◄│ 5 │►
15 ноября 2020 г., 12:18
Чонгук сидит на сидении, откинув спину, старательно избегая пристальный взгляд друга.
— Чего ты расселся? Чеши в кабинет, — говорит Сокджин, указывая на коридор.
— Я нервничаю, — мямлит парень, пока его друг садится рядом. — Теперь, когда я знаю, что это Тэхен, чувствую, будто у него есть перспективы на мой счет, что ли. Он знает, что я был умным и все остальное дерьмо, я просто пустая трат-
— Ты не был умным. Ты и есть умный. Именно поэтому ты поднимешь сейчас свою задницу и пойдешь в этот кабинет, пока я буду ждать тебя здесь, — Чонгук потирает свои потные ладони о джинсы, легонько хлопая по коленям, поднимаясь.
— Ладно, я…
— Не забудь рассказать ему о том, что случилось, — напоминает Джин, скрещивая ноги и доставая телефон, не замечая, как опускаются Чонгуковы плечи от его слов.
— Я не… Я не хочу говорить об этом, — говорит шепотом; в груди немного жмет от мысли, что нужно делиться чем-то, о чем даже его друзья не должны знать.
— Чонгук, ты знаешь, я никогда на тебя не давлю — но это? Будь, блять, уверен, что я заставлю тебя сделать это. Ты работу мог потерять. Ты хоть понимаешь, насколько все серьезно? Как ты будешь платить за квартиру? Кормить Луну? А? — Чонгук смотрит вниз, вздыхая; стыд прямо просачивается изнутри.
— Тэхен сказал делиться тем, о чем мне комфортно говорить… — он все еще пытается, хотя прекрасно знает: лучший друг так просто не отступит.
— Гук… — Сокджин запинается, пробегая рукой по волосам. — Это очень серьезно. Веди себя как тридцатилетний, которым ты скоро станешь, и сделай все так, как нужно. Ладно?
— Да. Да, ладно. Я скажу ему, — Чонгук кивает медленней, чем когда-либо, чувствуя все на свете, кроме уверенности в своем собственном ответе. Он не хочет говорить об этом — тем более с тем, кто, вероятно, ожидал от него большего. Он был умным, это да, но вот в кого он превратился.
У него чувство, что он должен Тэхену что-то доказать: что он не просто мужик, которому на работе всегда недоплачивают из-за того, что он не ходил в колледж. И он понимает, что ничего он не должен, по крайней мере, Тэхену-терапевту, потому что его адекватная часть знает: Тэхен не считает его неудачником.
Но парню все еще не до конца комфортно говорить о себе, даже если вокруг Тэхена успокаивающая аура. Он надеется, что сможет открыться, но, кажется, это все еще недостижимо.
— Чонгук, иди уже. Опоздаешь, — кивает Чонгук сам себе, направляясь к той самой двери, что и прошлый раз.
— Доброе утро… — говорит, открывая дверь, находя Тэхена стоящим с папкой в руках, читающим ее содержимое.
Доктор поднимает голову, когда слышит его голос, широко улыбаясь.
— Доброе утро, Чонгук, — говорит он, сразу закрывая папку, оставляя ее на столике между диванами. Подходит на пару шагов ближе, хватая какую-то бумагу с рабочего стола, другой рукой подзывая его подойти, чтобы они могли сесть. Тэхен держит свой блокнот и карандаш, пока Чонгук просто смотрит на его колени.
И отсчет сорока пяти минут начинается.
— Как самочувствие, Чонгук? — их глаза встречаются, и парню приходится сдерживаться, чтобы не ссутулиться под пристальным Тэхеновым взглядом.
— Нервничаю, — он признает. — И мне стыдно, я думаю, — Тэхен поворачивает голову с стороны в сторону, считывая язык его тела. Плечи опущены, но неподвижны, пальцы играются с тем же кольцом, челюсть — прекрасно очерченная от сильно сжатых зубов.
— Думаешь? — спрашивает доктор, и Чонгук немного перемещается на диване, пытаясь устроиться поудобней. — Почему ты так думаешь? Почему тебе стыдно?
— Ну… Я, эм, мои друзья заставили меня пообещать им, что расскажу тебе, так что, думаю… Я должен сделать это, — он почесывает свою шею, сглатывая.
— Ты не должен мне ничего говорить, если не хочешь, Чонгук. Это не соответствует цели, сначала наладить контакт со мной, — и это немного расслабляет его, но он знает: его лучший друг вытащит его бьющееся сердце прямо из груди, если он не расскажет.
— Да, но… но я думаю, что все равно должен сказать тебе, — вздыхает. — Меня на днях чуть не уволили, потому что я явился пьяным, и из-за этого мои друзья узнали о моих проблемах с алкоголем.
Тэхен все записывает, не разрывая зрительный контакт:
— Ладно… — он начинает. — Хочешь остановиться и рассказать подробней? Или, может, подождешь пару дней? Я понимаю, почему твои друзья беспокоятся.
— Что ж… мой завтрак состоит из виски. Это повседневная рутина, это… неважно. Но я перебрал немного и, агх… напился. Я бы хотел перестать пить — но в тоже время я не хочу бросать, — переходит на шепот в конце.
— Почему так? У тебя есть причина, почему ты не хочешь оставить привычку, или это просто груз зависимости? — Чонгук поднимает на него взгляд, глаза красные. Слово «зависимость» — как удар под дых.
— Алкоголь отвлекает меня от лишних мыслей. Я всегда немного подвыпивший, хотя никто ничего не знает. Сейчас я тоже не полностью трезвый, ты заметил?
— Да, заметил, — Чонгук хмурится. — У тебя красноватые глаза, зрачки немного расширены. И я слышу перегар от твоего дыхания. Несмотря на все это, ты отлично справляешься: притворяться, что ты в норме, — указывает он на него своей ручкой.
— В любом случае! — говорит старший. — Это немного помогает игнорировать реальность. По ночам… это единственное, что помогает мне спать спокойно. Если не выпью, мне станет страшно засыпать, так что просто… не могу, — Тэхеновы руки спешат записать каждую деталь, которую считает важной, интерес и беспокойство начинают выстраиваться в нем.
— Почему тебе страшно засыпать? — Чонгук сглатывает. Он должен был предвидеть, что этот вопрос когда-нибудь прозвучит. — За этим стоит какая-то травма?
— Да, но не совсем…? — пожимает плечами. — Сны появляются, даже когда я просто пытаюсь уснуть трезвым. И… Так что я не засыпаю. Я или напьюсь до отключки, или просто не сплю, — Тэхен бросает на него еще один взгляд, замечая, насколько глубоко в своих мыслях Чонгук. Он поднимает бровь от мысли, что даже подвыпившим он выглядит разумно. Это заставляет его задуматься, насколько же парень привык к такому состоянию.
— Что за сны? — Тэхен не пропускает, как вопрос ударяет по старшему, так что он сдает назад. — Не отвечай, можем вернуться к этому в другой раз.
— Ладно. Ладно, отлично, я не… не думаю, что смогу разобраться с этим, — Тэхен дарит ему уверяющую улыбку, и Чонгук чувствует, как собственные уголки губ немного приподнялись. — И еще… Можешь, эм, не, эм, не давать оценку всей это алко-ситуации? Я… Я не уверен, что готов услышать это, — почти шепчет он.
Тэхен кивает. Он понимает. Всегда понимает.
— Что же, — доктор мимолетом смотрит на свои записи, не имея времени придумать, как ему сменить тему. Ему нужно получить Чонгуково доверие, и просто поболтать с ним было бы отличным решением. — Как Луна поживает?
Это заставляет Чонгука улыбнуться сильнее. Они продолжают разговаривать о его собаке достаточно долгое время, перед тем как перейти на другую тему. Чонгуку намного комфортней сейчас.
— Ты общаешься с кем-то из школы? — спрашивает Тэхен.
— Не-а. Два мои лучших друга появились уже после, и я вообще никого из школы не видел, пока не встретился с тобой, — отвечает с маленьким смешком. — А ты? Я помню, часто видел тебя с тем коротышкой… — Тэхен улыбается. — Пак? Пак- что-то там, кажется.
— Чимин. Пак Чимин, — Чонгук кивает. — Он все еще мой лучший друг, да, — взгляд пациента опускается к полу.
— Ты… рассказал ему, что я буду здесь? Он ненавидит меня, наверное, — он пытается улыбнуться, но чувствует себя слишком ужасно, чтобы улыбка была хоть немного искренней. — И у него есть полное право на это.
— Я рассказал, но довольно расплывчато. Я не могу говорить о своих пациентах, так что он не знает деталей. Он сказал мне выставить тебя куда подальше, — Чонгуковы глаза вновь на Тэхене, боль пробегает в его взгляде. — Очевидно, я отказался.
— Хоть он и прав, — он вздыхает. — Ты должен выставить меня. Ты слишком хорош, Тэхен.
— Ты извинился, десять лет уже прошло, люди меняются. С чего мне держать на тебя обиду? Все в порядке, — Чонгук слегка надувается, теребя свои пальцы.
— Просто знай, что я не рассержусь и ничего в этом роде, если ты все же решишь отправить меня к другому врачу. Хоть я и, наверное, не вернусь сюда, но… — он осекается. Тэхен силится не улыбнуться на его слова, притворяясь, что они не вызвали никакой реакции.
— Не волнуйся, я не отправлю тебя. Если бы я собирался сделать это, ты бы здесь уже не сидел, — Чонгук кивает, все еще немного опасаясь. — Вр-
Будильник на столе звенит, оповещая о конце сеанса.
— Оу, — моргает Чонгук, — как здесь время летит, — он посмеивается, снова немного неловко. Он никогда не знал, как нужно прощаться. — Тебе… Тебе так не кажется?
— С некоторыми людьми, да. Мне не стоит говорить тебе это, но некоторые истории, как сказать… менее…
— Некоторые люди просто занудны, — заканчивает за него Чонгук, снова пуская смешок. — Я вхожу в эту категорию?
— Я бы не сказал «занудны»! — быстро вступается Тэхен. — Но некоторые, на самом деле, более интересны. С ними время идет быстрее. Твои сеансы пока что тоже быстро проходят, но это только второй раз, так что нам еще предстоит узнать, станешь ли ты нудным или нет, — он шутит — Чонгук видит это в легкой улыбке на губах Тэхена.
— Я стопроцентно стану! Все эти годы уже превратили меня в отвратительно нудного типа, — они оба поднимаются с дивана, снова подходя к двери.
— Ни за что не поверю. Но мне еще многое предстоит услышать, так что назначь еще один сеанс — я был бы рад увидеть тебя здесь снова, — Тэхен открыто улыбается ему, предлагая ладонь для рукопожатия. Чонгук немедленно принимает ее.
— Я определенно сделаю это. Назначу еще одну встречу, — он улыбается в ответ. — Спасибо, Тэх- доктор.
— Можешь звать меня Тэхеном, все в порядке. Я не забочусь об этом, честно, — он машет рукой в воздухе. Ему действительно было все равно, как к нему обращаются его пациенты.
— Оу. Ладно. Спасибо тебе, Тэхен, — исправляется Чонгук.
— Всегда пожалуйста, Чонгук. Хорошего дня, — они наконец-то разрывают свое, возможно, немного затянувшееся рукопожатие и вежливо кланяются друг другу.
— Тебе тоже, — и на этом он уходит. Парень закрывает за собой дверь, заново проходя по коридору. Не встретив своего друга в лобби, он пошел сразу к машине, чтобы увидеть его ожидающим внутри.
— Хей, — приветствует его Чонгук, присаживаясь.
— Ну? Как все прошло? — спрашивает Сокджин, заводя машину, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида. — Тебя домой подбросить?
— Нет, нет. Мне на работу нужно — высадишь меня на заправке, пожалуйста? — его друг кивает, уезжая прочь от клиники. — И все прошло хорошо… у него приятная аура. Я не чувствую осуждения, ну, знаешь, когда говорю с ним?
— Это же отлично, Кукс, — он поглаживает его колено. — Ты сказал ему? — парень кивает, вздыхая. — И что он сказал? — тишина. –Гук?
— Ну- он, эм, понимаешь… я попросил его не давать комментариев, — выпаливает он, переводя взгляд на окно. — Он задавал вопросы, а потом мне стало неприятно отвечать на них, и он сменил тему.
— И почему тебе не хотелось услышать комментарий от него? Ты потому туда и ходишь, чтобы получать помощь — если он не комментирует, то невелика разница меж разговорами с Луной! — Сокджинова ладонь ударяет руль, сам он вздыхает.
— Он ничего не знает — и не может судить меня за мои привычки, даже не представляя, от чего они появились. Я не позволю ему думать, что я просто ебанный алкоголик, ладно? Потому что я не алкоголик. Я- нахуй это все, я не собираюсь говорить об этом.
— Да, вот и вся проблема, — Чонгук оборачивается к нему с нахмуренным выражением, и Сокджин на секунду отрывает взгляд от дороги. — Если бы ты говорил, и терапия бы не понадобилась.
— Останови машину, — требует Чон, но его друг не отзывается. — Джин, останови машину. Ты судишь меня за то, чего даже не знаешь, так что останови, нахуй, эту машину. Я пройдусь пешком, — повторяет парень, голос остается спокойным и осторожным.
— Я не выпущу тебя из этого салона. Так же, как я не осуждаю тебя, а просто говорю, что если ты хочешь увидеть результат, то тебе придется открыться. Придется.
— Ну, это сложновато, Джин, — раздраженный, он вскидывает руками в воздухе. — Это пиздецки сложно: просто сидеть и говорить о себе, когда мне не нравится причинять людям неудобства.
— Я не думаю, что неудобство — это именно то, что ты причиняешь доктору Киму. Он твой терапевт — я очень сильно сомневаюсь, что он прямо так уж переживает за всех своих пациентов. Ты только представь, какой бы груз оказался на его плечах, — Чонгук усмехается. Груз. Он прислоняется головой к окну, не говоря ни слова больше.
Тишина в машине, не комфортная от слова вообще. Чонгук ощущает, насколько сильно напряжены его плечи. Он не хочет ничего — разве что покинуть это авто, перед тем как он разругается со своим другом вдребезги.
Сокджин оборачивается на секунду, замечая на Чонгуковом лице нахмуренные брови. Он вздыхает:
— Мне жаль — не хотел быть придурком. Я просто переживаю о тебе. Я хочу, чтобы тебе стало лучше, и то, что ты не открываешься, напрягает меня. Потому что, мне кажется, ты даже не пытаешься помочь себе.
— Я пытаюсь, Джин. Пытаюсь. Это тяжело, ладно? И я открываюсь — медленно, но все равно открываюсь. Тэхен сказал делиться тем, чем мне удобно, и это то, что я и делаю. Это всего лишь наша вторая встреча — не нужно ожидать, что я просто возьму и выгружу ему все вот так запросто, — его голос ломается в конце, и Сокджину болит в груди. Это его вина.
— Прости, я понимаю. Следуй своему собственному темпу, — Чонгук отворачивается. Он знает, что ничерта Сокджин, на самом деле, не понимает.
— Я не хочу ругаться. Честно, не хочу, — говорит он потом. — Если это потому, что ты платишь, я могу… я могу взять дополнительные часы на работе и платить за себя самому. Не нужно тащить это на себе.
— Нет. Забудь об этом. Мы с Юнги платим пополам — все в порядке. Есть вещи поважнее, чем вкалывать дополнительные часы в той дыре, — он сжимает Чонгуково бедро, заглушая автомобиль. — Надеюсь, ты не сердишься на меня.
— Не сержусь. Я понимаю, что это разочаровывает: видеть меня, стоящего на месте — хоть это и был, буквально, мой второй раз, — но ты должен понять, что мне не легко. Я не сержусь, но больше не делай так, ладно?
— Да, извини, — он раскрывает свои руки, утягивая друга в крепкое объятие. — Теперь иди, не опаздывай, — Чонгук улыбается с коротким кивком, открывая дверь и выбираясь из салона. Сокджин уезжает сразу, как только он хлопает дверью, и Гук вздыхает. Он ненавидит свою работу, он ненавидит покупателей. Единственная причина, почему он все еще ходит сюда — не уверен, что найдет другую работу. Ну или что не сдохнет с голоду, пока будет искать.
Он потирает глаза, перед тем как войти в здание, уже уставший от всего этого дня. Утро — еще куда ни шло, но он определенно не рад следующим шести часам, которые ему все еще нужно отработать.
Звон двери, звучащий, когда он шагает внутрь, уже настолько заел в его голове, что он не уверен, получится ли от него когда-нибудь избавиться. Он отчаянно желает этого.
— Чел, ты, нахуй, очень сильно опоздал, босс тебя прикончит. Ты должен быть здесь как два часа уже, — выпаливает Югем, как только видит его, и Чон выдавливает улыбку на это.
— Я звонил ему, у меня… дела были с утра. Он разрешил мне немного опоздать. Тебя не предупредил? Извини, — полу-объясняет Чонгук. — Чувак был просто вне себя, когда говорил со мной — он, блять, меня на дух не переносит.
— Он тебя ненавидит. И после всего того пьяного дерьма, скорее всего, ненавидит тебя еще сильнее, — Югем со вздохом почесывает затылок.
— Он, наверное, просто ждет еще одного пролета, чтобы выкурить меня отсюда. Я уверен, — его надутые щеки заставляют коллегу тихо рассмеяться. — Я не могу позволить себе это.
— Так не пролетай тогда. И уж точно не приходи… таким. Ты почему вообще в хламину был в восемь утра? — Чонгук уже натянул рабочую футболку, цепляя маленький бейдж со своим именем, прежде чем отправиться за прилавок вместе с Югемом.
— Да не знаю я — я так никогда не напивался; понять не могу, что вообще случилось, — врет. Наглая ложь, и ему требуется много усилий не рассмеяться от своих собственных слов.
— Ты просто… будь аккуратней в следующий раз. Хочешь выпить — сделай это после работы, — Югем похлопывает его по плечу, отходя назад к телефону, который он прячет под прилавком. Чонгук больше ничего не говорит.
Что он вообще на это мог сказать? Что он очень хорошо знает, как и когда нужно пить, но в тот единственный момент дал слабину? Это точно не вариант. Он будет выглядеть жалко еще и перед теми, кто пока что этого не знает.
Он хватает ближайший лист бумаги, воруя у Югема ручку, пытаясь развлечься хоть на какое-то время. Его руки двигались сами по себе, ручка оставляла следы голубых чернил везде, где прикасалась к бумаге, и Чонгук хмыкает себе под нос, вторя своим мыслям в тишине, некоторое время спустя.
— Ты вообще слушаешь? — Югем поворачивается к нему с почти нахмуренным лицом, моргая, когда видит Чонгука сфокусированным на бумаге. — Чувак! — он орет, как только замечает чернила и его творение.
— Что? — парень подпрыгивает на месте, испуганный. Он наблюдает, как его сотрудник вырывает лист из рук и хмурит брови. — Верни назад! — пытается Чонгук, только чтобы его руки отодвинули подальше.
— С каких это пор ты рисуешь? — Югем хмыкает, анализируя лист, и Чонгук напрягается, выхватывая лист одним движением. — Ты очень талантливый — это прекрасный рисунок, если тебе интересно, что я думаю.
— Спасибо… — мямлит. — Просто не вырывай его вот так из рук. Не люблю показывать свои художества, — Югем немного мрачнеет, почесывая шею.
— Прости, не подумал, — Чонгук просто отмахивается. — Почему не пошел в колледж на искусства? Из этого могло бы получиться что-то прекрасное.
— Ну, я- — сглатывает. — Не захотел, — он лжет, сжимая в ладонях бумагу, чтобы выбросить ее долой. Югем от удивления открывает рот. — И не поднимай эту тему снова.
— Но… — брошенный Чонгуком взгляд заставляет остановиться и поднять руки. — Ладно, просто, думаю, тебе нужно взяться за свой талант.
— Это не талант, и я не хочу об этом говорить. Я работаю здесь и, наверное, проработаю всю жизнь, так что всем фиолетово, умею я рисовать или нет.
│►
Тэхен напевает низкую мелодию, которую услышал на радио, помешивая ложкой кофе. Две с половиной ложечки. Ни больше ни меньше. Перемешано до идеала, пока в жидкости не осталось ни одного твердого кристаллика сахара. Так, как его жениху нравится. Он держит чашку ладонями, грея их, спеша к кабинету, где мягко стучит в дверь. За ней низкий голос разрешает войти, так что он толкает дерево, улыбаясь.
— Я принес тебе кофе, дорогой, — говорит Тэхен, подходя к своему жениху. — Ты так упорно работаешь, отдохни немного… — Хенсик фыркает, отводя взгляд от бумаг, очки немного сдвинулись на носу.
— Отдохнуть? А компанией кто будет управлять, Тэхен? Ты, блять, хотя бы пробуй думать, перед тем как рот раскрывать, — слова такие же холодные, как и быстрые; он просто выхватывает чашку их Тэхеновых рук, даже не благодаря его.
— Я знаю, но… ты только один из директоров, не генер- — его перебивает звук громкого удара о стол.
— Закрой свой рот. Перестань недооценивать мою работу, ладно? Я, нахуй, работаю, пока задница не отваливается, Тэхен, и я не могу все просто бросить. Это не похоже на твою конченую бесполезную, блять, работу. В моей есть и другие люди, на которых отражается все, что я делаю, — Тэхен отступает назад, на лице отображается грустная гримаса.
— Прости меня — ты прав. Я не должен был даже предлагать такое. Я знаю, ты очень важен для компании. Прости меня. Могу- Я могу помочь чем-то? — в ответ улыбка, хоть брови все еще нахмурены.
— Хочешь помочь — опускайся на колени, под стол. Нет — то убирайся, нахер, отсюда, — Тэхен сглатывает, не уверен, как ему поступить. Он хочет ему помочь, но предложение не звучит приятно. Блондин никогда таким не наслаждался — Хенсик каким-то образом всегда причинял ему боль. Он понимает, что оно просто так работает, но Тэ предпочел бы не делать этого.
— Ну так что? — спрашивает Хенсик после секундной тишины. — Принимайся за работу, — он немного отодвигает кресло, и блондин, заикаясь, сконфужено бросает в ответ только тихое «что». Разве не мог он выбрать второй вариант?
— Я должен… Мне нужно… — Тэхен указывает на дверь за спиной Хенсика, но тот лишь ведет бровью, расслабляясь в кресле.
— Иди сюда, — он похлопывает по своему бедру и наблюдает как парень осторожно подходит к нему, устраиваясь на ногах. Обе его руки у Хенсика на ляжках: ему не нравится, когда Тэ обнимает его за шею. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? — спрашивает брюнет с улыбкой, и Тэхен отзеркаливает ее в ответ за секунду, кивая. — Рано или поздно мы поженимся — это просто вещи, которые ты должен делать, будучи моим женихом; но ты ведь и сам все это знаешь, так ведь?
— Да. Да, знаю. Прости, — говорит, аккуратно поднимаясь с его бедер, только чтобы передвинуться на колени. — Надеюсь, я не задержу тебя…
— Это поможет расслабиться. Принимайся за дело, — указывает Хенсик снова своим ледяным тоном, хватая бумаги, продолжая читать их, пока Тэхен падает на колени к его уже расстегнутому ремню.
— Ладно, ладно.
│►
Чонгук распахивает глаза, когда слышит царапанье когтей по двери, после чего комната наполняется воем. Чонгук хихикает, отставляя бутылку виски, чтобы подняться с кровати. Он немного спотыкается — приходится остановится и прикрыть глаза на секунду. Комната вертится вокруг него, но Луна все еще плачет там, за стеной, и это намного важнее.
— Я иду, девочка моя, — он говорит нечетко. Тело почти падает на дверь в попытке открыть ее. Собака немедленно показывается внутри комнаты, виляя хвостом. — Пойдем спать, а?
Дальше следует громкий лай, и он должен шикнуть на нее, тихо посмеиваясь.
— Давай в кровать. Прыгай, — она слушается, запрыгивая за секунду, устраиваясь и ожидая своего хозяина. И Чон шатается, спешит присоединиться, падая на кровать, сразу как добрался до неё. Луна подползает ближе, облизывая его лицо. — Эй, прекрати это, — он бессильно отталкивает ее, не в силах остановить.
— Плохая девочка. Плохая, очень плохая. Не облизывай меня, — Чонгук сдерживает ругательства при себе, и Луна укладывается, все еще смотря на него. — Ох, не грусти, о Боже, прости меня, — он скулит в ответ, поглаживая ее голову двумя руками сразу. — У папочки сегодня очень нервный денек выдался. Хоть я и не должен это на тебя вываливать, — Луна лишь прижимается поближе, укладывая свою мохнатую голову на его груди.
Чонгук берет бутылку, делая большой глоток:
— Мне временами очень одиноко. Так рад, что ты со мной и есть у меня, — шепчет. — Выпивка для того, чтобы не думать, но иногда даже она не помогает, — за громким вздохом следует еще один глоток. — Чувствовал себя одиноко сегодня. Как думаешь, я прикончу эту бутылку до того, как отключусь, а?
Он укладывает собственную голову Луне на шерсть, пропуская ее сквозь пальцы:
— Хороших снов. Я тоже скоро усну, надеюсь. Мне завтра на работу — лучше бы виски выветрилось к тому времени, — все же, он просто подносит бутылку к губам в который раз, вопреки собственным словам. Алкоголь затуманивает его разум, не позволяя думать четко.
Этого он и добивался.
Так что он продолжает, бутылка почти пустая.
