Ты мой сон и моя реальность.

      Чонгук смотрел в зеркало на своё отражение и не узнавал. Впалые щёки, заточенные скулы – явные признаки голодания. Да, Чонгук почти ничего не ел, ведь пошла уже вторая неделя его «сонных» дней. Он глотал снотворное за снотворным, лишь бы как можно чаще и дольше находиться там, с ним, поэтому в короткие промежутки бодрствования его максимум, был дойти до кухни, набрать и выпить очередной стакан воды и вернуться обратно в постель.       Парни очень сблизились. Чонгук пел для Ви, а тот внимательно слушал и восхищался. Они много гуляли по лесу, болтали на разные темы и просто молчали. Чон рассказывал о вне сонном мире, о том, что происходит в его жизни и жизни других людей. Ви считал это забавным и много смеялся. Чем дольше Чонгук находился рядом с Ви, тем больше его одолевали мысли о том, как бы он хотел просыпаться с ним в своей постели, видеть эти подрагивающие веки, длинные ресницы каждое утро и будить нежными поцелуями, готовить ему завтрак и кушать за одним столом, проводить время вместе и быть причиной его улыбок, гладить его волосы, очерчивая пальцем каждый миллиметр на его лице и вдыхать запах лаванды, который так сильно отпечатался на его теле. Теперь этот запах лаванды ассоциировался у Чонгука только с Ви, поэтому он заменил все существующие запахи в квартире на лаванду: гель для душа, кондиционер для белья, спрей для тела, ароматизатор воздуха. Он даже нашёл одеколон с запахом лаванды. Чонгуку хотелось всегда и везде ощущать этот запах на себе - так он думал заменить отсутствие с ним Ви, когда не спит. Чон и не заметил, как помешался на нём, на этом парне в белоснежных одеяниях и с цветом чёрной смолы волос.        — Чонгук, ты знаешь, что означает этот цветок? — как-то спросил Ви        — Лаванда?        — Да… — Он плёл очередной венок для Чонгука, ведь тот его об этом попросил. Гуку нравилось наблюдать за ловкими длинными пальцами юноши, которые мастерски переплетали один цветок с другим, закрепляя их в единое целое, создавая целое произведение искусства.        — Нет, не задумывался об этом… Чувствую только то, что от её запаха моё настроение улучшается, и я ощущаю спокойствие и умиротворение… — Чонгук улыбнулся мыслям, ведь просыпаясь, он был окутан этим ароматом с ног до головы и думал только об одном человеке. Может это вовсе и не растение так действовало на него?        — Это действительно так, лаванда олицетворяет очищение и свежесть, поэтому ты чувствуешь себя здесь так спокойно. — Ви улыбнулся, срывая очередной цветок со стебельком, — благодаря её запаху, ты чувствуешь, как восстанавливаются твои силы.        — Вау… Откуда ты это знаешь? — Чонгук был поражён.        — Я… просто знаю? — Ви пожимает плечами. — А ещё… Чонгук, — Ви посмотрел на парня, прежде чем потянуться и осторожно надеть на него законченный венок, опуская руки вниз очень медленно и слегка касаясь щёк юноши, — Лаванда так же символ романтической любви… — Ви всё же нежно дотрагивается до щеки Чонгука всей ладошкой, — восхищения и… — смотрит в глаза, — очарования человеком… — Чон смотрит в глаза молодого юноши напротив и снова тонет. — Я очарован тобой, Гуки…       И совершенно не обязательно было знать Чонгуку в тот момент, что лаванда так же означает: забвение, воспоминания о давно ушедших и забытых людях и вещах. Почему-то эта мысль навязчиво крутилась в голове Ви с тех пор, как он вообще оказался здесь. Он долго думал, почему именно лаванда? Но не мог вспомнить, а чувство важности этой детали не покидало его ни на секунду.       Чон очарован Ви настолько, что не задумываясь, тянется к пухлым губам. Мягко, аккуратно касается их, а потом и вовсе вжимается в них своими так крепко, что невозможно хоть как-то воспротивиться. Ви тянет Чонгука на себя, мягко опуская их тела в траву и обхватывая второй рукой шею Чона. Он и без слов чувствует то, о чём Чонгук думает.       И, О Боже, как же он этого ждал. Как же он желал этого! Как же он желала его! Чувствовать эти губы на своих, это прерывистое дыхание, когда целуешь так, что дышать практически не выходит, и ты задыхаешься, но всё равно целуешь и целуешь! А ещё запах лаванды. Головокружительный запах для Чона. Ему сносит крышу окончательно и безповоротно. Он не может остановиться. Ви тоже не может. Не знает, как. Ведь эти горячие и нежные вперемешку поцелуи сводят его с ума.       Теперь Чонгук уверен: вот здесь, именно здесь, рядом с Ви и есть его реальность. Здесь его место.       Громкий стук в дверь заставляет Чонгука поморщиться и открыть глаза. Да что там стук, кто-то напрочь пытается снести эту чёртову дверь.       У Чона нет сил подняться. Он до сих пор ощущает на своих губах его губы. Он чувствует этот запах и помнит его дыхание. Погрузиться в наслаждение ему не даёт всё тот же громкий стук в дверь. Чонгук с хрипом всё же поднимается с кровати и медленно плетётся открывать.        — Чонгук, мать твою на лево!!! — в квартиру вваливается весь раскрасневшийся Намджун. Казалось, ещё немного и из его ноздрей повалят облака дыма. — Ты какого чёрта не берёшь свой ебучий телефон и не отвечаешь на звонки уже вторую неделю!?! Что с тобой? Почему ты такой бледный? Что с твоим лицом?? — Гнев друга сменяется на беспокойство моментально, как только он видит впалые щёки и заострившиеся еще больше скулы Чона. — Что, что, что, что??? Что это! Ты посмотри на себя! — Нам трясёт младшего за плечи, а тот в свою очередь морщится.        — Ты слишком шумный.        — И это всё, что ты мне можешь сказать??? — Намджун недоумевает.        — Чё тебе надо, я спал, вообще-то. — Чонгук медленно разворачивается и направляется обратно в свою комнату, но его разворачивают обратно, хватая за плечи.        — Ага! Две недели спал?? Ты когда ел в последний раз, вообще? Ну-ка, говори быстро!        — Я не помню, отстань от меня, я хочу спать! — Чонгук вяло скидывает руки старшего со своих плеч и снова делает попытки свалить, но его опять останавливают, и, теперь уже хватая за запястье, тащат в сторону кухни. Парень еле переставляет ноги, потому что то количество таблеток, которое он выпил за последние полмесяца, оказывают накопительный эффект.        — Нет, дорогуша. Пока ты не съешь чего-нибудь, никаких спать! — Нам усаживает Чона на барный стул и бежит открывать холодильник. — Ебись оно всё конём, Чонгу-у-ук!        — Ну что ещё-ё! — Младший повторяет интонацию хёна и давит на жалость взглядом.        — У тебя там мышь сдохла! Где вся еда вообще? Твой холодильник забит только водой и воздухом! — он открывает морозильник, — А нет, вот тут ещё лёд есть…        — Лёд, это тоже вода, Намджун. — Со скучающим видом и зевотой отвечает ему Чон.        — Правда что ли? Чонгук! А я то думал, что лёд для тебя разновидность деликатеса! Объясни мне, ты совсем сдурел?! — Намджун психует, как маленькая гей-истеричка, хлопая руками по швам.        — Да не ори ты, не прошло и пяти минут, а у меня от тебя УЖЕ голова болит. Может ты уйдёшь? Мне нужно к… — Чон запинается… Да и голова у него болит точно не от криков старшего.        — К…? Что? — У старшего появляется лёгкий прищур, а потом глаза расширяются в какой-то догадке, — у тебя кто-то в комнате сейчас? — Он плавно переходит на шёпот. — Ты не один?? — и прикрывает рот ладошкой.        — Что ты мелишь! Один я! Мне нужно к моей подушке! Спать я хочу, спа-ать! — Чонгук выкрутился и скрутил руки перед собой.        — А-а… Спать значит… — Намджун срывается с места и бежит в комнату Чонгука. Младший даже не успевает среагировать, лишь крутанувшись на барном стуле на 180, как хён врывается в помещение, чуть не выбив дверь с петель. Каково же было его удивление, когда, обшарив всю комнату и заглянув в каждый угол, он никого не обнаружил. Джун даже на всякий случай выглянул в окно и на балкон, хоть это и был шестнадцатый этаж. Ведь здравый смысл ему сейчас был не присущ. Он вернулся на кухню, где Чон младший уже во всю клевал носом в стол, — И правда один… Ладно! Так! Меня короче не волнует, что ты там хочешь, но я заказываю еду, и пока ты не съешь всё, я отсюда не уйду!       Чонгуку ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он знал, каким Намджун бывал упрямым, поэтому посчитал бесполезным ему противиться, только пот из себя выжимать зря.

***

       — Чонгу-у-ук, ты почти ничего не съел! Давай ещё ложечку, ну пожалуйста! — Второе оружие Намджуна – милашничать и умаливать. Но первое, конечно же, всегда было – упрямство. Всегда. Старший уже полчаса пытался засунуть в него ложку супа. Его не волновало, что Чон до этого съел целую порцию курочки и несколько закусок. (И как его еще до сих пор не вывернуло наизнанку, непонятно). Джуну всё казалось, что этого недостаточно, чтобы откормить младшего, который голодал уже вторую неделю.        — Я поел, хён! Может ты уже дашь мне вернуться в постель? — Чонгук возмущён до предела. А ещё он скучает. Очень сильно скучает по Ви, хоть и прошло всего каких-то пара часов.        — Стоп. Остановись. — Нам откладывает тарелку с супом в сторону на столешницу и серьёзно смотрит на младшего, — Сначала объясни мне, что с тобой происходит. Ты знаешь, я от тебя не отстану. — Чонгук лишь тяжело вздыхает. Конечно он знает, каким упрямым бывает Намджун.        — Слушай, это бесполезно. Ты мне, всё равно, не поверишь. — Парень устало прикрывает глаза и трёт переносицу.        — Я постараюсь! Просто расскажи мне!        — Это не то, что следует рассказывать кому попало.        — Я не кто попало, Чонгук! Я твой хён и твой друг. Единственный, к слову. — Нам хмыкает и поправляет несуществующие очки. Чонгук снова тяжело вздыхает. — Это связано с девушкой? Тебя бросили? Или это парень?        — Да не бросал меня никто… — Младший чешет затылок и не знает, что сказать.        — Тогда что?        — Слушай, это не твоё дело! Я просто устал! Уходи давай уже!        — Айгу! Ты такой гостеприимный, как всегда! – Нам хлопает в ладоши и смеётся. Он уже привык к грубости младшего. — Говори. — Строго произносит он, и улыбка моментально пропадает, как и ямочки на щеках парня.        — Я… — Чонгук понимает всю абсурдность ситуации. Понимает, насколько глупо будет звучать то, что он собирается рассказать. Рассказать, вообще, что? «Слушай, я тут как-то уснул и во сне встретил парня, мы общаемся уже два месяца, и я в него влюбился». Привет дурка, я «крыша», давай дружить.        — Боже, Чонгук! Всё, что я от тебя услышал, это ахи, вздохи и пыхтения. Неужели так сложно? Серьёзно? Так сложно объяснить, почему ты находишься в таком состоянии, как будто со дня на день помирать собрался? Весь бледный, немытый, голодный! Айш. — Кажется Намджун уже начинает сердиться. Да не просто сердиться, он чувствует как к груди накатывает обида, но старается подавить её, потому что это ни к чему хорошему не приведёт. Ссориться с Чоном совсем не входило в его планы.        — Я встретил парня… — Чон сдаётся, но решает опустить подробности про сон, — Мы общаемся уже два месяца и…        — И-и…? — Брови Нама поползли вверх.        — И мы влюблены друг в друга…        — И поэтому ты сейчас выглядишь, как смерть? У вас какие-то проблемы? — «Да, он не в этом мире» — Его родители против? Или, может, он преступник? Мафия? Наркоман? Пьяница? Или проститутка? Запретная любовь?        — Боже… — Чонгук поражается, какая же бурная фантазия у его друга. — Нет, ничего из перечисленного. — И как у Чона только терпения на него хватает.        — Ну не томи! Я каждое слово из тебя вытягивать должен? Я же не экстрасекс!        — Экстрасенс, Намджун! Сенс! А не секс! — закатывает глаза Гук        — Да какая разница! — старший отмахивается, мол «неважно это». Но радуется, когда лёгкая улыбка мелькает на губах друга.        — Он… Он… не здесь. — Поникшим голосом говорит Чон.        — Что-то случилось? Авария? Отравление? Он в больнице? Или он улетает за границу? — недоумевает Джун.        — Он просто… не здесь.        — Понятно, что ничего не понятно. — Нам чешет затылок. Все его идеи и предположения закончились. — У тебя хотя бы фото его есть? Глянуть бы, из-за кого ты такой весь… больной.       У Чона в глазах звёздочки заблистали после этого вопроса, он тут же подскакивает с дивана и бежит в комнату, бросая на ходу:        — Есть! У меня есть! — он притаскивает свой рисунок и с гордостью подаёт его Намджуну на рассмотрение. Вся вялость улетучилась мгновенно.        — Вау, Чонгук. Ты его даже нарисовал! — Он всматривается в каждую деталь и краснеет, — Он… красивый… безумно красивый! — даже старший был поражён, а Чонгук горд. Он даже ничего не приукрашивал. Просто Ви - такой. Именно такой, каким изобразил его Чон. — Ну, так и что с ним случилось? Где он? — Нам возвращает рисунок.        — Он… я не знаю, где он…        — В смысле, не знаешь? Ты не хочешь его найти? Если вы поссорились, и он ушёл, то я бы так и поступил. Искал бы, пока…       «Искал бы…»       Как гром среди ясного неба, Чонгуку ударяет в голову совершенно абсурдная мысль. Прям так берёт и резко вонзается в мозг, отпечатывается глубоко в сознании, что даже сердце начинает колотиться с невероятной силой.        — Намджун-хён! У тебя есть знакомые в полиции? Скажи, что есть! Пожалуйста!        — Ну… — Нам недоумевает с резкого перепада настроения младшего.        — Ты ведь бизнесмен! У тебя должны быть знакомые в полиции! — Чонгук смотрит умоляюще, почти плача.        — Ну вообще-то, есть один…        — Поехали! Звони ему!        — Э-э-э, Чонг…        — Скорее, хён! — пятки младшего только и сверкали.       Парень собирается за пять минут, и они пулей вылетают из квартиры.

***

       — Мин Юнги! Сколько лет, сколько зим! — Намджун распахивает руки в дружелюбном жесте, завидев офицера.        — Мы только вчера виделись… — Скептический прищур и хлопок по затылку. И как только такой мелкий смог дотянуться до затылка Намджуна - непонятно.        — Ой, да ладно. Я всегда рад тебя видеть. — Широкая улыбка с ямочками.        — Подлиза!        — Ну, немного…        — Чего тебе, у меня и без тебя дел полно. Говори быстрее. — И Намджун сразу переходит к делу.        — Нам тут нужно найти паренька…        — Нам? — Юнги плавно поворачивает голову в сторону Чона.        — А, знакомься! Это мой друг - Чонгук! — они коротко обмениваются кивками головы. Чонгук думает, что характер этого офицера чем-то схож с его. Оба сдержанные и рассудительные. — Это ему надо, ему… — Намджун тычет пальцем в младшего и улыбается с придыханием.        — Ладно, фото есть? Имя, возраст?        — Эм.. есть рисунок. — Выдаёт Чон и протягивает его офицеру.        — А всё остальное? Имя, возраст? — Мин повторяется и Нам растерянно смотрит на Чона.        — Я… Не знаю его имени…        — Что?? — Намджун опешил, — Вы общаетесь с ним уже два месяца, у вас всё серьезно, и ты не знаешь его имени??        — Ну.. Это долгая история. Возможно ли его найти только по рисунку? Здесь хорошо видно его лицо… — Парень от неловкости перебирает волосы на затылке.        — Юнги, нам нужно отойти, а ты пока подумай…       Они отходят от офицера в тихий уголок и Намджун хватает Чонгука за плечи.        — Ты что, обмануть меня решил? Ты понимаешь, что это похоже на сталкерство? Ты не знаешь его имени и у тебя только его рисунок.        — Хён! Поверь мне, я не сталкер! Мы действительно с ним знакомы, мы действительно общаемся с ним уже два месяца! Это правда! Просто всё… сложнее, чем ты думаешь! И я правда, очень и очень сильно хочу его найти! Помоги мне! — Чонгук снова умоляет. Уже второй раз, за этот чертов день. Из-за этого Нам нервничает, он не узнаёт своего друга от слова совсем. Чон был гордым, он никогда, ни у кого не просил помощи. Даже у Намджуна. Хотя старший сомневается, что определение "даже" вообще имеет к нему хоть какое-то отношение, как и сомневается в том, что тот действительно считает Нама своим другом, а не просто "давним знакомым".        — Ты изменился, Чонгук. Ты ведёшь себя странно… — Нам отпускает его плечи и выпрямляется, глубоко задумавшись.        — Пожалуйста… Хён… — И вот это его "Хён", произнесённое за этот день больше раз, чем за всю жизнь, подкупает.       Намджун только сомнительно кивает, и они возвращаются к офицеру.        — Ну что? Мне искать этого парня? Какая-то информация ещё будет? — Юнги смотрит на Намджуна, а тот смотрит на Чонгука, ведя бровью.        — Я… Наверное, его возраст около двадцати-двадцати пяти лет. Это всё, что я знаю… — Чонгук не мог сказать его псевдоним. Ведь Ви придумал его, и это вовсе не означает, что и в жизни его могут звать так же. Юнги вздыхает и чешет затылок.        — Это будет сложно. Ладно, попробую. Я у тебя в долгу Намджун, так что… Не буду ничего спрашивать, хотя это и выглядит как-то подозрительно…        — Спасибо, Хён! Спасибо!        — Ай… — Юнги только машет рукой и уходит. — Ждите здесь. Это займёт чуть больше часа. — Парни кивают, находят свободные стулья и садятся в ожидании. Каждый думает о своём.       Солнце всё такое же яркое, а поляна такая же цветочная. Запах лаванды врезается в нос и Чон расслабляется. Мягкая рука опускается на его плечо сзади.        — Гуки… — Чонгук оборачивается и видит обеспокоенное лицо парня.        — Ви… — Он заключает того в крепкие объятия, — я скучал…        — Я тоже… Ты так внезапно… исчез.        — Прости, я не могу контролировать это.        — Я знаю, не извиняйся. Пойдём в лес?        — Пошли...       Они берутся за руки и медленно прогуливаются, наслаждаясь обществом друг друга. Чонгук не говорит ничего о своём плане. Если Ви действительно существует, как он когда-то ему сказал «словно ни жив, ни мёртв», значит есть маленькая надежда. Это греет душу невероятно сильно.        — Ви, я могу скоро снова исчезнуть… У меня там… Есть некоторые дела. Видимо я задремал…       Ви только кивает и отводит погрустневший взгляд. Это не ускользает от внимания Чонгука. Он останавливается и мягко берёт парня за подбородок двумя пальцами, разворачивая его лицо к себе.        — Не грусти, я постараюсь вернуться как можно скорее. — Веки Ви опущены, ресницы подрагивают, и это заставляет Чонгука почувствовать весь трепет момента. Он мягко касается губами губ юноши. Он ещё никогда и никого не целовал настолько нежно, никогда и никого не сжимал в объятиях настолько бережно. Чонгук и правда изменился.        — Чон, просыпайся! — Нам толкает его в бок. — Нас Юнги позвал. Эй!       Чонгук распахивает глаза и подрывается с места. Намджун недоумевает, но торопится следом. На улице уже смеркается. Поиски заняли куда больше времени, чем предполагал офицер, однако, самое главное, они увенчались успехом.        — Так-с… — Юнги сидит за своим столом, смотрит в экран компьютера. — Присаживайтесь. Я сейчас сделаю распечатку. — Он щелкает мышкой и в другом углу помещения начинает шуметь принтер. — В общем, парня зовут Ким Тэхён, возраст 23 года, родился в Тэгу, проживает в Сеуле, учится в Сеульском Национальном университете… — он замолкает и пролистывает информацию ниже, — в данный момент находится в академ отпуске. — Чонгук сглатывает, в голове крутится лишь одно. «Ким Тэхён. Ким Тэхён… Ким Тэхён…»        — А адрес, адрес есть? — Чон взволнованно ёрзает на стуле.        — Да, секунду. — Юнги уходит за распечаткой и подаёт листки парням. — Там всё написано.       Чонгук вчитывается в каждое слово, вникает, волнуется и не верит. Он действительно существует. Его Ви... Нет, Ким Тэхён! Он жив, а значит Чонгук не сошёл с ума.        — Я нашёл тебя… Ви… — слёзы радости сбегают по щекам, Чонгук сбегает со своего стула и быстро исчезает из поля зрения двух удивлённых парней.        — Эм… — Юнги озадаченно смотрит на Намджуна.        — Не спрашивай. Я сам не знаю, что происходит. — Они ещё сидят так какое-то время, пока Джун не приходит в себя, удивлённый такой эмоциональностью друга. — Спасибо тебе, дружище. Видимо ты сделал даже больше, чем был должен, как-нибудь угощу тебя обедом.        — Лучше выпивкой.        — Замётано.

***

      Чонгук стоял у ворот дома и всё никак не решался позвонить. Он не понимал, зачем вообще приехал сюда, к тому же так поздно. Незнакомое место, незнакомые люди. Ему даже не подумалось, что он может кого-то напугать своим внезапным появлением. Но ему хотелось как можно скорее всё узнать. Узнать о Ким Тэхёне.       Он шмыгает носом, так как вечерняя прохлада задувает прям под рубашку, а он не додумался захватить хотя бы куртку, потому что очень торопился. Его подгоняла мысль о том, что он может найти. Найти его.       Чонгук всё же берёт свою волю в кулак и нажимает на дверной звонок. Примерно с минуту ему никто не отвечает, тогда Чон становится смелее и нажимает на кнопку ещё раз.        — Господи, Чонгук, какой же ты идиот… — Он мотает головой и делает шаг назад, но не спешит уходить. Всё же на что-то надеется.       Ещё через минуту он слышит копошение за воротами и сердце начинает биться быстрее от волнения. Щёлкает засов и на пороге появляется женщина средних лет, закутанная в махровый халат. Она нервно теребит гладкий ремешок и удивлённо смотрит на гостя, тихо спрашивая:        — А вы…кто?        — Здравствуйте! — Чон кланяется на девяносто градусов. — Я… Скажите, здесь проживает Ким Тэхён?       Глаза женщины расширяются, она открывает рот в немом звуке и отходит назад.        — Да, но… Его здесь нет, простите. — Она пытается быстро прикрыть ворота, но Чон останавливает её.        — Пожалуйста! Подождите… Скажите, где я могу его найти? Это очень важно. — Глаза женщины наполняются слезами, она шмыгает носом, но потом резко становится серьёзной.        — Вы кто? Зачем вы его ищете?        — Я… его давний друг. Мы с ним очень долго не виделись, и я бы хотел…        — У Тэхёни нет друзей! Уходите! — Женщина снова пытается закрыть ворота уже более агрессивно, но Чонгук снова останавливает её, придерживая ворота рукой. Он научился быть настойчивым благодаря своей работе.        — Да что вам нужно?!        — Не злитесь пожалуйста, просто скажите, где он? Это очень важно! Прошу вас. — Глаза Чона наполнены отчаянием, он хватает свободную руку женщины своими и крепко сжимает, заглядывая ей в глаза. Он не сдастся просто так, он должен знать где Тэ, должен найти его. Он зашёл уже достаточно далеко. Женщина смотрит на него в ответ при тусклом освещении фонаря, рассматривает его лицо, видит огромные мешки под глазами, впалые щёки и подрагивающий от волнения подбородок. Она тяжело вздыхает и опускает голову вниз.        — Ладно, проходите.       Чонгук давит еле заметную сдержанную улыбку и проходит в дом. Женщина ведёт его по коридору, и они выходят в просторную и со вкусом обустроенную гостиную. Здесь достаточно уютно.        — Присаживайтесь, я принесу вам чай.        — С-спасибо…       Чонгук устраивается на кожаном диване и осматривается. Он видит много больших картин, странных витиеватых растений и несколько различных изящных скульптур. Ему нравится.       Женщина приносит поднос с чаем и усаживается напротив Чонгука, на такой же маленький кожаный диван.        — Как вас зовут и откуда вы знаете Тэхёни? — Чонгуку нравится, как ласково она его называет.       Тэхёни.        — Я Чон Чонгук. Мы с Тэхёном… друзья.        — Поймите, мистер Чон, но у Тэхёни не может быть друзей. Поэтому скажите мне правду. Зачем вы его ищете? — Чонгук настораживается, когда снова слышит эту фразу. Неужели его Тэхён одинок?        — Я действительно его друг, возможно даже больше. Простите, что я так бестактно ворвался сюда поздним вечером, но я пытаюсь найти его. Мне нужно знать, что с ним. — Женщина опускает голову и тяжело вздыхает, прикрывая глаза и шмыгая носом, не обратив внимания на фразу "возможно даже больше". Она достаёт платок и протирает лицо от скатывающихся слёз.        — Вы, наверное, очень давно его не видели. — Всхлип.        — Да, очень давно. — Чон не понимает реакции, ему становится страшно, что если...        — Дело в том… — Она решается посмотреть в глаза Чона, — что Тэхёни уже четыре года как находится в коме.       У Чонгука колит в груди. Он подозревал что-то такое, но сердце предательски ноет. Он все равно был не готов услышать подобное. Однако и облегчение он утаить не может, боясь лишь того, что его Тэ мог быть уже мёртв...       «Четыре года в коме». — проносится в голове. — «Четыре года…»        — Мне так жаль… Простите! — Чонгук опускает голову и его глаза тоже начинают слезиться. "Да чтоб вас, дурацкие слёзы!" — Но… Что произошло?       — Я просто однажды очнулся здесь.       — И как давно? — Ви посмотрел на Чонгука, а тот затаил дыхание.       — Я… не знаю, сколько прошло времени… — Взгляд Ви был глубоким, он смотрел в самую душу, пробирался в подсознание, в самые тёмные уголки такими же тёмными, как смола глазами. — Я ничего не помню.        — Он… Упал с крыши… Просто несчастный случай… — Женщина уже начала плакать в открытую, еле произнося и выстраивая слова в предложении. — Какой-то ненормальный столкнул его, когда он пытался ему помочь… «Он пытался кому-то помочь, но в итоге сам оказался в больнице. В коме. На четыре года». Чонгук лишь горько смотрел на женщину, которая пыталась вытереть слезы платком. Чон переместился к ней на диван и приобнял, пытаясь успокоить, а у самого внутри всё бушевало с невероятной силой.        — Простите… Это тяжело… Простите, что потревожил эти воспоминания… — Чонгук гладил женщину по плечу, пока та утыкалась лицом в его грудь и уже начала плакать навзрыд.        — Мы не теряем надежды… — она отстранилась, продолжая вытирать уголки глаз платочком, — и перестаньте извиняться, господин Чон, вы не потревожили эти воспоминания, потому что никто в этой семье ни на один Божий день не забывал...        — Простите…       Они просидели так несколько минут, пока женщина всё-таки не взяла себя в руки и не прекратила наводить влагу. Чонгук успел о многом подумать: о семье Тэ, о том человеке, что посмел сотворить такое...        — А… Как мне к вам обращаться? — Чон налил чай во вторую чашу, аккуратно подавая его женщине.        — Я прислуживаю этой семье уже много лет. Меня зовут Ан Хё.        — Тётушка Ан, могу вас так называть? — Женщина по-доброму улыбнулась и кивнула.        — Меня уже давно так не называли… Тэхёни нравилось звать меня Анной, на европейский лад...        — Пожалуйста, расскажите мне всё. — Чон крепко сжимает руку женщины в своих. И она рассказывает.       Родители Тэ оказались очень успешными людьми. У них франшиза по всему азиатскому континенту, сеть ресторанов европейской кухни. Они все время были в разъездах, поэтому Тётушка Ан с самого детства приглядывала за Тэхёном, воспитывала его и была второй матерью. Бабушка Тэте скончалась в прошлом году, которая, к слову, тоже занималась его воспитанием. Чонгук периодически хватался за виски, потому что ему было тяжело слышать такое. Он не мог представить, что почувствует Тэхён, узная о смерти бабушки, когда очнётся, ведь, как оказалось, они были очень близки. Сколько ещё боли тому придётся вытерпеть? Чонгук так же узнал, что Тэ был очень талантливым, он хотел учиться в Сеульском университете искусств, мечтал стать певцом, но всё, что мог предложить ему строгий отец, это пойти учиться на дизайнера. Тоже творческая профессия, но совершенно другой направленности. Удивляло только то, что его не внедрили в семейный бизнес, но всё оказалось куда проще, ведь Тэ не унаследовал кулинарный талант у родителей, его с детства держали подальше от плиты, потому что один раз он решил подогреть блюдо... Поставил тарелку на плиту и включил на полную мощность, а та естественно треснула и стрельнула, разлетевшись осколками по всей кухне, благо мальчишка ушёл играть в другую комнату. Было так же много попыток что-то приготовить, о которых Чону поведала Анна, и с которых тот чуть ли не валился на пол со смеху.       Они просидели так несколько часов. Чонгук слушал разные истории из детства Тэхёна. Оказывается, он был прилежным учеником и примерным сыном. Гордостью семьи. Гордостью Чонгука. В этот момент, он думал о том, что сделал бы для него всё, чего бы тот не пожелал. Он хотел оберегать его, так сильно хотел этого!       Тётушка Ан не отпустила парня ехать в ночь и предложила остаться. Чон и сам понимал, что сил ни физических, ни моральных у него не осталось. Да и увидеть Тэтэ во сне, находившись в его доме, будет куда приятнее, поэтому с радостью согласился. Тётушка отвела его в комнату, соседнюю с комнатой Тэхёна. Чонгуку было безумно любопытно зайти к нему, посмотреть на его вещи, на фотографии, на саму обстановку, но он не стал просить. Всё же понимал, насколько тяжела была эта ситуация для родственников Тэ. Уже засыпая, Чон думал лишь о нём.        — Гуки…       Как же Чонгуку нравилось это бархатистое «Гуки» из уст его Тэхёни. Теперь он хотел называть его только так. Чонгук был готов рассказать юноше радостную новость, но обернувшись, увидел глаза, наполненные болью и отчаянием.        — Тэх… Ви. Что случилось? — Чон подбежал к пареньку и заключил его в крепкие объятия.        — Гуки, спой мне, пожалуйста… — Чон отстранился и удивлённо посмотрел на Ви. Его глаза умоляли.        — Хорошо, пойдём в лес?        — Нет! — с беспокойством произнёс Ви. — Давай останемся здесь. — Он падает в траву и обнимает свои колени.        Чон лишь открывает рот в немом вопросе и осторожно приземляется рядом, будто боясь напугать.        — Просто, я хочу скорее услышать твой голос… — Тэхён улыбается, но Чонгук чувствует – что-то происходит. Что-то, от чего его малыш дрожит, как осиновый лист. Но Чон не спрашивает. Просто усаживается напротив и начинает петь. Он поёт так открыто и чисто, вкладывая всё-всё, что было сейчас на его душе. Это одиночество, это волнение и радость. Всю боль и трагичность. Всю грусть. Всю любовь. Не знает Чонгук, когда он начал чувствовать такой спектр эмоций. Не знает, когда полюбил Тэхёна. Скорее всего это произошло именно в тот момент, когда он его увидел, а может и позднее, когда впервые пел для него, а после смотрел в эти широкие карие глаза, наполненные, впервые с момента встречи, чем-то тёплым. Здесь, рядом с ним, он чувствует, что он дома. Рядом с Тэхёном он там, где и положено ему быть. Все те люди, находящиеся за пределом этого мира, абсолютно не важны. Работа, сотрудники, отец, Намджун. Никто не достоин его внимания на столько, на сколько его достоин Тэхён. Парень одинок, Чон понимает это. Тэ страшно, грустно и больно и Чонгук хочет быть всем для него. Хочет быть другом, парнем, семьёй, домом, человеком, на которого Тэ сможет опереться. Местом, в которое Тэхён сможет вернуться. Тем более Чон нашёл его. А это значит, что Чон его не отпустит. Это значит, что Ким вернётся к нему. Живым и здоровым.       Эти мысли заставляли как радоваться, так и беспокоиться. Чонгук думал о том, что он скоро снова увидит его, но уже в больничной койке. Выдержит ли он такую картину? Гук обещает самому себе, что он выдержит. Он будет сильным как для родителей Тэхёна, так и для самого Тэ. Время, на удивление, тянулось очень медленно, насколько это вообще возможно в понятии времени этого места. Но Чону лишь так казалось. Они лежали, скрытые высокой травой, прижимались друг к другу и молчали. Насколько же комфортно должно быть двум людям вместе, чтобы даже в молчании ощущалась наполненность друг другом?       Тэхён первым прерывает молчание.        — Там, в лесу, что-то происходит.        — Что? — у Чона учащается сердцебиение.        — Я не знаю, но там… стало темно.       Лёгкий страх зарождается внутри Чонгука. Неужели снова надвигается буря?        — Всмысле... темно? — он сглатывает ком в горле.        — Пусто. — Чонгук садится, Ви делает то же самое. Он смотрит в бездонные карие глаза и будто что-то пытается в них найти. Но Тэхён спокоен. Он будто принимает всё происходящее, как данность, поэтому Чонгук пытается вытянуть это «что-то» сам.        — Ты поэтому был так напуган? — Ви лишь кивает, пряча взгляд в траве. — Ты уже видел подобное?        — Первый раз я пережил наводнение, а второй…        — Что? Какое ещё наводнение? — Насколько помнил Чонгук, у него была буря.        — Когда я блуждал, пытаясь найти жизнь, то попал в место, где было много воды. Она поднималась всё выше и выше, поэтому мне пришлось бежать, очень долго, не останавливаясь. Я видел вдалеке человека на лодке, но не мог докричаться до него, он будто не слышал меня, а я в это время практически захлёбывался водой, но внезапно всё прекратилось. Меня выбросило на какое-то побережье, но затем передо мной начали расти камни, я взбирался по скалам. Срывался вниз и опять взбирался. — Чонгук внимательно слушал Тэхёна и думал, почему он слышит всё это впервые, почему не спрашивал раньше, почему не интересовался? Он не знал, что довелось пережить Тэ. Его начала мучить совесть. Как он вообще мог очаровать Тэхёна, если думал только о себе и был настолько невнимателен к нему? — Мне казалось, что это никогда не закончится, я помнил поляну, я так хотел вернуться обратно, молил, не зная кого… Но постепенно скала стала какой-то маленькой, будто уходила под землю и я вышел к лесу, и вот, когда я уже вздохнул с облегчением, началась гроза. — «Вот оно!» - подумал Чон, — Я прятался в лесу и каждый раз боялся, что молния прилетит прямо в меня, но каждый раз она ударяла в другое место, в одно и то же место. И я шёл туда, хотел проверить, что же так притягивает её. А потом ты. Теперь я «переживаю» тебя. И боюсь, ты последний, что мне доведётся увидеть перед тем, как… — Тэхён замолчал, его брови сдвинулись, в глазах появилась паника, он встал с места и отвернулся. Чон сделал то же самое, быстро обнимая Тэ со спины, — Гуки… Помнишь ты спросил, хочу ли я узнать, кто я?        — Да, — шёпотом произносит парень куда-то в шею Тэ.        — Я думаю, что… Это не имеет значения.        — Тэхён… — на выдохе произнёс Чонгук, прикрыв глаза, совсем позабыв, что тот не знает своего реального имени.        — Тэх…? К-кто?       Как в замедленной съёмке, Чонгук видит ошарашенное лицо Ви, который обернулся и сейчас делает шаг назад, подальше от Чона. Но страшнее всего было осознавать, что голова стала тяжёлой, ноги стали подкашиваться, а образ Ви расплываться. Преодолевая ком в горле, Чонгук успевает выкрикнуть, боясь, что его не услышат:        — Это твоё имя!       И проваливается в темноту.       Чонгук просыпается и хватается за голову. Как он мог так оплошать? Держался ведь до последнего, хотел преподнести это как подарок, а теперь? А теперь Тэхён надумает себе чего-нибудь, возненавидит Чонгука, сбежит от него и тот его больше никогда не увидит. Никогда не увидит.       Последние слова эхом отзываются в голове, как и стук пришедшей тётушки Ан в дверь. А Чона, кажется, опять тошнит. Тошнит от мысли, что он может потерять Ви, так и не увидев его. Живого.       Осознание, камнем виснет в сердце Чонгука. Он начинает вспоминать их разговор и ему становится ещё страшнее.        — Я не знаю, но там… стало темно. Лёгкий страх зарождается внутри Чонгука. Неужели снова надвигается буря?        — Всмысле, темно?... — он сглатывает ком в горле.        — Пусто.