I Still Find You There (Next To Me)

      Чонгук закрывает глаза, пытаясь отдохнуть, так, чтобы не уснуть: голова откинута на окно, идеально балансируя — не падая ни в какую сторону. Пол, может, и не очень удобный, но ему сойдет.       — Чувак, здесь везде камеры натыканы — босс увидит, как ты здесь дрыхнешь! — шепотом орет Югем, хлопая по его колену. — И еще: там мужик на подходе, твоя очередь.       — Ничего не моя — я только что выходил к последнему, — жалуется Чонгук, так и не разомкнув глаз, только сильнее скрещивая руки, откидывая спину еще дальше. — Сам разбирайся.       — Ты рано сваливаешь, так что они все на тебе, пока ты еще здесь, — он продолжает тыкать в Чонгукову ляжку своей ногой. — Кстати, ты почему вообще так рано уходишь? Как бы, чувак, это уже третий раз за этот месяц. Как только босс это позволяет?       — У него, по сути, и выбора-то нет. Причина немного важнее его ненависти ко мне, так что ему приходится отпускать меня пораньше, — объясняет Чонгук уставшим голосом. — Просто сходи — кто там пришел.       — Эй… Ты в норме? Чем ты там занимаешься? — спрашивает Югем, нахмуриваясь, но не отводя взгляда от покупателя, который хватает пару пачек снеков.       — Ох, это, агх… неважно. Не волнуйся, ладно? Я в порядке, — он открывает глаза, чтобы улыбнуться, отталкиваясь и поднимаясь на ноги. — Я займусь им.       Молодой человек оставляет все упаковки на прилавке, демонстрируя вежливую улыбку.       — Доброе утро, — говорит он, открывая свой кошелек. Чонгук улыбается в ответ, нажимая на кнопки, чтобы подсчитать всю сумму. Покупатель только вытаскивает карту.       — Нажмите «ок», а потом вводите код, — инструктирует Чонгук, ожидая окончания оплаты.       — Можете сложить все в пакет, пожалуйста?       Он быстро складывает все покупки в пакет, протягивая его по другую сторону прилавка вместе с картой.       — Спасибо, — Чонгукова улыбка спадает, как только парень уходит прочь, и он моментально падает на то же место, где только что сидел. — Видишь, все в норме.       — Не думаю, что отпустить покупателя значит, что ты в порядке, — говорит Югем с приподнятой бровью. — Мне просто интересно, почему ты стал уходить пораньше — всего-то.       — Да ничего важного, — пожимает плечами. — Я пойду переоденусь — Джин, наверное, приедет с минуты на минуту, — вздыхая от отсутствия хоть какого-то отдыха, он поднимается с пола еще раз, проходя мимо своего напарника.       Комната для работников пустует; Чон закрывает за собой дверь, потирая глаза. Это будет уже его пятый раз на терапии, и он все еще не ощущает никаких изменений. Понимает, что так быстро ничего и не случится, но ему плохо от того, как об этом отзываются друзья.       Возможно, он плохо справляется, потому что не открывается достаточно. Нужно больше говорить. Но это сложно. Говорить — сложно. И Тэхен позволяет говорить то, что он сам хочет. Последние три раза они говорили о его работе и друзьях. Он не хочет делиться.       И Тэхен уважал это.       Сокджин — нет.       От этого он только еще раз вздохнул, натягивая свою черную футболку, открывая свой личный шкафчик, оборачиваясь — просто проверить: Югема нигде не видно. Бутылка алкоголя надежно спрятана за парой запасных кроссовок, и он делает три огромных глотка, перед тем так поставить бутылку на место.       — Чонгук! Твой друг здесь! — доносится до его ушей, и он быстро закрывает шкаф, хватая бумажник и телефон, пихая их в свои карманы. Поправляет волосы.       — Иду, — отвечает, не сопротивляясь, открывая шкафчик еще раз, просто делая еще один глоток. Или два. А может и пять.       Он надеется, Сокджин не заметит. │►       — Я пройдусь по магазинам, поищу что-нибудь для мамы, но я буду на месте, когда ты освободишься, ладно? — спрашивает Сокджин улыбаясь, и Чонгук кивает, открывая двери в машине. Его ноги немного желейные, и приходится мысленно зарядить себя леща, чтобы удержать все под контролем. Он должен контролировать себя.       — Скоро увидимся, — говорит лучшему другу, перед тем как хлопнуть дверью и увидеть его, уезжающего прочь. С тихим вздохом он проходит процесс идентификации на стойке у входа, хоть и за предыдущие четыре раза эта леди уже знает его, наверняка.       — Хорошего сеанса, — говорит с улыбкой.       — Вам тоже, — почти немедленно отвечает он и ее лицо охвачено замешательством. — Ой, я не это имел ввиду. Я хотел сказать… неважно, спасибо вам, — Чонгук отводит взгляд, чувствуя стыд.       Он осторожно подходит к кабинету, где уже проводил несколько часов. Стучит пару раз, перед тем как открыть дверь. Тэхен уже на диване, его блокнот в руках. Выглядит, будто читал его.       — Доброе утро, — приветствует Чонгук, закрывая двери, немного спотыкаясь, пока подходит дальше в кабинет. — Ох… — он вытягивает руки, чтобы стабилизировать свое тело, и щеки краснеют от такого позора. Почему он напился на работе? У него же все было под контролем.       — Ты пьян, — все, что он слышит перед тем, как Тэхеновы руки оказываются вокруг талии, помогая дойти к дивану, куда он валится без капли изящества. Чонгук смотрит вниз на свои ляжки, играясь с пальцами и кольцом, ощущая на себе тяжелый взгляд глаз блондина. И доктор просто ждет.       — Прости меня, — он шепчет.       — За что ты просишь прощения? — Чон поднимает голову; глаза немного покраснели, и он пожимает плечами. — Ты не знаешь?       — Знаю… Просто… Мне стыдно. Я не… извини, — он опускает локти на бедра, укладывая голову на руки. — Мне жаль.       — Ты говорил, ты всегда поддатый — это мы уже проходили. Так почему ты пьян, а не подвыпивший? — с карандашом в руках, спрашивает Тэхен. — Что-то случилось?       — Я переодевался в свою одежду после работы, и… Я просто сделал глоток — я знаю, как оставаться в здравом уме, так что я просто… честно. Но потом оно будто звало меня, и я не мог… Я не мог остановить себя: схватил эту бутылку снова и пил еще больше, и еще, и еще. И теперь я здесь… позорюсь. И мне жаль, — он шепчет в конце.       — Ты, как ни странно, все прекрасно понимаешь, даже когда пьян, — Тэхен поднимает брови. — Знаешь, ты очень умный парень, Чонгук. Тебе бы использовать это в свою пользу, — все, что говорит он, перед тем как подняться и оставить на диване свои записи.       Чонгук не поднимает взгляда, даже когда слышит звук открывающейся и вскоре закрывающейся двери. Он осознает, что остался в комнате один, и позволяет себе выпустить глубокий вздох. Тэхен прав — он умен; что, черт возьми, он творит?       Но и остановиться он не может, и слова блондина только заставляют его руки слегка задрожать. Ему стыдно: он полнейшее разочарование даже для тех, кто его не знает. Хлопок двери возвращает его из мыслей, и он сглатывает, перед тем как посмотреть вверх. Тэхен, держа в руках чашку, подходит ближе к нему. В комнате тихо, когда он оказывается рядом, останавливаясь прямо перед старшим с протянутыми руками, предлагая кофе.       — Я добавил кубик сахара, не знаю… не знаю, как тебе нравится, — Тэхен присаживается. — Я могу сходить, взять еще один, если…       — Все идеально, спасибо тебе, — говорит Чон, даже не попробовав, и Тэ только моргает. Оу. Ну ладно. — Не нужно было…       — Это немного освежит тебя — я не могу вытянуть что-то из тебя, пока ты пьян. Наговоришь еще того, что мне пока что знать не нужно, — Чонгук кивает, поднося чашку к губам, пробуя на вкус. Тэхен теребит кольцо на пальце, нервничая.       — Все как я люблю, — одобряет Чонгук, делая еще один глоток. — Чувствую себя как кусок говна из-за того, что приперся сюда в таком виде. Спасибо тебе, что не… осуждаешь, наверное.       — Ох, это только снаружи так кажется, — шутит Тэхен, и Чонгуку нужно сначала посмотреть на него и увидеть его улыбающимся, чтобы подарить улыбку в ответ.       — Все в порядке, — он прыскает. — Я заслужил.       — Я не могу судить о твоих привычках, включая эту, прежде чем узнаю тебя. Я не буду судить, даже если они не оправданы, — Чонгук кивает, играясь с чашкой в руках. — Я включу будильник — кажется, ты уже настроился.       — Хорошо, — снова кивает. — Я знаю, что делаю — слишком привык к этому.       Тэхен наклоняет голову, но не говорит ничего. По крайней мере, пока что. Таймер начинает отсчет.       — Итак. О чем хочешь сегодня поговорить? — Тэхен откидывается на спину, внимательно наблюдая за старшим. — Готов поделиться сегодня чем-нибудь?       — Думаю, да, — сглатывает. Последние консультации ничего не дали, кроме того, что Сокджин часами орал на него за то, что не сказал Тэхену ничего нового. — Мне одиноко по ночам.       Чонгуковы глаза не отпускают чашку, пока он говорит, голос как всегда тихий и спокойный.       — В каком смысле «одиноко»? Нуждаешься в компании? Любовнике…? — осторожно начинает Тэхен.       — Да, наверное? — он кивает. — Я просто… Ночью холодно. И мне приходится напиваться до полумертвого состояния, чтобы просто уснуть. Я много думаю по ночам, если виски немного не затуманит мне мозги. И от этого я осознаю, насколько в моей кровати всегда пусто. Только Луна и я. Я люблю ее, очень люблю, но… Должно быть, классно иметь кого-то, кто поддержит и обнимет. Я даже не помню уже, как это ощущается, — Чонгук вздыхает, пробегая рукой по своим отросшим волосам.       — Я думаю, у всех бывает такое чувство. Желание быть обнятым или обнять самому в моменты одиночества — и я всегда верил, что это все дерьмо собачье, пока сам не ощутил это на своей шкуре. Зависимости можно преодолеть с помощью других привычек, так ведь? Если бы… возможно, если бы у меня был кто-то, я бы и не стал алкоголиком, может, я… я не… в этом вообще есть смысл? — он встречает Тэхенов взгляд на секунду, но не дает возможности заговорить.       — Это как курение, в некотором смысле, мне так кажется. Хочешь закурить — заполни рот чем-то, чипсами или еще что. Вот так я бросил курить несколько лет назад. Когда мне хочется виски ночью… Я мог бы просто… не знаю, положиться на этого человека. Я мог бы питаться его… заботой и любовью. Думаю, этого было бы достаточно, чтобы не видеть эти сны. Кажется, это называется «стрессоустойчивый», верно? Как-то так? — он снова не ждет ответа.       — Так что у меня мог бы быть кто-то, кто стал бы этим… ну, подумал бы обо мне, но… — он останавливается, только чтобы подумать. — И я мог бы попробовать — узнать, правдивы ли мои захмелевшие теории, — но в конце концов я понимаю, что нет того, с кем можно было бы проверить — я не встречался ни с кем лет уже как… девять.       Его глаза расширяются от мыслей, руки машут по воздуху, пусть и медленно, но чашка все еще остается зажатой в ладони. Он поднимает руку, размышляя немного.       — Я запутался, прости, — он извиняется, смущенный, с теплой улыбкой на губах.       — Ты точно пьян? — Тэхен забавно поднимает бровь. — То, как ты говоришь, очень захватывающе, — Чонгук смотрит в сторону с легким румянцем на щеках, качая головой.       — Ты так говоришь только потому, что это бессмыслица. Извини, я обычно не так хорошо мысли складываю, когда пьян, — глаза Тэхена становятся еще больше. Если он сейчас мыслит не совсем трезво, то как он говорит, когда не употребляет?       — Я не просто говорю — я действительно так думаю, — отвечает он. — Значит, ты хочешь найти пару… Что ты делаешь для этого? — Чонгук фыркает.       — Ничего, — качает головой старший. — Я немного… не социальный. Точно так же, как и не интересный… Я просто нудный тридцатилетний мужик, как я тебе уже говорил.       — Тебе даже тридцати нет, — Тэхен указывает пальцем вверх. — Я помню: ты на два года старше меня. Тебе двадцать семь, — Чон кивает, соглашаясь. — Твоя манера говорить точно не описывает тебя как нудного, Чонгук. Ты звучишь как человек, которого очень… увлекательно слушать.       — Ох, вынужден не согласиться, но спасибо, — он посмеивается. — Я уже и помнить забыл, как это — встречаться с кем-то. Последний раз я был в отношениях сразу после выпуска из школы. Он был милым, но не судьба. Я вел себя по-идиотски, так что не сильно удивился, когда он порвал со мной два месяца спустя.       — Ты сказал… он? — Чонгук вскидывает брови, сглатывая. — Так и знал.       — Знал? — шепчет тихо. — Откуда это?       — Задиры часто фокусируются на тех аспектах, которые сами хотят спрятать. Я всегда знал, что у тебя, на самом деле, не было никаких проблем с моей ориентацией. Ты просто был напуган лишь мыслью о том, что люди узнают о твоей.       — Ну… да. Мне так жаль, Тэхен. Я все еще помню некоторые вещи… которые говорил… и делал… и они такие тупые. Они не могут быть оправданы тем, что я боялся — люди узнают о моей бисексуальности. У меня не было права использовать тебя, чтобы казаться самым натуральным натуралом, — он потирает глаза, вина накрывает его.       — Не нужно просить прощения. Уже много времени прошло, — улыбается Тэхен. — Я просто очень рад, что ты пришел, чтобы справиться с этим и принять то, что ты бисексуальный мужчина.       — Да. Я бисексуал. Я принимаю это, без проблем, — он кивает. — Хоть от этого чувствую себя еще хуже. Я по обе стороны — и все еще один как сыч, — Гук хнычет немного сдавленно, пытаясь пошутить, но Тэхен знает: глубоко внутри он серьезен.       — Тебе просто нужно подождать — где-то живет тот, кто предназначен тебе судьбой, — Чонгук фыркает. — Я сказал что-то смешное?       — Нет никакой судьбы, — говорит, перед тем как отпить немного горячего кофе. Он и вправду помогал.       — Я верю, что есть. Жизнь каждого расписана и спланирована. Все случается не просто так. На это есть причины, — продолжает Тэхен, соединяя пальцы, желая увидеть, как далеко зайдет Чонгук при правильном толчке.       — Не может такого быть. Некоторые люди слишком хороши, чтобы иметь заранее спланированное дерьмо в своей жизни — это даже звучит неправильно. Я верю людям, говорящим, что она всегда это планировала и… — он внезапно замолкает, глаза расширяются. — Я наговорил лишнего.       — Тогда не продолжай, — отвечает Тэхен, спеша записать маленькую, но важную деталь. Кто «она»?       — Спасибо. Забудь об этом, — на несколько секунд наступает тишина, прежде чем Чонгук поднимает на доктора свой взгляд. — Что насчет тебя? — спрашивает. — У тебя есть кто-то? — делает еще один глоток, не отрывая глаз от младшего.       — Оу. Ох, мне не следует говорить о себе, — он улыбается, отмахиваясь свободной рукой.       — Ну, я все же вижу кольцо, — указывает Чонгук. — Или ты думал, что один такой наблюдательный, — это немой вызов, на который Тэхен поднимает бровь. Такого раньше не случалось.       — У меня есть кольцо, ты прав, — он кивает. — Я помолвлен уже как несколько месяцев. Свадьба уже скоро, — Тэхен решает, что нет никах причин скрывать это.       — Ох, блять, поздравляю, — Чонгукова улыбка такая искренняя — Тэхен почти задыхается. Его друзья совсем не обрадовались, когда он объявил о помолвке. Он так и не понял, почему.       — Спасибо тебе, — он возвращает улыбку.       — Ты счастлив с ним? — спрашивает в ответ Чонгук. — Так счастлив или нет? — вновь спрашивает он, со своей теплой улыбкой на губах.       Тэхен на секунду отворачивается. Конечно, счастлив — что вообще за вопросы такие? Он его жених — конечно, Тэхен счастлив.       — Да, счастлив. Но это все не про меня. Мы здесь — говорить о тебе, — он пытается вернуть прошлую тему, но старший улыбается еще шире, медленно мотая головой, отпивая немного кофе еще раз.       — Вообще-то, Тэхен, — начинает Чонгук, — ты сказал говорить обо всем что вздумается, если не захочу делиться большим. Я уже рассказал, что я одинокий мужик, и я больше не хочу делиться. Я хочу услышать о тебе.       — Мне не полож…       — Да-да, но никто не знает, о чем мы здесь разговариваем. Не хочу говорить о своей ничтожной жизни все время — дай послушать о твоей взамен. Пожалуйста? Просто расскажи мне историю какую-нибудь или что-то в этом роде, — Тэхен на секунду замолкает, прежде чем кивнуть. Обычно он задает вопросы — ощущается странно, когда все наоборот.       Никто не хочет его слушать — иногда, ему кажется, даже его жених — именно поэтому он мало рассказывает. В конце концов, его истории не такие уж и важные.       — Ладно, Чонгук. Что именно ты хочешь услышать? — парень пожимает плечами, отпивая еще больше напитка.       Тэхен ожидал вопрос о помолвке или друзьях, или просьбу рассказать смешную историю, но точно не «Почему решил стать психотерапевтом?». Он лишь моргает. Ох.       — Мне всегда нравилось помогать людям. Всегда нравилось слушать и понимать, изучать мысли и реакции людей. Я наблюдал за тобой, когда ты смеялся надо мной, и, по большому счету, ты и был причиной такого выбора.       Чонгук разевает рот.       — Как… Почему?       — Потому что… люди, как ты, нуждаются в ком-то и не ищут помощи. Я имею в виду тебя-старшеклассника. Сейчас ты достаточно осознан, чтобы столкнуться лицом к лицу с тем фактом, что это нормально — просить помощь.       Чонгук отворачивается:       — Что ж… Я рад, что мое говенное поведение привело тебя к успешной жизни, — Тэхен не сдерживает хихиканье, от чего на Чонгуковых плечах немного легчает. — А что за другие причины? Ты сказал, я был одной из них.       — Эм… Моя сестра, у нее… были очень, очень ужасающие отношения, и я поклялся помогать всем, кто когда-либо проходил подобное, — говорит Тэхен тихим голосом, не желая вдаваться в подробности.       — Мне жаль слышать это, — Чон опускает глаза.       — Все в порядке — она прекрасно себя чувствует сейчас.       Блондин улыбается, и старший вместе с ним, как раз открывая рот, чтобы заговорить, когда неожиданный звук будильника перебивает его. Тэхен тоже удивлен.       — Время здесь идет слишком быстро, — Чонгук сам не замечает, как нахмуривается. — Мне нравится говорить здесь.       — Я очень рад это слышать. Честно говоря, думал, уйдет больше времени, прежде чем ты сможешь адаптироваться ко всему этому — ко мне, — Гук смотрит вниз, выпуская тихий вздох.       — Ты думал, что я снова буду грубить…? Я не такой, честно. Я грущу иног- почти все время, но я хороший человек.       Тэхен немного нахмуривает брови:       — Нет — я просто думал, что, возможно, ты откажешься открываться, так как мы не в полной мере незнакомцы. Но я счастлив, что ты смог, — на это Чонгук улыбается. — Теперь ты можешь нормально идти, или ты все ещ…?       — Думаю, да. Кофе и разговор помогли, — Чонгук вскакивает на ноги, доказывая свою правоту. — Спасибо, что не вышвырнул за то, что приперся вот так. Такое, наверное, не часто случается.       — Ну… да, такого не случалось, но все в порядке. Я понимаю: у тебя есть причины. Как я и говорил, я не собираюсь судить тебя, не зная их.       — Спасибо тебе огромное. │►       — Что ты делаешь?       Голова Тэхена поднимается от голоса из двери, немного вздрагивая, сжимает руками свой блокнот сильнее.       — Пересматриваю некоторые документы по работе, — он опускает взгляд на имя, почти мгновенно нахмуриваясь. У него немного информации, но даже та, что есть, очень занимательная.       — Разве мы не говорили, что ты дома не работаешь? — тон Хенсика жесткий. Он присаживается на кровать рядом с Тэхеном, вырывая записи из его рук. Глаза блондина сразу же расширяются, когда он видит, как его жених на самом деле читает написанное. — Кто это? Чон-       — Эй, тебе нельзя читать — это конфиденциально, — Тэхен пытается вернуть свои бумаги — безуспешно. — Сик, ты не можешь… Серьезно, отдай мне это — я не могу делиться информацией пациентов просто так!       — Я буду читать все, что мне, блять, вздумается, Тэхен. Ты мой жених — я хочу знать, что это за парень, о котором ты даже дома так переживаешь, — Тэ не в силах удержать челюсть на месте.       — Это… это же бессмысленно. Вообще. Он мой пациент, как и другие люди. Я просто вспомнил некоторые детали из того, что он говорил сегодня — хотел немного подумать об этом. Это не разумно.       — Тэхен, мне нужно напомнить, что ты, блять, не можешь говорить со мной в таком тоне? — он закрывает его записи, бросая их на пол. Широко раскрытые глаза Тэхена следят за тем, как несколько листов из блокнота выпадают, отчего в груди все стянуло. Это его работа.       — Ради всего святого… — бормочет Тэхен, спеша поднять каждую страницу и убедиться, что ни одна не порвана. — Это моя работа, Сик — ты не можешь просто взять и разбросать все вот так.       — Я могу делать все, что захочу, — ответ, который прозвучит в любом случае. — Иди в постель сейчас же; мне рано вставать — не хочу слушать, как ты здесь шумишь, — Тэхен кивает, не делая ничего, чтобы перестать складывать страницы.       Он отпускает их наверняка, когда рука жестко хватает его запястье, отталкивая тело на матрас.       — Дорогой, я…       — Спи. О своих пациентах ты заботишься на работе, а не дома, со мной — твоим женихом, — Тэхен кивает еще раз. Он понимает, что поступил неправильно, но это же его записи.       — Хорошо, прости меня. Но не бросай мои рабочие бумаги вот так снова… Там важная информация, — он шепчет, вскрикивая, когда Хенсикова рука оказывается на его челюсти, крепко держа ее на месте, встречаясь взглядами.       — Если ты еще раз придешь домой с мыслями о каком-то другом парне, все твои записки окажутся на помойке. Ты понял меня? — голос такой низкий, почти что шепот, от чего Тэхеновы глаза становятся еще больше.       — Но я не… — давление на челюсти становится сильнее.       — Я спросил, ты меня понял? — Тэхен быстро кивает, решая: нет смысла говорить, что Чонгук ему никто. Просто пациент, чьи слова, сказанные раньше, заставили думать о нем. — Хорошо.       Рука исчезает, свет выключен, прежде чем установится тишина. Тэхен все еще немного шокирован холодом в голосе жениха — что-то, чего он не хотел бы ощутить еще раз.       — Я люблю тебя, — говорит Хенсик, слегка поворачиваясь на матрасе, дважды целуя блондина в губы.       — Я тоже тебя люблю, — говорит сквозь улыбку, мгновенно чувствуя себя намного спокойней, укладываясь поудобней под простынями, даже когда Хенсик отворачивается спиной к его лицу. Он никогда не позволял обниматься — ему не нравится.       Так что у Тэхена есть еще одна подушка, которую он обнимает, мирно засыпая. Его жених говорит, обнимать подушку в любом случае лучший вариант.       Ни разу даже не задумываясь, возможно, есть хоть какая-то вероятность, что Хенсик не прав в том, о чем говорит. │►       Чонгук вздыхает, пробегая рукой по своим черных волосам — не помешало бы их уже подстричь, — возясь со своими ключами у двери, пытаясь открыть ее. В квартире тихо, как всегда, ведь она всегда пустая, но звук когтей, скребущих пол, пронзает стены сразу после того, как Луна бежит к нему.       — Эй, детка, — обращается к ней, опускаясь на колени, желая погладить ей голову. Животное так взволновано его появлением, хоть и ушел он едва ли час назад. — Чем занималась, хм?       Чонгук оставляет ключи возле двери, снимая свой пиджак. Луна лает, подпрыгивая и опираясь своими лапами на его живот, от чего Чонгук прыскает, продолжая свой путь в комнату. Он нахмуривается, когда видит открытую дверь, внутри отчитывая себя за то, что оставил ее незакрытой.       Он не хочет, чтобы Луна оставалась там неконтролируемая: она всегда наводит беспорядок на кровати и даже, случалось, полностью уничтожила его подушки.       Глаза цепляют разбитое стекло сразу же, как только он оказывается в своей комнате, и он торопится включить лампу, застывая на месте, когда он осознает, что именно она разбила.       — Нет… — Чонгук подбегает к разбитой рамке, падая на колени, осматриваясь в поисках фотографии. — Где она? — спрашивает он сам себя, глаза уже наполнились слезами.       — Луна… отвали, — Чонгук всхлипывает, отталкивая собаку даже не задумываясь.       Она скулит, усаживаясь возле кровати. Руки парня трясутся, когда он смотрит на полусъеденное фото. Верхняя часть пропала, а низ полностью размыт от собачей слюны. Луна опускает голову ниже, когда понимает, что хозяин плачет, но ближе не подходит, так как Чонгук только что оттолкнул ее.       — Не могу поверить, что ты сделала это… — он давится, на долгие секунды закрывая глаза. Единственная вещь. Единственное видимое воспоминание. Уничтожено. Он всхлипывает еще раз, дотягиваясь до верхнего шкафчика, доставая почти пустую бутылку виски. Брюнет делает большой глоток с испорченной фотографией в руке.       Теперь на картинке только ноги: Чонгуковы, по центру, и две ножки поменьше по бокам от его собственных. От важной части, все же, и следа не осталось. Особенно громкий всхлип поднимает Луну, и она прыгает к нему на кровать, облизывая его щеки, практически извиняясь.       — Хватит… — он отворачивается, выпивая еще немного. — Зачем ты вообще ешь бумагу? У тебя есть еда, это… господи, нахуй мою тупую жизнь.       Выбрасывая испорченную фотографию на пол, он поднимается, присвистывая, чтобы животное последовало за ним.       — На выход. Иди, давай, выходи, — он указывает на гостиную, и Луна скулит, покидая комнату; оборачивается, чтобы увидеть, как он закрывает дверь с глухим стуком.       Ему сразу становится совестно. Это собака — она не понимает. Но он слишком подавлен, чтобы вернутся и приободрить ее — убедиться, что она снова счастлива. Вместо этого он садится на матрас, ноги прямо возле осколков разбитого стекла. Отпивает еще немного. Чувствует себя ужасно. Внутри пустота от потери чего-то настолько банального, как обычная фотография.       Но, опять-таки, она была единственной вещью, способной вернуть воспоминания. Вещью, на которую он мог посмотреть, когда боль в груди становилась невыносимой и чувство одиночества накрывало с головой. А теперь ее нет. Она уничтожена.       Луна не понимала — от этого Чонгуку становится еще хуже, ее нытье все еще доносится до его ушей, лапы ударяют дверь еще чаще. Так что он вздыхает, хватая фотографию, прежде чем вернуться и открыть дверь. Она немедленно запрыгивает на него, виляя хвостом.       — Иди в кровать. Мне нужно убрать, — шепчет он, вытирая рот тыльной стороной ладони, когда виски стекает вниз на подбородок.       Его дни хоть когда-нибудь смогут быть хорошими?