I Still Find You There (Next To Me)

      — Ты чего так взбудоражен? Семь утра на часах, — говорит Сокджин, потирая глаза, в то время, как его лучший друг чуть ли не бежит впереди.       — Чувствую, это первый раз, когда я собираюсь делиться хорошими новостями. Давай быстрее, Джин! — смеется он, призывая другого поторопиться. Так он и делает: уставший, но все же счастлив получить возможность внимательно наблюдать за Чонгуком. Его лучший друг уже вручает свой паспорт, когда он наконец-то оказывается внутри клиники, разговаривая с женщиной за стойкой.       — Подойдите к третьей двери, пожалуйста. Вы увидите табличку с именем доктора Кима, — улыбаясь, она вручает такую же бумажку, как и всегда. Чонгук хмурится, но кивает.       У Тэхена новый кабинет?       — Хорошего сеанса, — желает женщина, когда он кланяется, снова поворачиваясь к лучшему другу. Чонгук улыбается, выпуская преувеличенный вздох.       — Ты чересчур взволнован — подумает еще, что жениться собрался или лотерею выиграл, — говорит Джин с расширяющейся улыбкой, когда его друг смеется. — Я буду ждать здесь, иди давай.       — Ладно, скоро увидимся, — Чонгук прикусывает щеку изнутри, прогоняя улыбку прочь, подходит к третьей двери вместо первой, где обычно проходили консультации с Тэхеном. Он стучит один раз, прежде чем открыть дверь.       — Добрый д-, — он осекается, брови встречаются на переносице. — День… — все же продолжает Чонгук; глаза застыли на человеке, которого он никогда не видел прежде. — Простите, я дверью ошибся.       — Чон Чонгук? — спрашивает мужчина, поднимаясь, и все, что он может сделать — просто растерянно кивнуть в ответ. — Ты не ошибся дверью — проходи, пожалуйста, — он медленно закрывает дверь, делая осторожный шаг вперед с таким же выражением на лице. Ему не нравится атмосфера.       — Простите, я сбит с толку… что происходит? Где Тэхен? — он посмеивается, немного неловко осматривая комнату. Она не такая же уютная, как у Тэхена, хоть отличий между ними не так уж и много. Ощущения разные.       — Проходи, присядь, — указывает Намджун на диван напротив того, куда садится сам, и Чонгук слушается, даже если и не понимает, почему он здесь с кем-то, кто не является его психотерапевтом.       — С Тэхеном что-то случилось…? — спрашивает он, наклоняясь немного вперед. — Если он заболел, я просто приду в другой день.       — Нет-нет, он в порядке. Понимаешь… Доктор Ким перевел тебя под мою опеку. С этого момента я буду тем, кто будет помогать тебя во время сеансов, — Чонгук смотрит на него во все глаза, рот слегка приоткрыт. — Не волнуйся, он не говорил ни о чем из того, что ты рассказал ему, чтобы ты мог продолжить в своем собственном темпе. Все же, я задаю много вопросов — думаю, у нас с доктором Кимом разные подходы к работе…       Он видит, как движется рот психотерапевта, но не улавливает ни слова. Тэхен перевел его? Тэхен бросил его. Тэхен наконец-то осознал, каким провальным на самом деле был его прогресс. Его перевели.       «Возможно, есть причина», — думает он. Возможно, Тэхен уходит с работы, кто знает. Возможно, переводится в другую клинику. А может, еще что-то.       — Почему меня перевели? — перебивает Чонгук, смаргивая формирующиеся слезы долой. Он не собирается реветь перед незнакомцем.       — Я не должен говорить тебе… — говорит доктор, но Чонгук лишь ужесточает взгляд, умоляя. — Ну, я думаю, доктор Ким заметил некий конфликт между историями. Твое прошлое. Я не знаю, какое именно прошлое, но они… — он утихает.       Он думал, Тэхен простил его. Конечно же, нет. Чонгук сам себя не простил, а Тэхену с чего его прощать? Нет никакой причины прощать кого-то, кто превращал его жизнь в ад наяву на протяжении старшей школы.       — Я должен идти, — сопит Чонгук, поднимаясь. — Спасибо, что сказали мне, — Намджун также оказывается на ногах, шагая навстречу. — Я не вернусь, так что выбросите мои документы в помойку, если хотите.       — Чонгук, присядь и подумай рационально, — призывает он, но старший лишь качает головой, глаза крепко закрыты.       — Я думаю, и я хочу уйти, — Чонгук полностью игнорирует обращения к себе, когда торопится уйти прочь из кабинета, на секунду засматриваясь на Тэхенову дверь — от этого только хуже. Его перевели, его бросили.       Тэхен бросил его.       — Эй, подбросишь меня на заправку? Тэхену нездоровится — он перенес нашу встречу на другой день, — лжет он, только улыбаясь на хмурый взгляд друга. — Пожалуйста?       — Конечно. Но ты в порядке…? — продолжает спрашивать Сокджин.       — Лучше некуда, — снова улыбается Чонгук. — Пойдем?       — Да, конечно, я подвезу тебя. │►       Чонгук резко вдыхает, стараясь избавиться от слез, застрявших в глазах, но, кажется, они никуда не денутся. Они также и не падают вниз по щекам. Ему нужно зайти внутрь и начать работать — получить шанс заработать денег за полную смену, так как ушел он всего лишь час назад. Час, потраченный впустую. Не нужно было даже собираться идти туда.       Никогда.       Ему никогда не стоило даже задумываться о выздоровлении. Это все, что когда-либо будет у него. Дерьмовая работа с дерьмовой квартирой и таким же дерьмовым пойлом. Вот она — жизнь, которую он заслужил.       — Чувак? Что ты здесь забыл? Ты разве не должен быть на терапии сейчас? — спрашивает Югем, поднимаясь с кассирского кресла с хмурыми бровями. Чонгук фыркает.       — У тебя своей жизни нет, чтобы нос совать? — бросает Чон; нет ни малейшего шанса, что он почувствует себя плохо за сказанные слова. В груди жмет, он весь на нервах, ему нужно выпить.       — Я просто спросил, не нужно так возникать, — он смотрит, как его сотрудник хватает две бутылки самого дешевого виски с полки. — Что ты делаешь?       — Прекрати задавать вопросы. Меня достали и ты, и все остальные со своими вопросами. Почему бы вам не заняться своими, блять, собственными делами?! — Чонгук опускает бутылки перед Югемом, и тот лишь встревоженно вдыхает.       — Вы задаете вопросы, втираетесь ко мне в доверие, только чтобы, нахуй- — останавливается он. — Пробей это.       — Сейчас восемь утра, я не-       — Я покупатель — ты должен продать мне все, что я захочу купить, — перебивает Чонгук. — Давай.       Югем вздыхает, сканируя обе бутылки, прежде чем взять у Чонгука карточку. Мужчина сглатывает, когда видит общую суму: немного больше, чем он рассчитывал, и уж точно больше, чем он должен тратить просто так, но его горло жжет и болит — умоляет выпить.       Он слишком слаб, чтобы отрицать это перед самим собой.       — Я буду в комнате персонала, пока не начнется моя смена, — информирует он, снова игнорируя зов собственного имени. Он достает уже наполовину пустую бутылку из своего шкафчика, как только добирается к нему, собираясь закончить ее, прежде чем открыть одну из новых.       Чонгук плюхается на пол, одно колено согнуто, когда другая нога выпрямлена, спиной опирается о стену.       Единственный человек, которому он когда-либо доверял свои самые темные секреты, отказался от него. Возможно, причина в провалившихся экспериментах, которые предлагал Тэхен. Возможно, в том, что он не сильно изменился. Не открылся. Не рассказал всего. Может, Тэхена потрясли изменения Чонгука на их последней встрече. То, как он отключился от всего мира.       А может, это все их прошлое. В конце концов, он травил Тэхена. Он тот, кто толкал его на землю так много раз; кто выбрасывал его рюкзак на помойку, обзывал его. Это он.       С чего Тэхену не только прощать его, так еще и помогать с его собственными проблемами?       Чонгук вытирает рот тыльной стороной ладони, рыча от боли в груди. Там так тесно. Очень тесно.       От него никто ничего не ожидает — он никогда не сможет разочаровать кого-либо, и даже так у него, очевидно, получилось это сделать. Тэхен бы не сдался просто так. Должно быть, все настолько огорчающе. Он настолько разочаровывающий.       — Ты такой конченый неудачник, — говорит сам себе, впечатывая пустую бутылку в пол — осколки разлетаются повсюду.       Снова он чувствует одиночество. Осознание того, что Тэхен рядом и ему можно открыться, каким-то образом успокаивало его с того самого дня, когда они начали терапию. А теперь? Все вернулось на круги своя. Никто не выслушает. Луна, конечно — но что может бедная собака? Составить ему компанию и поднять дух — конечно; но она никогда не убедит его, что чувствовать себя так — нормально, что проваливаться — нормально. Быть подавленным — тоже нормально.       Он прыскает себе под нос. Как Тэхен мог подумать, что он когда-либо сможет открыться кому-то другому? Ему очень многого стоило поделиться всего лишь с собственными друзьями тем, что он много пьет. Он бы никогда не сказал новому доктору Киму.       — Я такой пиздецки убогий, — его голос немного срывается в конце, еще больше выпивки стекает вниз по горлу. Он уже чувствует, как собственный разум улетает прочь. — И одинокий. │►       — … и с того момента, как я начал делать упражнения, что вы посоветовали, мы все время сближались, я всегда стараюсь делать их и- — пациент останавливается, когда до них доносятся громкие голоса из холла, которые звучат, как будто леди за регистрационной стойкой пытается вышвырнуть кого-то.       Они оба испуганно оборачиваются на дверь, ведущую в кабинет, когда та открывается резким рывком, и от увиденного глаза Тэхена увеличиваются. Оба — та леди и охранник — держат за предплечья Чонгука, который, в свою очередь, спотыкаясь, пытается войти внутрь. Тэхен вскакивает на ноги за мгновение.       — Говорю тебе в последний раз: убирайся, или я вызову полицию, — мужчина снова почти что кричит, оттягивая Чонгука от двери уж очень агрессивно.       — Эй-эй, все в порядке, отпустите его, — говорит Тэхен. — Отпустите его, не нужно полиции. Я позабочусь об этом, — уверяет он, шагая ближе к старшему.       — Но он пьян — может быть агрессивным, — начинает охранник, все еще не отпуская Чонгука, который просто уставился на Тэхена пустым взглядом.       — Он не будет, все в порядке, — отвечает Тэхен, пусть он и не полностью уверен. Пьяные люди легко становятся злыми, а Чонгук намного пьянее последнего раза, когда он видел его под действием алкоголя.       — Что… Что происходит? — он слышит вопрос пациента, пока сам пытается помочь Чонгуку устоять на ногах без поддержки охранника, а его разум начинает паниковать. И что теперь ему делать? Он может оставить только одного.       — Эм, мне очень жаль, я должен попросить Вас, эм, вернуться в другой день. Я прошу прощения за сложившуюся ситуацию — это очень непрофессионально с моей стороны, — Чонгук опирается на Тэхенову руку, все еще не выпуская почти пустую бутылку виски.       — Ох, конечно, — другой мужчина поднимается с дивана с растерянным выражением на лице, все еще не понимая, что здесь происходит.       — Скажите той леди, что все за мой счет — Вам не нужно будет платить за следующий сеанс, хорошо? — он улыбается, стараясь игнорировать собственные трясущиеся руки. Его сеансы никогда никто не прерывал прежде. Никогда. Особенно кто-то, кто в стельку пьян. Он едва ли улавливает ответ пациента, когда тот покидает кабинет, все еще не имея ни малейшего понятия, кто такой Чонгук.       — Тэ- — икает он, — -хен.       — И что мне теперь с тобой делать? — вздыхает Тэ, помогая ему опереться на стол; и все же, когда он отпускает, Чонгук валится на пол, усаживаясь и упираясь спиной.       — Ты отказался от меня, — единственное, что вылетает изо рта, прежде чем его лицо искажается другим выражением. Слеза катится по его щеке. Он подносит бутылку к губам, допивая остатки жидкости. Две бутылки ушли просто на глазах.       — Эй, отдай мне это, — Тэхен опускается на колени перед ним, выхватывая из его рук бутылку, пусть в ней ничего не осталось. — Почему ты в таком состоянии? Почему явился сюда таким?       — Ты- — всхлип. — Почему ты сдался? — спрашивает он, смотря на Тэхена — оба расположились на полу. — Это — это из-за того, что я провалил эксперименты? Или — или потому, что в последний раз я вел себя странно?       — Не плачь, Господи, — Тэхен подтягивается ближе, поднимая руку, чтобы нерешительно вытереть влажные дорожки на его щеках. — Я не сдался-       — Сдался! — говорит он громче. — Мне так чертовски жаль, что я травил тебя в школе, но я-я больше никому, блять, не могу доверять.       Чонгук закрывает глаза, всхлипывая слишком много раз.       — Причина не в этом… — шепчет Тэхен. — Я не собираюсь говорить с тобой об этом, пока ты в таком состоянии.       Он прекрасно видит: Чонгук вдребезги пьян. Он и слова не запомнит — так какой Тэхену смысл объясняться прямо сейчас?       — Я так зол, — шепчет в ответ Чонгук. — Я так зол на тебя, — еще больше слез стекает вниз, когда он снова открывает глаза. — Ты даже не сказал мне. Почему — Почему?       — Все сложно, — сглатывает Тэхен, чувствуя, как собственные глаза наполняются слезами при виде кого-то, так сильно плачущего. И это все его вина. — Мы поговорим, как только ты протрезвеешь.       — Я посплю сейчас. Только не звони Джину, пожалуйста, — Тэхен моргает, когда другой уже закрывает глаза, обижаясь.       — Нет-нет-нет, ты не можешь уснуть прямо сейчас, — в ответ тишина. — Чонгук?!       Прекрасно. │►       — Хэй, я должен попросить Вас перенести следующий сеанс. Мне нужно- нужно разобраться с этим, — просит Тэхен, пока щеки наливаются розовым — ненавидит выставлять себя так непрофессионально.       — Я могу просто вызвать полицию, доктор Ким, все будет в порядке, — он быстро отказывает. — Ладно, тогда… я свяжусь с последним утренним пациентом и узнаю, сможем ли мы перенести на другой день.       — Огромное Вам спасибо, — кланяется Тэхен, спеша назад в свой кабинет, где старший все еще на полу, пусть теперь он уже полностью лежит на боку, легкое похрапывание наполняет комнату.       — Чонгук… — он приседает, качая его плечо. — Чонгук, давай же, я отвезу тебя домой.       Тэхен продолжает трясти его за плечо, замечая, как один глаз открывается, но он все также и не пытается изменить позу.       Тэхен решает остановиться на запугивании.       — Ты или поднимаешься, и я везу тебя домой, или я сейчас же позвоню Сокджину — ты не можешь оставаться здесь вот так вот, — этого достаточно, чтобы он наконец сел, зрачки все еще расширены. — Давай.       Тэхен помогает ему подняться на ноги; Чонгук обвивает его плечи, опираясь.       — Я сержусь… — бубнит Чонгук. — И мне больно, — продолжает он затянутым голосом, пока младший изо всех сил старается вывести его. — Я хочу плакать.       — У тебя есть полное право злиться и страдать, я понимаю, — сглатывает Тэхен. — Давай доставим тебя домой…       Чонгук мямлит что-то неразборчивое, но все же позволяет психотерапевту помочь, так и не решаясь сказать что-нибудь еще.       Даже когда его толкают в салон Тэхенова автомобиля с четким указанием не двигаться и не выходить. В груди все еще давит, и ему нужно или снова напиться, или выспаться. Так как алкоголь дома, он решает остановиться на втором варианте, даже не замечая возвращения Тэхена с курткой и сумкой в руках.       Младший внимательно осматривает его, с глубоким вздохом смаргивая слезы прочь. Он причина всего случившегося. Чонгук — в лоск пьяный и плачущий, винящий себя в чем-то, что сделал он сам. Только он. Он должен все исправить.       Попросить прощения.       Очевидно, это означает дождаться, когда старший протрезвеет, иначе его слова мгновенно канут в небытие. Этого он не хочет.       Он не плохой человек. Он сделает все правильно. │►       — Где твои ключи? — осторожно спрашивает Тэхен, всеми силами удерживая Чонгука. Чонгук тяжелый. Очень тяжелый и совсем не желающий сотрудничать.       — Мой карман… — выдавливает он, с усталым вздохом откидывая голову назад. Тэхен сглатывает, опуская руку в правый карман джинсов, как можно более уважительно. До него уже доносится лай Луны, пока он открывает дверь, а Чонгук улыбается, бормоча себе под нос что-то о том, как он хотел бы, чтобы Луна понимала его.       Тэхен не знает квартиру, так что он рад увидеть, что входная дверь ведет прямо в гостиную, на диване в которой он и оставляет старшего. Чонгук никак не реагирует, по-видимому, сразу же засыпая.       Тэхен снимает с него обувь, пледом укрывая его тело, вздыхая от того, что наконец уложил его в положенном месте.       — Эй, ты, маленькая милашечка, — шепотом обращается он к Луне, наклоняясь, чтобы поиграть с ней, не упускающей первой попавшейся возможности лизнуть его щеку. Тэхен хихикает. — Не такая уж ты и маленькая вообще-то. Ты большая девочка.       Он садится, смотря на свои наручные часы. Почти обед. Тэхен украдкой поглядывает на старшего, сомневаясь, должен ли он приготовить ему что-то, чтобы они смогли нормально поговорить.       Наверное. Чонгук зол — возможно, немного еды поможет ему настроиться на разговор, правильно?       — Приготовим твоему папочке немного еды, хм? — спрашивает он у Луны тихим шепотом, чтобы не тревожить Чонгука, и она садится, высунув язык. — Ты такая милая.       Тэхен гладит ее в последний раз, прежде чем подняться.       Кухню найти несложно — первая дверь, которую он открывает. Квартира скорее маленькая; по крайней мере, если судить по тому, что он уже видел. Но, тем не менее, она намного уютней его собственной. Его квартира просто… пуста.       Луна прямо за ним, пока он напевает себе под нос случайную песню и открывает шкафчики. Песня утихает. Они пустые. Голова наклонена в замешательстве, когда он решает подойти и открыть холодильник. Ничего, кроме бутылок виски и одного одинокого яйца.       Теперь он в полной растерянности. Возможно, у Чонгука просто пока что не было времени сходить на шоппинг за продуктами на неделю; а может, он покупает их ежедневно. Он изо всех сил старается игнорировать беспокоящее его количество алкоголя, решая, что он и сам может отправиться за покупками и прикупить ингредиенты для супа.       Чонгука, вероятно, стошнит, если он переест. Суп просто необходим.       — Он не будет против, если я возьму тебя с собой? — Тэхен бросает взгляд на мужчину, чей храп с каждой секундой становится все громче — очевидно, из-за неудобной позы. — Не будет, так ведь? Пойдем, найдем твой поводок.       Луна лает при его упоминании, а Тэхен лишь хихикает, шикая на нее.       — Пойдем, малышка. │►       — Чонгук? Эй, просыпайся. Хен? Эй, — Чонгук медленно приходит в сознание, моргая пару раз, привыкая к свету. Он смотрит вверх, встречая Тэхена, уставившегося на него в ответ с небольшой улыбкой на губах, от чего Чонгук в еще большем замешательстве. Он потирает глаза, голова раскалывается, в животе урчит. Он на диване. С Тэхеном, стоящим рядом. Как это произошло?       — Как я добрался сюда? Я пошел- я пошел на заправку…? Почему ты здесь?       —Ага… ты вломился в мой кабинет во время сеанса. Я привез тебя сюда, — неуловимо посмеивается Тэхен. — Все же, я приготовил тебе обед, так что присаживайся, — и он слушается, ничего не спрашивая, наблюдая за Тэхеном, исчезающим на кухне, только чтобы вернуться с подносом.       Он видит две миски с двумя стаканами воды.       — Не нужно было…       — Нужно, — улыбается Тэхен. — Я подумал, твой желудок еду воспримет не очень хорошо, после такого-то количества алкоголя, так что вот тебе просто суп… Он все еще очень горячий, — Тэхен вручает ему миску, и он делает вдох, немедленно закрывая глаза. Он питается только едой навынос и раменом, по сути. Временами Сокджин готовит. Этого супа — даже простого запаха — достаточно, чтобы желудок успокоился. Тэхен также садится на диван, смотря в свою миску, не желая видеть реакцию Чонгука на собственную стряпню. Он не самый лучший повар — он уже в курсе.       — Хм-м… — слышит он. — Черт, это очень вкусно.       Тэхен поворачивается в нему — глаза открываются еще шире, когда Чонгук берет в рот еще одну ложку.       — Тебе… нравится? — Чонгук кивает, слишком сильно наслаждаясь едой, чтобы складывать слова. — Оу. Хорошо. Спасибо тебе.       Старший вопросительно хмурится, а Тэхен лишь отмахивается.       — Хенсику не очень нравится моя еда, — пристыженно улыбаясь, отвечает он.       — Значит, идиот твой жених, — Тэхен поникает. — Прости, я все еще немного поддатый, — вздыхает он, возвращаясь к супу. Вкус действительно невероятный.       — Прости меня, — шепчет Чонгук после короткой тишины. Он не хочет, чтобы Тэхен злился.       — Все в порядке — я привык, что моим друзьям он не нравится.       — Я не- Я не за то извиняюсь. Ты сказал, я сорвал твой сеанс — у меня нет права так поступать. Мне жаль, я всегда все проебываю, — Тэхен смотрит на него с обеспокоенным выражением, замечая, как Чонгуковы глаза снова краснеют.       — Почему ты вот так напился? — шепчет он. Тэхен уже знает ответ — он просто хочет, чтобы трезвый Чонгук сказал это и он смог извиниться.       — Ты… Ты перевел меня к какому-то другому парню, — Чонгук ждет пару секунд, поедая свою порцию супа, прежде чем продолжить. — Я знаю, что, должно быть, разочаровывал тебя; я и не удивлен — со мной всегда так. Думаю, я просто злился, что ты даже не сказал мне, — бубнит в конце Чонгук, не поднимая глаз на младшего. С момента пробуждения он едва ли взглянул на Тэхена — ему слишком стыдно.       — Вероятно, это из-за того, что я проваливал все, о чем ты просил меня; из-за того, как я сошел с ума, когда рассказал тебе о маме. В любом случае, я должен попросить прощения за то, что разочаровал тебя, но, ебать, Тэ, ты мог бы сказать мне, а не просто… выбросить меня вместо этого.       — Прости меня, Чонгук… — пытается он, но следующее, что он замечает — другой уже на грани слез. — Эй, не нужно, ты чего.       Тэхен хватает его миску, оставляя обе на центре стола.       — Я все время все проебываю, но ты действительно ранил меня, я просто — я думал — я думал, я двигаюсь куда-то…? Что у меня есть кто-то, кто поймет меня, и потом ты просто… бросил меня. Я чувствовал себя таким чертовски одиноким, я не мог остановиться — пил и пил… не то чтобы у меня когда-либо до этого получалось, но все же мне не следовало вот так врываться к тебе в кабинет. Мне очень жаль — не важно, по какой причине ты сдался на мой счет, мне очень жа-       — Это мой жених, — выпускает Тэхен на выдохе, не в силах вынести слезы Чонгука, винящего себя. В его глазах он не такой. Чон шмыгает носом, вытирая слезы, поднимая наконец на него глаза, впервые чувствуя себя так с момента пробуждения.       — Что? — спрашивает он. — Что значит «твой жених»? — Чонгуков голос все еще немного слаб, но он снова шмыгает. Тэхен опускает взгляд на свою ляжку.       — Тот наш последний сеанс — тебе стало действительно плохо, так ведь, так что вечером я позвонил Сокджину — узнать, в порядке ли ты, и… мой, эм, мой жених… ему это не понравилось. Он сказал мне перевести тебя. Прости меня, я не должен был — прости меня.       Чонгук наклоняется ближе, чтобы внимательно рассмотреть Тэхеново лицо; глаза цепляются за его губы. На них порез.       — Тэ… — сопит он. — Это он? — шепот такой мягкий — Тэхен почти не улавливает его.       — Нет… — сглатывает он, отводя глаза.       Все же рука оказывается на челюсти, поворачивая в свою сторону; касание такое нежное — он гадает, есть ли оно вообще. Глаза Тэхена расширяются, когда Чонгук пробегает большим пальцем по ранке — невольно вырывается шипение. Чонгук моментально убирает палец, но не руку. Она все еще на Тэхеновой челюсти, не допускающая возможности отвернуться.       — Скажи мне правду. Это он сделал?       Тэхен думает сказать «да»: Хенсик учит его, как правильно себя вести, и иногда это больно. Но это нормально — в любых отношениях свои отличия. Он не может признаться — Хенсик всегда говорил: это личное.       Так что он врет.       — Не он. Я сам поранился, — Чонгук не выглядит убежденным, продолжая зрительный контакт, всматриваясь в любые знаки лжи — и он видит их. Все до одного. В любом случае, они и не нужны ему — он знает, что это его жених. Он знает. От этого в груди какое-то странное чувство.       Он хочет спросить, сказать Тэхену, что это не нормально, что нужно бежать от такого жениха как можно дальше, но он сдерживается. Они не настолько близки — для этого нужно получить Тэхеново доверие. Ему нужно, чтобы он послушал и остался тронутым его словами. «Скоро», — надеется он.       — Я бы лучше поцеловал рану, но она на губе, — решает он пошутить взамен, отводя руку, а Тэхен улыбается, прежде чем начать смеяться. Чонгук тихо присоединяется.       Чон не может остановить себя, притягивая Тэхена за плечи, обнимая, прижимая ближе. Младшему требуется секунда, чтобы осознать происходящее, перед тем как медленно обнять его в ответ, не зная, как далеко он может зайти. Так что он не сжимает руки вокруг Чонгукова торса, не смея шевелиться. Хенсик ненавидит, когда он даже просто пытается его обнять.       — Пожалуйста, береги себя… — шепчет Чонгук. — Защищай себя.       Тэхен закрывает глаза, обнимая сильнее, вместо ответа. Он придвигается еще ближе, чувствуя, как сбивается дыхание Тэхена. Он не хочет его слез.       — Хен рядом, все в порядке, — снова шепчет Чонгук, немного покачивая его.       Ему хочется, так отчаянно хочется открыть Тэхеновы глаза, просветить его; но это нужно делать осторожно — по собственному опыту знает.       Но он позаботится, чтобы этот день настал.       Миски снова в руках, уже наполовину пусты. Тэхен должен признать: суп действительно вкусный. Впервые за долгое время он думает, что готовка увенчалась успехом.       — … но если ты не очень хочешь, чтобы я возвращался, я просто прекращу терапию. Все нормально, — это не нормально. Тэхен глотает свою воду, отставляя стакан, с взволнованными словами, крутящимися на кончике языка.       — Нет, правда. Я возьму тебя назад — прости за то, что я сделал, ты этого не заслужил. Совсем не заслужил: ты никоим образом не разочаровываешь меня — точно так же, как я не сдавался на твой счет, — Чонгук кивает, смотря в миску. — Я забочусь о тебе, ты же знаешь. Ты не просто мой пациент…       Это вызывает у старшего улыбку.       — Я тоже забочусь о тебе — ты хороший друг, Тэ.       — Ты тоже хороший друг, хен, — они оба прыскают, возвращаясь к супу, набирают полные ложки. — Хм, кстати, расскажи мне то, о чем хотел поговорить на сегодняшнем сеансе. Давай его прямо сейчас проведем, — говорит Тэхен, отставляя пустую миску.       — О, правда? — Тэхен кивает, и Чонгукова улыбка становится только шире, когда он также опускает на стол такую же миску. Они сидят боком, чтобы смотреть друг на друга; плед накрывает их ноги.       — Ты выглядишь взволнованным, — блондин ведет бровью, внезапно заинтересовавшись.       — Я встретил девушку. Ну, не прямо… встретил ее, но мы, эм, да. Я встретил ее у бара на днях, со своим другом с работы, — говорит он, смотря, как Тэхен улыбается еще шире. — Она очень симпатичная.       — Я так счастлив за тебя, хен. Ты наконец-то перестанешь ныть о том, как хочешь отношений, — шутит Тэхен, получая легчайший шлепок по колену. — Шучу, шучу я, — смеется он. — Расскажи мне об этом.       Чонгук кивает, немного надуваясь. — Она очень красива, темные волосы… Ее зовут Юн, и она любит собак. Это, эм, собственно, и все, что я знаю. Оу, у нее удобная кровать. Это точно все, — Тэхен отворачивается к Луне, спящей перед диваном, складывая слова по кусочкам.       — Значит… ты встретил ее у бара и отправился к ней домой — предполагаю, вы двое переспали, если тебе выпал шанс проверить качество ее матраса? — Чонгук кивает. — Все же, ты выглядишь счастливым — ты взял ее номер?       — Не взял… по одной причине. Нас вело пьяное возбуждение… если я действительно хочу попробовать с ней что-то, я встречу ее снова, и мы будем делать все как положено, — поясняет он, играясь с кольцом. — Я годами ни с кем не спал — чувствую себя слишком старым или бессмысленным, чтобы спать с кем-то на одну ночь. Она была милой… надеюсь, я увижу ее снова. Кто знает.       — Это было бы отлично. Я надеюсь, ты увидишь ее еще раз; кажется, ты очень заинтересован в этой Юн, — Чонгук прикусывает нижнюю губу, кивая.— Вы двое хоть говорили?       — Ну… видишь ли, я ушел среди ночи…       — Я думал, ты был романтиком? Это очень ублюдский поступок, — Чонгук задыхается, хмуря брови в наигранной обиде.       — Она не спала! — защищает он себя. — У меня был кошмар, проснулся весь вспотевший, и отвратительный, и плачущий — я просто хотел уйти, но все еще должен был держать себя в руках, потому что ненавижу выставлять себя слабаком перед людьми.       — Слезы не делают тебя слабым, Чонгук. В зависимости от контекста, они могут сближать, — говорит Тэхен, ругая себя за отсутствие своих записей.       — Я знаю, но… я ненавижу это. Я так много плачу — за все свои двадцать семь лет жизни я плакал очень много — я не хочу, чтобы люди видели это, наверное? — он вздыхает. — В любом случае! Она была милой. Это все, что я хотел рассказать тебе сегодня, правда.       — Я счастлив, что ты смог показать себя там. Ты заслуживаешь шанса получить настоящее счастье в любви, — Тэхен, улыбаясь, невинно опускает руку на его колено. Чонгук улыбается в ответ.       — Что насчет тебя? Что-нибудь интересное? — спрашивает он, и Тэхен в полном замешательстве. — Что? Ты видел, как я рыдал бухущий, это, как бы… мое дно — то, что делает друзьями. Ты тоже рассказывай новости.       Это странно. Почему Чонгуку интересно то, что он скажет? Хенсик никогда ничего не спрашивает. Вообще никогда. Он даже не уверен, что говорить.       — Я, эм, я взял Луну с собой, — Чонгук наклоняет голову. — В продуктовый. Надеюсь, это нормально… хотя, вообще-то, был один момент, когда я подумывал убежать с ней, но решил, что это будет очень грубо.       — Ах, ну ты прямо воплощение зла, — Чонгук хмурит брови, прыская; Тэхен хихикает. — Все в порядке — ты ей нравишься, ты можешь выгуливать ее.       Оба устраиваются поудобней на диване, плед все еще покрывает ноги, пока они болтают о самых случайных вещах, возвращаясь к школьным денькам — конечно, только к хорошим воспоминаниям, — избегая каждую гадость, которую Чонгук когда-либо совершал в прошлом.       Они могут быть друзьями, если продолжат устраивать такие посиделки регулярно; Тэхен хотел бы иметь такого друга — если, конечно же, Хенсик не будет против. Его жених всегда на первом месте; только так все сработает, верится ему.       И между всеми этими историями, этими шутками, этим смехом, Тэхен задается вопросом, почему же он никогда не смеется со своим женихом. │►       Тэхен мимолетом смотрит на свои часы, почти давясь водой, пытаясь попить.       — Что не так? — спрашивает Чонгук.       — Я не заметил, как пролетело время, я опоздаю, — он пробует поставить посуду на поднос — если начет мыть ее сейчас, он, возможно, успеет вовремя, но рука на предплечье останавливает его.       — Оставь, я потом помою, — Тэхен застывает, поворачиваясь к Чонгуку с явно читаемым вопросом на лице, получая тихий смешок в ответ. — Ты можешь оставить это — ты же опаздываешь. Я и так уже тебе утро испортил, не нужно опаздывать и днем.       — Ты… собираешься помыть их? — спрашивает он недоверчиво. Это же его задание — он тот, кто справляется на кухне.       — Да, конечно, я и так собирался их мыть, в любом случае, ты готовил, — улыбается Чонгук. — Теперь иди, не опаздывай. Иди, иди.       Тэхен хватает свой телефон, улыбаясь, все еще немного сбитый с толку.       — О, и еще: я купил всякого в продуктовом — заметил, у тебя пока что не было времени, а я как раз был там. Если что-то не нравится, можешь просто отдать друзьям, я не очень знаю твои предпочтения, — Чонгукова челюсть оказывается на полу; он не знает, что сказать.       — Спасибо тебе… — он останавливается на этом, голос становится тоньше. Тэхен сделал намного больше, чем предполагает.       — Пустяки! — хихикает Тэхен, но Чонгук не может ответить тем же. Это не пустяки — это что-то очень значительное. — Я должен уже идти.       Он приседает, чтобы погладить Луну, останавливаясь на пару секунд.       — Осторожно за рулем, — напоминает Чонгук, пока Тэхен добирается к двери. — Еще… увидимся на следующем сеансе? — спрашивает, закусив нижнюю губу.       — Да, удивимся. Берегись, хен, — он наблюдает, как младший уходит, закрывая за собой дверь, и он наконец-то может выпустить глубокий вздох, который задерживал прежде.       — Иди сюда, — Чонгук поглаживает диван, после чего Луна немедленно приветствует его, прижимаясь к ноге. — Сегодня был такой длинный день, малышка, ты не поверишь, что случилось, — начинает он, играясь с ее шерстью, медленно пробегая пальцами.       — Тэ перевел меня, мне сорвало башню, а потом он оказался здесь, когда я проснулся, так что мы помирились. Но, блять, я не мог отвести взгляд от этой раны… Я знаю, это его ебанутый жених, — рычит он в конце, опуская глаза на ничего не понимающее животное.       — Я должен был сказать что-то, но я хочу, чтобы он действительно послушал, а чтобы это случилось, он должен доверять мне… поэтому я и жду, — вздыхает он, щелкая ее по носу. — Надеюсь, я не совершаю огромную ошибку.       — Мне все еще немного больно, но он хороший друг, и я не в полной мере осведомлен, насколько сильно его жених — конченый ублюдок, так что я решил игнорировать то, как быстро он бросил меня… что, если- что, если он сделает это снова? Я правда не могу вот так просто открыться кому-то другому…       Луна облизывает лапы, пребывая в полном невежестве и равнодушии, наконец-то имея возможность удобно уложить голову.       — Еще я пропустил работу: все закончится тем, что одним прекрасным днем меня таки уволят, а это не то, в чем я сейчас сильно нуждаюсь.       Он вздыхает, уставившись на стакан воды. Это тоже не то, в чем он нуждается. Он уверен, днем он выпил достаточно, но он знает, что в любом случае все закончится тем, что он напьется и ночью — так почему бы не использовать преимущество от пропущенной работы и не выпить еще больше?       — Интересно, Тэхен бы действительно расстроился, если бы узнал, насколько я саморазрушительный? — вопрос растворяется в воздухе вместе с быстрым вздохом, когда он осторожно поднимается, чтобы не тревожить Луну. — Я просто не знаю, как справиться со всем этим.