издевался над ним… очень сильно. Ненавижу себя за это — то был не я. Я реально не знаю даже, как… и почему, — объясняет он, все же оставляя некоторую информацию при себе. Он не хочет рассказывать все.       — И этот парень… твой доктор? — Чонгук кивает. — И он согласился снова встретиться с тобой? Я бы вышвырнул твою жопу, прямо сразу и немедленно, — он не может ничего ответить — сам бы так же поступил.       — Я тоже не думаю, что захотел бы видеть своего мучителя. Да я даже не узнал его. У него были брекеты, и прическа тоже странная была — он не выглядел… вот так. Я клянусь всем богам, я понятия не имел, кто он, пока он сам не сказал. Он сейчас охуенно красивый, что за херня.       — Эй, ты пришел за помощью, а не за парнем, — Чонгук фыркает.       — Мне он и не нужен. Просто говорю, что он выглядит очень по-другому — просто превосходно, если честно. И я счастлив видеть, что в его жизни все хорошо сложилось, — Чонгук пожимает плечами. — Чувствую себя дерьмом, но все равно счастливым, понимаешь?       — Но тебе с ним комфортно?       — М-м-м… Да. У него такой вайб успокаивающий, хоть он и младше меня. Я просто надеюсь, что я на самом деле смогу… поделиться всем, — вздыхает. — Даже от мысли об этом живот сжимается. Все же, надеюсь, это займет немного времени — не хочу, чтобы вы продолжали платить за это.       — Эй, это займет столько, сколько нужно. Все нормально: я просто хочу, чтобы ты поправился, стал счастливей, — Чонгук медленно, нерешительно кивает.       — Я все верну однажды, надеюсь.       — Не нужно этого — сосредоточься на себе. │►       Тэхен подключает телефон к машине, слушая гудки, пока пытается дозвониться до своего лучшего друга.       — Хэй, Тэхен-и! — голос Чимина заполняет авто мгновенно, возвращая улыбку на лице парня. — Что-как?       — Я задержался на работе — уже два часа как должен быть дома. Сик уже должен быть там… ещё и без ужина… ужасно себя чувствую.       — Да, бедняжка. Готовит себе сам, как и все остальные. Тяжко, наверное, — говорит Хосок, и Тэ хмурится. — Отдай мой телефон… свали прочь… прости, был на динамике, теперь только я.       — Пофиг… ты помнишь Чон Чонгука? — меняет блондин тему.       — Как могу я забыть этого дьявола? Он столько раз доводил тебя до слез. С чего вспомнил? — Тэхен прикусывает нижнюю губу. Ему не разрешено говорить что-либо, но от такой маленькой детали ничего не случится.       — Он мой новый пациент, — громкий вздох на другом конце.       — Господи, пожалуйста, скажи мне, что ты его не принял. Тэхен, прошу тебя, скажи, что выставил его в ту же самую секунду. С тебя достаточно всей истории с Хенсиком — это не будет перебор? Он твой мучитель.       — Он был моим мучителем… Я уверен, что на это были причины, Чимин-и. Я хочу помочь ему, — он вздыхает.       — Но… — стонет Чимин, — я хочу только лучшего для тебя, а это явно не лучшее. Что, если он не изменился? Я не уверен, что мы… можем просто доверять ему.       — Ты знаешь, я люблю помогать людям. Я вообще не должен был тебе это говорить, и вот как ты реагируешь, — Чимин делает попытку заговорить, но Тэхен быстрее. — Перезвоню позже, мне нужно домой.       — Тэ… — вызов уже окончен. Тэхен надувает губы. Он просто хочет помочь. Он не хочет слушать о том, как ему делать свою работу.       Тэхен пожимает плечами, как только останавливает машину возле авто своего жениха, чувствуя нарастающее напряжение от их скорой встречи. Он слишком сильно опоздал — и не приготовил ужин вовремя, к тому же. Он чувствует вину. Знает, что у них есть определенные роли в этом доме, и его, например, — готовить еду. Он должен заниматься всей готовкой — парень сразу принял это, и теперь все так, как есть. Хенсику не нравится готовить.       Не то чтобы Тэхен обожал, но, когда Хенсик оценивал его старания, это ему очень льстило. Хотя сейчас сердце бешено стучит о грудную клетку, когда он вставляет ключи в дверь, поворачивая их как никогда медленно. Как бы ему хотелось, чтобы поездка в лифте к нужному этажу заняла больше времени.       Блондин чувствует запах еды в квартире и облегченно вздыхает. Хенсик приготовил что-то для них.       — Привет, дорог… — пытается он, но взгляд мужчины, брошенный на него, мгновенно заставляет заткнуться.       — Ты не знаешь, что есть время, к которому ты должен быть дома? — говорит Хенсик. — Мне пришлось готовить самому. Как это, блять, позорно! — насмехается. — Я уже без тебя поел, как ты догадался.       — Все нормально — я сам себе что-то приготов…       — Нет, ты нужен мне для кое-чего другого. Был напряжный день… Ты же не хочешь, чтобы я был напряжен — так ведь, дорогой? — его мирное выражение лица заставляет Тэхена улыбнутся и шагнуть тому на встречу.       — Я голоден немного… можешь подождать секунду? — лицо Хенсика накрывает хмурая гримаса, и блондин сглатывает, немедленно жалея о своих словах. — Я не это имел в виду, — он хватает жениха за руку, разрешая тому вести себя в спальню.       — Я очень зол, что ты нарушил два правила сразу: приехать вовремя и приготовить ужин. Об этом ты еще выслушаешь, — когда тот начинает расстегивать пуговицы на рубашке, Тэхен понимает, для чего он был нужен. Так что он опускается на колени, руки на бедрах, рот открыт. Только для этого он и годится.       Всегда. Каждый раз, когда это случалось, Тэхен был просто куклой для своего жениха. Он предполагал: так все и работает; в конце концов, Хенсик не стал бы плохо с ним обращаться. Рука довольно жестко ударяет его по лицу, и он прикусывает нижнюю губу. Кинк, объяснил Хенсик. Вот как это называется.       А если кинк, то Тэхен не может говорить, что больно. Тоже Хенсиковы слова.       — С этого момента ты всегда будешь дома вовремя, правильно? И будешь готовить свою ужасную еду, так ведь?       — Да. Да, я буду. Прости, что облажался, — его снова ударяют, и слеза катится вниз по щеке. Он ненавидит это. Ему больно. Но он ничего не может сказать. Вероятно, вы не можете отказывать своему партнеру в его кинках и фантазиях.       — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, — знаешь же? — и Тэхен улыбается, потому что глаза Хенсика искрятся ложью, которую он пропускает мимо так легко. Потому, что наивен. Потому, что влюблен и просто не видит, как все на самом деле плохо.       — Я тоже люблю тебя, — говорит он.