I Still Find You There (Next To Me)

      — Спасибо, что позволил мне присоединиться, — улыбается Сокджин, паркуя машину, и Чонгук лишь сглатывает, выпуская тихий вздох. — Я-то думал, ты все еще дуешься на меня, так что я рад, что все решилось.       — Вообще-то- я немного соврал. Я уже не злюсь — это правда… Но ты здесь не просто из-за этого. Тэхен попросил привести тебя, — брови Сокджина поднимаются в замешательстве, он откидывается назад, когда машина затихает. — Я рассказал ему о твоих словах, и он захотел поговорить с нами двумя, вместе.       — Ох, — он удивлен. — Ладно.       Чонгук кивает, ожидая, когда Джин снимет блокировку с двери.       — Может, хотя бы он докажет тебе, что я прав. Ну или скажет мне, что ты прав. В любом случае, давай двигаться, — ему требуется мгновение, чтобы последовать за лучшим другом. Не обмолвились и словом, пока проходили всю эту бесполезную процедуру идентификации.       Они уж точно знают, кто он — был здесь очень много раз.       Сокджин стоит прямо за спиной, когда дверь в кабинет Тэхена распахивается после нерешительного стука. У этого разговора два возможных сценария. Первый: Джин поймет, каково сейчас Чонгуку. Второй: ничего он не поймет — так и продолжит стоять на своем.       — Доброе утро, — приветствует он легким тоном, рука друга прикасается к спине. Чонгуку уже не слышно, что эти двое говорят друг другу. Он так и не поднимает голову, боясь того, что его ожидает дальше.       А может, все будет не так уж и плохо. Наверное, просто кошмарно.       В любом случае, он присаживается рядом с Джином, пока психотерапевт занимает свое привычное место на диване напротив, все так же с блокнотом в руках. Он весь трясется: нервы уже не выдерживают, и это еще мягко сказано. Гук привык сидеть здесь с Тэхеном — и только с ним одним. Неважно, кто — пусть даже его лучший друг — находится здесь, он совершенно не в том месте.       Слова Тэхена проходят вообще мимо: он видит движущиеся губы, замечает кивки друга время от времени, но сам как будто в прострации. Нервничает. Он очень сильно нервничает. Во рту пустыня, все тело просит воды.       Чонгук вытирает влажные ладони о бедра, сглатывая, когда Тэхен запускает таймер.       — Итак, Чонгук, — начинает он. — Расскажи нам, что тебя тревожит, — жестом указывает на Сокджина, и Гук поворачивается в сторону, кивая.       — Каждый раз, когда ты пытаешься помочь мне, у меня чувство… чувство, будто ты только давишь на меня, и от этого — почти всегда — мне становится еще хуже, — отвечает он, смотря Джину прямо в глаза.       — Я говорю это только потому, что ты сам себе не помогаешь, Кукс. Это- Что это вообще? Вместо того, чтобы начать уже открываться своему психотерапевту, ты тратишь свое время, доказывая, что я неправ, — он вскидывает руки, и Чон опускает взгляд. — У тебя проблемы, и-       — Эй, нет, — Тэхен спешит прервать его. — Здесь никто никого не обвиняет, и никто не смеет вести себя так с моими пациентами. Если ты продолжишь разговор в этом же тоне, я буду вынужден попросить тебя уйти.       Чонгук прикусывает щеки, пытаясь не лыбиться во все тридцать два и не рассыпаться в благодарности.       — При всем уважении, я просто говорю, что если он хочет увидеть прогресс, то нужно работать, — Сокджин, все еще непреклонный, указывает на мужчину рядом.       — Когда люди чувствуют давление, часто это только замедляет процесс. Некоторые неспособны открыться хоть когда-нибудь от того, насколько они при этом замыкаются. Я не хочу, чтобы подобное случилось и с моим пациентом, в котором я вижу так много потенциала, только лишь потому, что ты считаешь упреки лучшим способом помочь ему, — говорит Тэхен строго, но все еще мягким голосом. — Если ты не остановишься, его личные проблемы только ухудшатся и ему тоже будет становиться все хуже и хуже из-за всех сказанных тобою слов. Я не могу позволить такому случиться с кем-либо.       — Как и ты, я не хочу, чтобы такое случилось… он мой лучш- — Джин оборачивается, смотря на Гука умоляющими глазами. — Ты мой лучший друг — я просто хочу видеть тебя счастливым, ярким, смеющимся, рассказывающим еще больше шуток… Я хочу, чтобы ты был в порядке, и- прости меня, если я давлю на тебя. Я просто боюсь, что это так ни к чему и не приведет.       — Приведет, Джин. Я пытаюсь. Действительно пытаюсь. Я буду делиться — я просто не могу вот так, за раз. Есть некоторые вещи, которые я все еще не готов озвучить. Пожалуйста, пойми это, — Сокджин кивает, вздыхая.       — Прости меня — я не знал, что ты так воспринял мои слова. Обещаю, я перестану давить на тебя и попытаюсь вести себя как Юнги, — улыбаясь, он помещает руку на Чонгуково колено.       — Отлично, спасибо тебе… — на лице Чонгука тоже улыбка, пусть и не совсем искренняя. Ему все еще страшно, что даже этот разговор ничего не изменит. Остается только надеяться.       — Спасибо за понимание, — говорит ему Тэхен, заканчивая записывать что-то в блокноте. — Ты хотел бы что-нибудь добавить или оставишь нас наедине, чтобы мы могли продолжить сеанс?       — Оу, конечно, — Сокджин быстро поднимается на ноги, шагая ближе к Тэхену, чтобы пожать ему руку. — Я буду ждать, Кукс.       — Спасибо, Джин, — на этот раз улыбка подлинная. Тэхен тоже сверкает зубами, улыбаясь. Он счастлив, что смог помочь по крайнем мере с этим.       По крайней мере с чем-то.       — Знаешь, ты не должен был переходить на мою сторону? — немного неловко прыскает Чонгук. — Ты, наверное, согласен: то, что я не открываюсь, раздражает, но, клянусь, я пытаюсь, это просто- так сложно, — Тэхен ведет бровью, наклоняясь немного ближе к центру.       — Моя первая пациентка — не могу сказать имени, но очень хорошая девочка, пятнадцатилетняя. Ей понадобилось больше года, чтобы наконец-то сесть и рассказать, что же с ней творилось. А ты сколько ходишь… месяца два? Немного меньше, наверное? — Чонгук кивает. — Можешь быть уверен: это нормально.       — Хорошо… Я просто- Я не хочу надоедать. Реально, никому. Собственно, это и есть та самая главная причина, по которой я никому не говорил, что нуждаюсь в… помощи, — стесняясь, он переходит на шепот в конце.       — Тогда, возможно, пришло время подумать и о себе, Чонгук, — он ощущает, как нервы утихают, сразу же, как их глаза встречаются. Теперь так же спокойно, как и всегда на сеансах.       — Думаю, я должен начать, — он сглатывает, продолжая играться с кольцами.       — Так, о чем ты уже задумался? Я прямо слышу шестеренки в твоей голове, — в ответ тишина, которая заполняет всю комнату на несколько долгих секунд. И Чонгук закрывает глаза, прежде чем резко вдохнуть, пока ладони покрываются потом.       — Я сейчас очень, очень сильно хочу выпить, — Тэхен никак не реагирует, будто бы именно этого он и ожидал. — Я выпиваю, когда нервничаю, так что- да, как-то так.       — Все нормально. Хотя я должен извиниться — я не буду снабжать тебя алкоголем. Здесь его даже нет. Кофе — пожалуйста; воду, что хочешь. Но не алкоголь, — Чонгук чувствует пробирающийся на щеки и кончики ушей стыд. Чем он думал? Вот так говорить об этом?       — Не- Просто- Проехали, — Чонгук вздыхает. — Это то, о чем я больше всего ненавижу говорить, так что давай просто- не будем.       Он потирает глаза.       — Может, ты предложишь мне попробовать еще что-то? Ну, в таком роде.       — Как прошел эксперимент? — Гук потирает затылок. — С чего это ты внезапно занервничал? — Тэхен наклоняет голову, интересуясь.       — Я не смог сделать это. Мне жаль, — шепчет мужчина. — Я делал все в точности по твоим инструкциям: уложился с Луной и все остальное, но когда… когда я пытался уснуть, этот сон — он просто появился в мыслях. И я не смог. Мне так жаль.       Тэхен растягивает губы в улыбке.       — Все нормально. В этом нет ничего страшного; то, что ты задумываешься о новых попытках за такое короткое время, уже само по себе прекрасно. Ты недооцениваешь себя, Чонгук, — ни стыд, ни разочарование так и не сходят с лица старшего.       — Все же… У меня чувство, что я должен продолжать. Не хочу, чтобы люди думали, будто я и не пытаюсь. Я пытаюсь, клянусь. Просто не могу сделать это, от мыслей о снах мне… больно. И страшно, — взгляд покидает руки, и Тэхен ждет, все с той же улыбкой. Как всегда. — Прости.       — Я все еще горжусь тем, что ты принял мое предложение хотя бы попробовать, — Чонгук пытается понять — тщетно. Как вообще им могут гордиться? — Могу я предложить еще кое-что, что уберет твои мысли подальше? Это может помочь.       — Конечно… Например, выгрести немного дерьма прямо отсюда, — он указывает на собственную голову, не сдерживая грустного смешка. Тэхен не может над этим смеяться. Просто не выходит.       — Возьми друга и сходите вместе куда-то, где тебе нравится. Место, где тебе комфортно; друга, с которым тебе комфортно и с которым можно поделиться. И поговорить. Выговориться о чем попало. Просто говорить, выпустить свои мысли. Это очень приятно, — Чонгук опускает глаза к ляжке. Кого-то, кому можно выговориться? Он не знает таких.       Конечно, у него есть Сокджин. Но он с ним никогда так и не говорил: чтобы просто сесть и слушать о случайных мыслях в голове Чонгука. Иногда Джин не лучший слушатель.       Юнги. С ним он ближе, но все же. Юнги никогда не был фанатом задушевных разговоров и уж тем более не любил покидать свой дом после работы посреди недели. Хоть Чонгук и уверен, что тот не отклонил бы предложение и выслушал, но ему не хочется причинять лишние хлопоты.       Югем пробегает в мыслях. Они не настоящие друзья — просто работают вместе на заправке и вроде бы поладили. Случилось бы такое, не будь они коллегами? Нет, наверное. Чонгук также не уверен, будет ли ему комфортно просто разговаривать с ним. Наверное, тоже нет.       — А ты сможешь прийти? — выпаливает он, не успевая подумать дважды. Тэхен от неожиданности не удерживает рот закрытым. — Как друг, как-то так. Не как мой… психотерапевт.       Теперь, когда он уже спросил, тишина ощущается еще ужасней.       — Я не- Мой жених беспокоится обо мне, я не знаю, смогу… смогу ли я пойти.       Чонгук немедленно хмурится.       — Беспокоиться значит контролировать твой круг общения? — Тэхен потерял дар речи. — Я пойму, если ты не сможешь пойти, но если это тому причина, то прости меня, пожалуйста, но ты бы не позволял ему так поступать.       — Это… Все не так, — сглатывает Тэхен. Все именно так. — Я приду, я нес чепуху — я уверен, он не будет возражать, — улыбается он, пока пальцы крепче сжимают блокнот. Не так уж он и уверен.       — Хорошо… Только не влипай в проблемы с бойфрендом из-за меня. Оно того не стоит, — все же выпаливает Чонгук с таким же настороженным, напряженным выражением.       — Говори время и место — я буду там. │►       Тряпка в руках Тэхена остается на кухонном столе, когда он слышит приближающиеся шаги, медленно вдыхая.       — Почему ужин уже готов?       — Потому что я собираюсь на прогулку- с другом, — объясняет он, так и не обернувшись. — Я приготовил ужин для тебя, а сам поем, когда вернусь — вдруг вернусь поздно или еще чт-       Чужая рука хватает его предплечье, разворачивая, чтобы говорить лицом к лицу.       — Ты что? — спрашивает Хенсик. — Друг? О чем мы говорили? Ты можешь выходить только с Чимином и этим его мудаком-бойфрендом. И все.       Чонгуковы слова всплывают в голове. И впервые за все время это не ощущается правильно. Впервые за все время он опускает тряпку, успокаивая нервы, прежде чем заговорить.       — Ты не можешь контролировать мой кру- — рука быстро оборачивается уже вокруг горла, сжимая немного грубовато. — Сик-       — Что ты там говорил? — спрашивает с вызовом. — Что я не могу?       Тэхеновы глаза слезятся от давления, пока страх растекается по венам. Он никогда прежде не был так напуган собственным женихом. Но слова Чонгука никах не выходят из головы. Это что, действительно неправильно? Хенсик контролирует круг его друзей? Им манипулировали, заставляя думать: все в порядке вещей.       Он никогда в этом не сомневался.       — Э-это просто друг, дорогой. Я клянусь, — слова звучат как вой, и Хенсик фыркает, отпуская Тэхеново горло. Его чувствительная кожа уже покраснела, пальцы оставили следы. Синяки на нем и вправду появляются, как на переспевшем персике.       — Что за друг? Как его зовут? — Тэхен моргает, резко вдыхая за все то время, что он был лишен воздуха.       — Ч-Чонгук… — почти шепот в ответ. — Он- друг. Всего лишь. Я клянусь. Я люблю тебя, Сик, я бы никогда ничего не натворил, — Хенсик медленно кивает, отступая назад с тихим вздохом.       — Тот самый Чонгук, о котором ты читал недавно? — тишина. — Я понял, — он усмехается. — Иди, если так хочешь — но, как ты уже понял, когда вернешься, я не буду рад.       — Что- Что это значит…?       — Я просто покажу, что в этой жизни никакой другой мужчина тебе не нужен, Тэхен, — блондин кивает. Он и так знает, что ему никто не нужен. Они помолвлены — он занят. Тэхен счастлив в их счастливых отношениях.       — И еще: Чонгук натурал, так что не вол- — его попытка соврать быстро обрывается грубой хваткой у горла.       — Я тоже был натуралом, когда встретил тебя — ты прекрасно знаешь это, — бросает почти рыча. — Иди, давай. Я жду тебя дома пораньше, или я разозлюсь еще сильнее.       Хенсик улыбается, ослабляя давление на шее.       — Я люблю тебя, Тэхен.       — Я тоже люблю тебя, — Тэхен возвращает улыбку. — Спасибо, что отпустил меня.       Он наклоняется за поцелуем, но избранник отворачивается, от чего губы оказываются на Хенсиковой щеке. Ох, точно: они ведь уже не целуются. Он понимает, хоть и скучает по поцелуям.       Это тупо — не нужно даже голову таким забивать. Это нормально. В какой-то момент поцелуи больше не нужны.       Ну, по крайней мере, так Хенсик говорит. │►       Когда Тэхен добирается до парка, о котором говорил Чонгук, он уже замечает сидящую на траве фигуру во всем черном. Огромная белая собака бегает вокруг в нескольких метрах впереди, и Тэхен сразу узнает в ней Луну.       Он подходит к старшему, улыбаясь ему, когда Чонгук видит его идущим на встречу.       — Хей, — Тэхен замечает передние зубы, напоминающие кролика, когда видит широкую улыбку на его лице.       — Привет, — блондин отвечает такой же улыбкой, присаживаясь на траву, оставляя немного пространства между ними. — Прости, что немного опоздал — в пробке застрял.       Он чувствует, как руки начинают потеть. Хенсик ненавидит задержки — всегда сердится.       — Не парься, — оу. — Я тут с Луной, так что все в порядке.       Чонгук не удерживает маленький смешок, отворачиваясь от собаки к Тэхену. Глаза неосознанно падают на шею, он выпрямляется.       — Это что… пальцы?       Тэхен напрягается.       — Где?       — На твоей шее, — подбородок Тэхена оказывается в осторожных Чонгуковых пальцах, и он поворачивает голову вверх и в стороны, открывая для себя вид на красные отпечатки, которые не успели сойти.       — Нет-Это-Нет, — его брови встречаются на переносице, слегка уклоняясь от прикосновения Чонгука. Старший отпускает без какого-либо сопротивления.       — Хм, — говорит, так и не отрывая взгляда. Хоть он и замечает румянец на Тэхеновых щеках, он понимает. По крайней мере, думает, что понимает. — Если вам с женихом нравятся… всякие штучки, я не буду осуждать. Мы оба уже взрослые люди.       Тэхеновы губы размыкаются от удивления. У него уходит пара секунд, чтобы полностью осознать, к чему клонит Чонгук, и, когда он понимает, приходится побороться с подкрадывающимся стыдом.       — Да. Да, точно, — врет, добавляя неловкий смешок. — У него странный- вкус на… штучки.       — Я понял, — прыскает Чонгук. — Не позволяй только этому странному вкусу навредить тебе.       Тэхен желает сжаться в клубок, ну или под землю провалиться — то, что случится быстрее.       — Точно, — смотрит он на Луну. — Почему именно это место?       Чонгук улыбается, наклоняясь назад, опираясь на руки. От легкого солнечного света его лицо прекрасно сияет. Прежде чем ответить, он на секунду задумывается.       — Примерно через пять минут солнце начнет садиться. Это выглядит очень… красиво, если смотреть отсюда, — Тэхен следует за Чонгуковым взглядом: теплые тона окрашивают небо.       — Выглядит очень красиво, — комментирует Тэхен с улыбкой. Ему тепло на душе — никогда прежде он ни с кем не встречал закат. Это тепло — красно-оранжевое, такое же, как и облака, которые овладевают небесной синевой, от чего солнце исчезает.       — Я приходил сюда раньше поснимать, — начинает Чонгук. — Мне нравилось фотографировать… а потом я продал камеру и больше никогда не делал фото, даже на телефон. Разные ощущения, так что я… не захотел больше заниматься этим, — спокойно поясняет он, чувствуя на себе Тэхенов взгляд, будучи слишком смущенным, чтобы встретить его.       — Почему ты продал камеру, если любил фотографировать? — вопрос Тэхена звучит так мягко, и Гук задумывается, почему же от этого так грустно.       — Нужны были деньги, а камера не из дешевых была, — от его печальной улыбки Тэхенова улетучивается. — Грустненько, но так надо было, так что…       — Ты не должен переставать любить фотографию из-за этого. Всегда можно вернуться к ней: когда захочешь… или когда сможешь, — глаза Чонгука все еще переполнены горечью, и Тэхен не может оставить это просто так. — Лучше скажи мне: почему тебе нравилось фотографировать?       — Мне кажется… Это круто, конечно, когда фото красивое, да, — но весь тот смысл, который запечатлен на фото, это такая важная штука, понимаешь? Ты можешь делать фото, чтобы запомнить место или людей и-, — он резко останавливается, устраиваясь поровнее. — Просто… Просто мысль, что ты можешь схватить камеру и сохранить частичку важного события — счастливого или просто памятного. Важных людей — все что хочешь. Разве это не прекрасно?       Он смотрит на Тэхена со счастливой, но медленно увядающей улыбкой.       — А еще невероятно, как счастливые фото хранят грустные воспоминания. Когда я смотрел на то фото, которое Луна испортила… Оно приносило и радость, и грусть одновременно, хоть и было сделано одним просто невероятным днем. Разве это не какое-то безумие? — Чонгук отводит взгляд. — Хотели запечатлеть хороший день, счастливый момент, и… все грустное дерьмо оказалось сильнее.       Тэхен тихо слушает, наслаждаясь звучанием Чонгуковых слов: таким медленным и осторожным, почти растянутым, будто он знает, что скажет дальше. Чонгук умен, и еще он очень интересный. То, как он говорит — Тэхен может просто разлечься и слушать.        — В некотором роде… в некотором роде, как и я, не так ли? Когда-то давно счастливый — и осиленный грустным дерьмом, — прыскает он, пытаясь придать своим словам хоть какой-то смысл. Тэхен оборачивается к нему еще немного.       — Единственное, что в тебе невозможно осилить, так это то, насколько ты умный и прекрасный человек. Ты должен ценить себя намного сильней, — Гук отворачивается. Он не согласен.       Проходят как будто целые часы, пока они продолжают разговаривать. Тэхен всегда слушает с улыбкой на лице: внимательной, заботливой, теплой. И Чонгук впервые не чувствует, что докучает. Он замечает, что Тэхен не выглядит отчаянно ждущим конца разговора и шанса свалить отсюда, наконец-то. Он чувствует, что может говорить.       И о всякой ерунде, что только придет в голову, тоже.       — Могу я… спросить кое-что? — спрашивает Тэхен после того, как Чонгук заканчивает делиться мнением о документалке, которую недавно посмотрел. Старший кивает, не встречаясь глазами. — Почему ты не пошел в колледж? Тебе ведь так нравилось учиться, я думал… ты последний, кто мог бы забросить учебу.       — Я… Я хотел пойти, но как-то не срослось. Я бы, наверное, пошел на архитектуру или инженерию… а может, и туда, и туда, не знаю, это всегда было… мечтой детства, — Луна мчится прямиком на них, укладываясь у Тэхена на боку. — Я болтаю слишком много лишнего, когда говорю, прости.       Тэхен спешит убедить его продолжать. Он действительно наслаждается, слушая его речь. Он внимал Чонгуковым мыслям почти час: солнце давно село, даже Луна устала резвиться и, полусонная, укладывается рядом с блондином. Но Тэхен совсем не возражает. Это расслабляет.       — Ты уверен, что я могу продолжать? Все нормально? Я тут десять минут распинался о каком-то фильме, который ты даже не смотрел, — усмехается Чонгук, немного смущаясь, но Тэхен лишь улыбается, запуская руку Луне в шерсть, пропуская ее сквозь пальцы.       — Я уже говорил тебе: то, как ты говоришь, действительно захватывающе. Мне нравится слушать тебя, — Чонгук кивает — медленней, чем обычно; теплая улыбка растягивается на губах от вида Луны, мирно уложившей голову на Тэхеновом бедре.       — И все же давай поговорим о тебе. Кажется, тебе очень нравится Луна — у тебя самого есть собака? — немного нахмуренные брови заменяют улыбку на губах.       — Я бы хотел. Но мой жених не любит собак, так что мне не разрешено заводить их. Я просто хотел маленькую какую-нибудь… поменьше, чем Луна, она- огромная. Но Хенсик не хочет, а я уважаю его решение, — Чонгук снова кивает. В некотором смысле он его понимает: он сам котов ненавидит.       — Этот твой жених… Кажется, за ним всегда последнее слово, а? — Тэхен моргает. Что? — Ему, на худой конец, стоило хотя бы подумать об этом, если тебе они уж так сильно нравятся.       — Ох, он просто… большой питомце-ненавистник. Никаких не хочет, вообще, — пожимает он плечами. — Все в порядке: он сполна восполняет это, будучи прекрасным женихом.       — Я надеюсь, потому что ты слишком хорош, чтобы быть с кем-то, кто не такой же, — Тэхен не сдерживает улыбку. — Как вы двое познакомились?       — Он директор в компании, уставал на работе, а я был выпускником в колледже, нервничал из-за экзаменов и прочего. Мы встретились в баре и просто… продолжили встречаться. От него исходило чувство стабильности, которого у меня не возникало, так как я только заканчивал колледж, понимаешь? Я никак не мог привести мысли в порядок — все время на нервах, переживал о будущем, — так что я думаю, что встретил его в подходящее время. Он помог, — отвечает Тэхен с легкой улыбкой на губах.       — А-а, понятно. Очень мило, — Чонгук также выпускает улыбку, продолжая сидеть. — Как давно это было?       — Два с половиной года назад. Я психотерапевтом работаю всего лишь два года, а мы познакомились за несколько месяцев до моего выпуска… — поясняет Тэхен. — Мы обручились пять месяцев спустя.       — Вы что? Ты только что сказал пять? — Тэхен тянется рукой к затылку. Ни разу он не видел хорошей реакции. — Ну… Это быстро, конечно, но некоторые ведь быстро сходятся, так что я не буду комментировать. Предложение было миленьким?       — Он, эм, просто сказал, что нам стоит пожениться, и я согласился. Предложения… и не было, по сути, просто соглашение, — Чонгук хмурится еще сильнее, Тэхен лишь хихикает. — Я по твоей моське могу сказать, что ты недоволен.       — Ну, во мне живет безнадежный романтик. От твоих слов мое сердечко съеживается, — он ударяет рукой по груди с мегадраматичным выражением. — Но, думаю, самое главное — чтобы вы двое были счастливы.       — Никогда и представить не мог, что Чон Чонгук романтик, — шутит Тэхен, вызывая у старшего приступ смеха.       — Кто бы мог подумать, правда? И все же я романтик. Всегда им был. Заставь меня посмотреть какую-нибудь романтическую фигню — и к концу я утону в соплях, — он снова прыскает, и Тэхен присоединяется.       — Я сам, может, и не романтик, но ценю хорошую романтику — от нее мне всегда так тепло, — Луна поднимает голову, привлекая к себе все внимание. Она поднимается, чем-то потревоженная. Вибрирующим телефоном Тэхена под ее телом.       На экране фото Хенсика, и у младшего сводит живот. Он потерял чувство времени. Полностью.       — Домой, сейчас же, — это все, что он говорит, и Тэхен не спорит.       — Мне нужно идти — может, продолжим разговор на днях? Мне действительно жаль — кое-какие планы появились, — Чонгук лишь улыбается.       — Без проблем, — они оба живо поднимаются, Чон хватает Луну, чтобы натянуть ошейник и продолжить путь назад к квартире. — Мне очень понравилось, пусть почти все время только я лясы и точил, надоедал, но я отлично провел время. Огромное спасибо тебе, что пришел.       — Ты не надоедал — я тоже прекрасно провел время, — улыбается Тэхен. — И, как я уже говорил, мне нравится слушать твои разговоры, узнавать твои мысли, это… Мне очень нравится. Я правда наслаждаюсь этим.       Парень наклоняется, поглаживая Луну напоследок, от чего животное счастливо облизывает ему руки.       Прежде чем Тэхен успевает осознать, Чонгуковы руки обвивают его. Хоть прикосновение и пропадает так же быстро, как и появляется. Ему едва удалось обнять его в ответ.       — Что ж, увидимся на следующем сеансе. Приятного вечера.       — Тебе тоже, — открывая машину, Тэхен оборачивается, замечая Чонгука, тянущего Луну к тротуару, и хмурится. Он без машины? — Эй!       Тэ снова зовет.       — Подвезти тебя домой? — Чонгук тормозит, смотря на блондина, удивленный предложением.       — Ох, Я- я с Луной — замажет тебе сидения или еще что.       — Все в порядке, я совсем не против, — Тэхен хихикает, пожимая плечами. Он открывает дверку, перекладывая пакеты с задних сидений. Похлопывает по ним, присвистывая, и Луна уже мчится к машине, немедленно запрыгивая, прежде чем усесться.       — Что, если я живу очень далеко? — Чонгук поднимает бровь, подходя к машине Тэхена, который снова не удерживает смешок.       — Я все еще не против, — они забираются в салон, который пропитан запахом ванили. Гук чувствует умиротворение с каждым новым вдохом.       — Спасибо тебе, — говорит он, пристегиваясь. — Чувствую себя семнадцатилетним сопляком, а я старше тебя.       Тэхен смеется.       — Ты хочешь сказать, вокруг меня летают пенсионерские флюиды? — Чонгук и сам выпускает громкий смех, отмахиваясь рукой.       — У тебя просто во всем стабильность, а у меня нет. Ни в чем, — Тэхен дарит ему вопросительный взгляд, на который Чонгук отвечает лишь улыбкой. — Нужно и себе жениха завести.       — Может, лучше начать с девушки? Ну или бойфренда. С кого-нибудь, — Чонгук кивает, немного хмурясь. — У тебя есть права? — спрашивает Тэхен, останавливаясь на красный. Чон закусывает щеку изнутри.       — Есть — впрочем, я избавился от машины вместе с камерой, — интерес — он видит его в Тэхеновых глазах. Знает, что блондин очень хочет спросить, но не делает этого, имея достаточно уважения, чтобы подождать, когда старший сам захочет рассказать.       Вместо вопросов, Тэхен решает успокоить.       — Все в порядке: я купил ее только год назад, когда стал нормально зарабатывать, — Чонгук, сам того не замечая, сводит брови еще сильнее, устремляя взгляд в окно, хмыкая.       — Это прекрасно — отличная машина, — хвалит он, каким-то образом звуча отдаленно. Тэхен замечает сразу же.       — О чем задумался? — старший просто фыркает, выпуская смешок. Ни о чем. Ни о чем особенном он не думает.       — Да так, ни о чем, просто в окно смотрю. Спасибо, что подвез, — он снова натягивает улыбку, чтобы Тэхен не надумал себе чего-нибудь.       — Ох, не благодари, прошу. │►       Чонгук трясет упаковкой, наполняя миску Луны, которая набрасывается на нее сразу же, разнося чавкающие звуки по всей кухне. На губах печальная улыбка; его собственный живот урчит и болит, пока он опускает пакет с кормом.       — Хоть кто-то из нас нормально поест сегодня, — отшучивается Гук, поглаживая ее туловище, таща собственное к холодильнику.       Ничего, кроме выпивки. Ну и яйцо еще, но оно там уже подозрительно долго, а он слишком параноик, чтобы съесть его без страха помереть.       — Доедай все, детка, — говорит он, хватая холодную бутылку виски; решает, что лучше уложится спать пораньше, чем продолжит бороться с голодом. Последнюю пачку рамена он съел еще в обед.       Делая большой глоток, он опускается пониже, усаживается на полу возле собаки. Вздыхает.       — Приятный сегодня денек выдался, не так ли? — начинает он. — Помирились с Джином, отлично с Тэхеном время провели — он, оказывается, хороший друг. Тебе он очень нравится — нравится ведь?       Луна бросает на него быстрый взгляд, снова ныряя в свою миску.       — Надеюсь, у нас получится выбраться еще раз, независимо от сеансов. Кажется, мы поладили. Никогда не выходи за рамки определенной темы — не чувствуй себя неловко, — его живот урчит еще раз, и он тихо шикает, отпивая из бутылки еще немного. — Папочка пойдет в кровать, хорошо? Доедай.       Целуя ее напоследок, он поднимается вместе с виски; тело просит хоть какой-то пищи, которую он не может предоставить, напиваясь еще сильнее взамен. Он знает: это ужасно.       Не то чтобы у него был выбор. │►       — Да… блять, Тэхен-, — хрипит Хенсик, после чего следует длинный стон. Его тело обмякает, падая на матрас через несколько секунд, и Тэхен наконец-то может вздохнуть без чужого веса на себе. Он ждет, пока боль уйдет, сразу же поднимаясь с кровати, оставляя полуспящего жениха, уходя, не тревожа его — знает: ему такое не нравится, да еще и сразу после близости.       Добираясь до ванной, он видит свои красные щеки, не зная, от чего именно они покраснели: от шлепков, которые он получал, или от недостатка кислорода на протяжении некоторого времени. Он не был ни возбужден, ни удовлетворен, но он знает свое место в их сексуальной жизни. Он только для того, чтобы удовлетворять своего избранника, и его все устраивает.       Он хочет видеть Хенсика счастливым.       Даже если его щеки болят, а в глазах жжется. Даже если кожа головы и ноги все еще покалывают. Он просто ненавидит эти моменты. Он не видит в них нужды. Никогда ими не наслаждался. Они не были обязательными.       Может, проблема в нем. Его недостаточно.