Петля Мебиуса. Игра разума

========== 6 ========== Ив Адлер лежал на больничной кровати, прикрыв рукой глаза. Рядом стоял детектив Хоук, держа в руках ярко-красную коробочку с пятью безымянными пальцами. Он вертел в руках небольшую открытку с одним-единственным словом — «Жду». Адресован дар был «Иву Адлеру», вот только курьер доставил его прямо в отделение. Молоденький бета понятия не имел, что в коробке, поэтому растерялся, когда его задержали на выходе из здания. Сейчас его допрашивают. — Доктор Адлер, — в очередной раз позвал бету Хоук. — Еще пять жертв. Он торопится. — Кует железо, пока горячо, — устало, не открывая глаз, отозвался Адлер. — Что я должен знать? — Он меня торопит, идиот, — раздраженно. Гримаса боли исказила лицо — мигрень сегодня его просто убивала, даже таблетки не помогали. Кроме всего прочего, бесила уже вторая на сегодня капельница, он бросил недовольный взгляд на тонкую пластиковую трубочку. Законник сделал вид, что не заметил. — Что вы должны сделать? — Умереть, детектив Хоук, умереть, — Ив повернул бледное лицо к законнику. *** «Доктору Адлеру Я все думал, доктор Адлер, каково это — лежать в гробу? Теперь знаю. Ах, нет, это вы знаете. Один, в деревянном ящике, что оставляет занозы на вашей коже и в душе. А вокруг лишь тишина и мой голос, что вы так ненавидите. Темнота, тяжестью упавшая на грудь, стены, давящие со всех сторон, ограничивающие. Ночь погребальным саваном укрывает свежесколоченный гроб, лезет в глаза и уши. А где-то там, над вами, нами небо, полное слез, и уродливые кривые электрические разряды, что угрями плавают по окутавшей мир черноте. И холодный шепот звезд стирает голос ваш из моей памяти. Шевеля губами — Свободен! Свободен… Свободен? Вам не забыть, что значит страх, доктор Адлер. Я сделал для этого все. Черное воронье кружит над отмеченной перстом могилой, ждет, призывает, пронизывает тьму своим зловещим криком. Их твердые крепкие клювы выклюют вам глаза, отдадут их в уплату Харону, чтобы неизменный перевозчик душ сгинувших забыл про меня. Разрушительные ветра закручиваются по спирали, пожирая осевший на землю пепел, мой пепел. Слабый стон разбивается о деревянную крышку, а пестрое воронье уже отзывается стуком в ответ. Я хочу вас, доктор Адлер, поэтому держу вашу душу на лезвии опасной бритвы. Все еще… И лишь полвдоха, полдюйма разделяет нас. Мы ведь похожи, доктор Адлер. Пропастью, что развернула свои широкие плечи, тьмой, что плещется на самом дне этой обласканной нами бездны. Вы ведь тоже это чувствуете, когда мы смотрим друг другу в глаза. Мороз по коже. Крючья, прутья, стальные тросы — связывают, сплетают, скрепляют. И по коже мороз… Ваш М.» Ив отложил записку, сложив ее вдвое. И откинулся на спинку своего кресла, прикрыв глаза. Из госпиталя его отпустили еще вчера, продержав два дня. А сегодня на рабочем столе он нашел аккуратный лист без конверта, словно его просто тут забыли. А на самом деле оставили намеренно — «В вашем пиджаке, доктор Адлер». Бета начал обшаривать карманы пиджака, пока не вынул из внутреннего простой желтый в четыре раза сложенный лист. Очередная любовная записка, написанная кровью на его спине. Руки вмиг вспотели. Вот теперь стало по-настоящему страшно — «в кармане пиджака». Какого дьявола?! Он проник в его дом. Как? В дом, который патрулируют ищейки, мог войти незамеченным лишь призрак. Волосы на загривке встали дыбом, Страх легко выдохнул в шею целуя, подтверждая и пуская по телу мурашки. — Бездна, — тихо, надломленно. — До чего же тошно… Он чувствовал себя дичью сейчас как никогда остро. Чувствовал так, словно ему не давали выбора, лишь указывали намалеванной стрелкой путь. Путь, в конце которого его встретит плаха с гильотиной. Ив сглотнул, достал из кармана телефон и отослал два сообщения — Моретти и Хоуку, желания говорить не было. Он отменил все встречи на сегодня, ему нужно было загнать разлившуюся реку вновь в берега. Ив пил холодный обжигающий виски и всматривался в десяток открытых окон рабочего стола своего лэптопа. Что-то было выведено на большой экран, что-то осталось на маленьком, плюс его записи, пометки… Стикерами была обклеена стена с голографическим экраном — правки, правки, правки… На карте он отмечал найденные трупы, заглушая алкоголем рвотные позывы, и стремился найти то, что ускользало, осыпаясь песком сквозь пальцы. То самое, что снилось ему в кошмарах. Детектив Хоук утверждал, что дверь, из которой вышел Ив пять лет назад, заварили. А что если нет? Доктор Адлер расхаживал по кабинету, всматривался в снимки, стараясь отыскать то, что не заметил ни он, ни криминалисты, проверял линии маршрутов еще и еще, цеплялся взглядом за записки, слова, антураж, образы. Это было личное. Очень личное, интимное признание. Образы, что вспыхивали в сознании, сцены насилия вызывали с одной стороны интерес, а с другой — отвращение. Ив пил. Наливал и пил, уже даже забывая бросать в стакан лед, заглушая треск пламени внутри, заливая боль, что стегала по пяткам. К черту все! Дикое, практически неудержимое желание напиться встало обелиском перед глазами. Парень даже старательно игнорировал головную боль, что увеличивалась по нарастающей, уподобляясь пчелиному рою, лишь периодически и уже неосознанно касаясь головы раскрытой ладонью. — Один, два, три, четыре, пять… — Ив считал жертв, — двенадцать, тринадцать. Сан-Мартан, Сан-Жером, Сан-Констант, Сан-Лоран, Сан-Мишель, Сан-Агат, Сан-Савер…. — места, даты, имена, внешность… Он всматривался в развернувшуюся перед ним схему, щедро отпивая виски, срывая одни пометки и прилепляя новые. Дневник с записями его рутины валялся на столе, раскрытый на определенных датах. Бета метался по кабинету от одной стены к другой, успевая заляпать все вокруг виски, заливая раскиданные по полу листы отчетов и освидетельствований. Именно в таком состоянии его и обнаружил альфа. Рене даже не отказал себе в удовольствии понаблюдать за своим изрядно набравшимся мальчиком, что при этом цепко и дотошно изучал одному ему понятную схему из линий и каракулей, водя по ним пальцами. Бета что-то бормотал, срывал листки, комкал их, или они просто беспомощно падали на пол. — Доктор Адлер? — позвал его альфа улыбнувшись и едва успел уклониться от летящего в него стакана. — Хватит ко мне подкрадываться! — выкрикнул натянутый тетивой Ив. Он даже не глянул, кто в дверях, просто бросил стакан в говорившего, в… Морену. Это произошло автоматически, быстрее, чем он осознал. Одно лишь обращение «доктор Адлер» звучало сейчас, как выстрел в затылок. Альфа медленно проследил за разлетевшимся вдребезги стаканом, безобразной янтарной лужей на полу и взглянул в лицо любовнику. Ив практически звенел от напряжения, доведенный последними событиями до ручки. И теперь, глядя Рене в глаза, он понял, что натворил. Узнавание тенью промелькнуло на лице. И альфа это заметил. Предел был практически достигнут. Он отметил, как щиты Адлера дрогнули, зрачки расширились и он устало и даже как-то обреченно уронил вдоль тела руки. Альфа сократил расстояние между ними за секунду, сильно и властно вжав парня в стену, стиснув запястье, зафиксировав руку над головой. Он накрыл губы беты подчиняющим жестким поцелуем, коленом раздвигая тому ноги. Ив сопротивлялся. — Нет, Рене. Нет, пожалуйста. Не хочу… Не хочу… — от Ива несло алкоголем и паникой, но альфе было плевать. Рене несильно стукнул его головой о стену, требуя заткнуться, пальцы до синяков сдавили запястье, а колено приподнялось вверх, надавливая на промежность. У беты стояло. Рене и не сомневался, вульгарно улыбнувшись. Заметив эту улыбку на лице альфы, Ив стал выдираться из его объятий сильнее, обида на самого себя стрелой вошла под лопатку, застревая. Ему сейчас хотелось сбежать, скрыться даже от этого самца, чтобы его не нашли, не трогали, не беспокоили хотя бы немного, чтобы душа перестала птицей метаться по клетке из ребер, чтобы Страх перестал ему вылизывать загривок и проклятый тремор наконец пропал! — АААААААА! –закричал Ив как раненый, отталкивая альфу. В ответ прилетела увесистая пощечина, сбившая парня с ног. Альфа нависал скалой над ним, вселяя первобытный страх перед силой и статью сильнейшего. Рене схватил Адлера за шкирку, поднимая, подтащил к столу и вмиг смел к черту со стола бумаги, закидывая Ива на стол с такой легкостью, словно тот был игрушечный. Адлер стукнулся спиной и головой о твердость столешницы, потерялся ненадолго, обводя пьяным взглядом белый, без изъяна, потолок. Рене уже сдирал с него брюки, разорвав предварительно рубашку. Пуговицы отлетели, стукнулись об пол с грохотом провалившегося в недра ада стыда. Ив закрыл ладонями глаза, с силой надавливая на глазные яблоки, сцепляя зубы, что должны были сдержать душащий отчаянный вопль. Он буквально физически ощущал, как лопается что-то внутри — надрывно, громко, с болью выдранных сухожилий, раздирая плоть до крови. Штанины повисли на щиколотках, и Рене рывком сорвал их, быстро стащив и трусы. Последняя попытка сопротивления была буквально придушена под возбужденно-угрожающее рычание альфы. До боли сжатое бедро, отпечатки пальцев на белой коже, ладонь, что накрыла рот, сильно вжав голову Адлера в стол — не шевельнуться. Глаза наполнились слезами против воли — проявление слабости. Ив смутился, зажмурился, тихо завыв, как только альфа сжал в колене его ногу, зафиксировав, и толкнулся в любимую задницу. — Кричи, Ив! Плачь! — альфа яростно вбивался в любовника, намеренно причиняя боль. — Со мной ты можешь быть слабым, — укус за сосок. Ладонь переместилась на глаза, накрывая. — Кричи, мой мальчик. Кричи, — интимно на ухо. Альфа стащил парня чуть ниже, свесив его задницу, подхватил под коленями ноги, меняя угол проникновения. Ив отвечал, даже сопротивляясь, член налился, уперся в стенки своей пластиковой клетки, альфа быстро снял «корсет», позволяя тому распрямиться. Член раскачивался в такт движениям самца, жил своей жизнью, наслаждался. Рене сдавил достоинство Адлера в руке, надрачивая. Ив забился под ним через минуту, скорченный судорогой удовольствия — теплая белесая сперма толчками выплескивалась на живот, скапливаясь в пупке. Бета всхлипнул, из глаз наконец потекли слезы. Заметив это, мужчина перевернул любовника на живот, Адлер схватил валяющиеся на столе листы, смял их, подтянул к себе руки, прикусывая тыльную сторону ладони. Альфа оставил укус на лопатке, провел большими ладонями по спине, убеждаясь, что его, сжал ягодицы, очередной укус. Рене толкнулся внутрь, навалившись на парня всем телом и ритмично драл его, чередуя медленные проникновения с быстрыми, доводя Ива и издеваясь. Адлер скулил, стонал, но кончал. Кончал даже тогда, когда альфа стянул его на пол, поставил раком, уперев лбом в пол и находясь в бете, грубо и жестко дрочил. Ива вело от жара чужого тела, от похоти, что топила его в крепком алкоголе, сжимая виски. Голова кружилась, стоны разбивались о стены, рубашка болталась на запястьях, застряв манжетами. Член, казалось, альфа натер ему до мозолей, но на разбросанные под ним бумаги все равно капал его эякулят. Рене трахал бету до тех пор, пока стоны не перешли в хрипы, пока слезы не иссякли, пока тело не покрылось синяками и засосами, пока тот не отключился, свалившись без сил. Лежа на полу, накрыв парня собственным пиджаком, Рене накручивал на палец рыжие выбившиеся из косы пряди любовника и рассматривал творение рук последнего — схему на голографическом экране. Он взял валяющийся рядом дневник и стал читать записи — сходил, купил, время, даты, чеки, визитки. Альфа взглянул на самую первую дату, прочел несколько последних записей. Провалы в памяти. Моретти поджал губы, взглянул на любовника. Почему тот ему ничего не сказал? Мужчина поднялся, натянул брюки и подошел к схеме, всматриваясь. Он что-то упускал из вида ранее, но теперь, глядя на эту, проделанную Ивом, работу, мысли в его голове зашевелились, словно исчезла постоянно всплывающая ошибка, оголив правду. Рене Моретти оглянулся на свернувшегося под его пиджаком Адлера, перемазанного их совместной спермой. «Интересно, а он понял?»