Northern Lights

Вероятно, когда я вдруг коротну и сдохну, Меня втиснут в зеленый зал моего музея.

POV Сириуса Щелчок. Тяжкий вздох. Затяжка. Выдох. Шаг вперёд и назад.

Да, я знаю, что ты там счастлива, а я тут пью, что ты победила, я усталый псих.

Чёрт возьми, неужели я так всю ночь проведу?! Похоже, что ответ на этот вопрос я знаю сам. Вторая, третья, шестая, одиннадцатая. Сигареты вот-вот кончатся, а на часах только 12 ночи. Бутылка огневиски допита, а в крови опустошённость, уже скорректировавшая план своего наступления, дабы попытаться свести меня в могилу. Я сижу на подоконнике, потом, срываясь, начинаю ходить по комнате, лихорадочно вспоминая момент, когда запястьем коснулся её волос и ощутил ком в горле, аж задыхаясь. Я млел от её дыхания менее 2 часов назад... Но, мне кажется, что прошла вечность. Теперь у меня есть 2 версии развития событий: либо сейчас в дом ворвётся какой-нибудь Пожиратель и, наконец, прикончит меня, либо я сам доведу себя до суицида. Ну, а так как оба варианта не блещут жизнерадостностью, я, пожалуй, просто закрою дверь, чтобы не сорваться и не...

И все наши дни, спрессованы и тверды, Развешены в ряд, как вздернутые на рею. Как нить янтаря: он темный, густой, осенний. Я Дориан Грей, наверное – я старею Каким-нибудь тихим сквериком у воды, А зеркало не фиксирует изменений.

"Глупая девчонка! Чёрт возьми, какая же она..." - я чуть ли не выкрикиваю это. Меня накрывает волна стыда. Она ведь не виновата, что я влюбился в неё, кареглазого ангела с самой чистой душой во всём магическом мире... О, Дьявол! Блэк, ты всегда умел попадать в переделки, но это переходит все мыслимые и немыслимые границы! Она ведь такая маленькая... и беззащитная, её хочется согреть, как крошечного котёнка и отдать ей всё тепло и заботу, которая только сможет поместиться в моём сердце. А её запах... он сводит с ума, заставляет подчиняться ему до наивысшей беспрекословности. О, Боже, одно слово этого хрупкого демона, и я пойду на край света, лишь бы она была счастлива. Ненавижу себя. Даже если бы не существовало никаких рамок приличия и морали, она бы навряд ли посмотрела на меня. Умная и привлекательная волшебница - зачем я ей? Я полное ничтожество, когда она рядом. Я готов умолять её дать возможность прикоснуться к ней, но... Я никогда этого не сделаю. "Слабохарактерный идиот" - вот, каким званием я наградил себя. И было бы менее обидно, если бы это не было правдой. Все те обещания, на счёт того, чтобы больше не встречаться с ней без особой надобности - ложь. Настолько наглая, что я даже сам себе не верю. Но факт остается фактом: я с нетерпением жду, когда наступит Рождество, чтобы увидеть её в платье, встретить её радостный взгляд и нежный румянец на лице, вручая ей подарок. Вы убиваете меня, Гермиона Грейнджер.

Что до стихов – дело пахнет чем-то алкоголическим. Я себя угроблю таким количеством, То-то праздник будет отдельным личностям, Возмущенным моим расшатыванием основ.

Я просто падаю на кровать и засыпаю. Впервые за долгое время...

~~~

Леденящий ветер обжигает шею, в нашем доме всегда холодно. А также тихо, невероятно тихо. Половицы скрипят - и это нарушает идиллию мрачного дома Блэков. Не слышно ни ворчания Молли, ни смеха близнецов. Следы остальных вообще исчезли, оставляя какой-то осадок пустоты. Ты сидишь на полу в гостиной, укутанная в плед. Хочется подойти к тебе, сгрести в охапку и расцеловать. Твоё лицо сосредоточено, ты сидишь ко мне почти повернувшись спиной и явно чем-то занята. Дождь огромными каплями начал бить в окно, наводя шум на весь дом. Но какой дождь в декабре, чёрт побери? Или же... Ты неожиданно оборачиваешься, мышцы твоей шеи напряжены. "Прости, я не хотел тебя пугать..." - выдыхаю я, пряча свою неосознанную панику подальше. Она перемешана с каким-то чувством предвкушения, и я не могу понять: к добру это или нет? Ты одариваешь меня тёплой улыбкой, совсем не смущаясь, ведь я уже минуты 3 рассматриваю, как волосы ниспадают на твоё лицо. Спустя несколько секунд обоюдных "гляделок", ты резко отворачиваешься - в тебе ещё столько детской непосредственности. Я приближаюсь очень медленно, наслаждаясь моментами нашего уединения в этой комнате. Ещё пара шагов, и я сажусь рядом, ты прижимаешься ко мне... Время от времени, я пытался понять, чем ты пахнешь... Твой запах не вызывал у меня никаких воспоминаний, увы, но... Те чувства, которые я испытывал, были неразрывны с этим ароматом. Ваниль, алкоголь, первый снег, гранат, быть может, клюква. А также дождь, дым и ментол... Я зарылся носом в твои каштановые волосы с божественным упоением, обнимая тебя ещё сильнее. "Ты пахнешь осенью..." - вот тот вердикт, который я вынес после долгих размышлений. Ты всё также печально улыбаешься, а я бросаю взгляд на твои руки. Куклы?! У тебя..? Ты держишь небольшую фарфоровую девочку, одетую в синее платье с прозрачно-голубыми оборками. Её неестественно блондинистые волосы подвязаны лазурной лентой. Васильковые глаза, вздёрнутый носик, а на искусственном пальчике красуется кольцо с сапфиром. В твоих ногах сидит ещё одна игрушка. Эта кукла намного более худая, чем та, которая находится у тебя в руках. Волосы тоже светлые, но глаза изумрудные и одета она в чёрное кружевное платье. Глаза ярко накрашены, на шее шёлковый шарф, а на ногах туфли. Тоже чёрные. Но как так? Ты, взрослая шестнадцатилетняя девушка, которая, к тому же, выглядит лет на 19! Неужели это опять сон? Или я чего-то не понимаю... Твоё дыхание из-за чего-то сбилось, а я шепчу тебе... "Гермиона... ты же уже большая", - я дотрагиваюсь губами мочки уха. Ты с ненавистью отбрасываешь кукол, и поворачиваешься ко мне, пододвигаясь ещё ближе. Ты довольно улыбаешься, даже немного коварно, заглядывая в мои глаза. Мы сидим в весьма в двусмысленной позе, и это поражает: ты у меня на коленях, обвиваешь руками мою шею, а я обнимаю тебя за талию. Твои волосы растрепались, а распахнутые розоватые губки призывают ласкать их до сумасшествия, до боли. Я уже представляю, как ты будешь стонать и извиваться, чувствуя мои поцелуи у себя на шее, ключицах, груди и животике... Я хочу тебя, ужасно хочу... но ведь это безумие? Это неправильно, грязно... Но так сильно манит, что я сам того не замечая, медленно приближаюсь и впиваюсь поцелуем. Неожиданно для меня, ты притягиваешь к себе, зарываясь пальцами в мои волосы, о, моя девочка... Пусть это и сон, зато самый прекрасный на свете. Я нехотя отрываюсь и смотрю в твои глаза цвета корицы. Ты скользишь по мне изучающим взглядом, облизываясь, кусая губы до крови. "Не надо, моя дорогая... они не заслуживают этого", - я опять ловлю твою улыбку, сразу после моего замечания. Тепло разливается по нашим телам, превращаясь в жар. Кровь готова закипеть, ты покрываешь моё лицо и шею осторожными поцелуями. Я ловлю твой тихий стон губами, играю с языком, сгорая от нетерпения. Мне нравится видеть тебя, как ты закрываешь глаза в наслаждении, когда я опускаюсь к ключицам. Я провожу языком по косточке, слегка прикусывая белоснежную кожу. Потом я вновь поднимаюсь к уху, слышу лёгкий вскрик... Не бойся, кричи, мы одни дома. Как я и предполагал, ты извиваешься под моим телом и дрожишь, но отнюдь не из-за холода. У тебя превосходный аромат, моя прелестница... Ты урчишь, словно маленький котёнок, просишь не останавливаться. А я и не думал об этом, но я не хочу причинять тебе боль. О, боги, какая ты сладкая и горячая. Идеальная, будто создана для меня.

~~~

Словно догадка Вздрогнет невольно – Как же мне сладко. Как же мне больно. Как лихорадка – Тайно, подпольно – Больно и сладко, Сладко и больно, Бритвенно, гладко, Хватит, довольно – Больно и сладко, Сладко и больно. Мертвая хватка. К стенке. Двуствольно. Было так сладко. Стало Так Больно…

Я вскакиваю в холодном поту, просыпаясь, голова дико раскалывается. Желание расходится по всему телу острое, как нож и, что постыднее всего, замирает свербящим чувством в штанах. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Да, Блэк, дожили! Чувствую себя мерзким, противным извращенцем. Да, я полный ублюдок! В моей башке прокручиваются все возможные оскорбления и проклятия, ненависть к самому себе берет верх над разумом. Я поднимаюсь с постели, тело бьёт сильнейший озноб, хочется взвыть на луну, которая освещает комнату с застоявшейся в ней гробовой тишиной и делает её похожей на тюремную камеру...

Это, собственно, все, что есть у меня живого и настоящего. Ни почтового ящика, столь навязчивого, ни вящего Багажа; я передвигался бы, будто ящерка Век, без точки прибытия, в идеале. Чтобы стук и блики на одеяле. Это суть одиночества, сколь желанного, столь бездонного. Это повод разоблачиться донага, Подвести итоги посредством дольника, Ехать, слушать колеса, рельсы, частоты пульса. Чтобы я прочёл потом с наладонника И не улыбнулся. Чтобы ты прочла, заморгав отчаянно, как от острого, От внезапного, глаз царапнувшего апострофа, Как в je t’aime. Расстояние как от острова и до острова, Непригодных ни для рыбалок, ни для охот. Все маршруты лежат в обход.

Конец POV Сириуса POV Гермионы Я должна спать. Должна. И кому только, чёрт возьми?! Рождество меня бесит, когда Он рядом и так далеко. Сириус, не томи, ты нужен мне. Но помощи ждать не у кого. Придуши меня, будь добр.

Она думает – вдруг их где-то пересечет. Примеряет улыбку, реплику и наряд. И он тоже, не отдавая себе отчет. А из поезда пишет: “В купе все лампочки не горят”. И она отвечает: “Чёрт”.

И зачем я это делаю? Глупая, аж стыдно становится... Выхожу из своей комнаты нехотя, но ноги сами несут меня. Я прохожу мимо, совсем близко с его обиталищем. Сердце стучало, а теперь вот замирает, задыхаясь в дыму мыслей, очерчивая пороги внутренней безыдейности. "Я побуду тут, ладно?" - шепчу я сама себе. Здесь не так пугающе больно. Здесь я чувствую лишь табак. Я присаживаюсь рядом, вдыхая поглубже. Гермиона, ты, главное, дыши. Но тут... звук шагов оказывает столь пробуждающее действие, что я вскакиваю, как ужаленная. Сириус открывает дверь и смотрит на меня, неуклюжую, как я чуть не врезалась в него.

Увы, но он непоколебим И горд. Во взгляде его сердитом Читаю имя свое петитом И чуть заметное «мы скорбим». Мы снова жанрами не сошлись: Он чинит розги, глядит серьезней, - Но брюхом вниз из-за чьих-то козней На сцену рушится с бранью поздней И обрывает кусок кулис. Он зол, и мутны его белки. Он хочет к той, из отеля «Плаза». Она мила и голубоглаза И носит розовые чулки. А я должна быть поражена, Сидеть и плакать в рукав, конечно, Но я смотрю на него так нежно, Как смотрит будущая жена. Его – брюзглива, а зять прохвост И хам; из окон одни трущобы. Он ненавидит меня – еще бы – За отражение южных звезд В глазах, усмешку на уголок, То, что меня узнают без грима И то, что я, к сожалению, прима И никогда не ношу чулок. Я ноль. Я дырочка в номерке. Но – буду профилем на монете. А он останется в кабинете С куском кулисы в одной руке.

- Ты чего не спишь? - добродушно спросил он. Надо же, даже не стал спрашивать, что я делаю именно здесь. - Да, так... не спится... С наступающим тебя, кстати, - неловко промямлила я. Вот дура! Зачем я это ляпнула? - И тебя тоже... Чаю будешь? - не могу понять, это он из-за вежливости спросил или как? Но вид у него тоже обеспокоенный. - Да, конечно... Идём. И всё-таки, я не могу припомнить, когда это мы перешли на "ты". Но озвучивать свои размышления лишний раз не буду, а то подумает ещё, что я стесняюсь его. Подумает и окажется прав.

Да никто к тебе не приедет, себе не лги. У него поезд в Бруклин, а у тебя долги, И пальцы дрожат застегивать сапоги Хоть и неясно, с чего бы вроде. Дело не в нем, это вечный твой дефицит тепла, Стоит обнять, как пошла-поехала-поплыла, Только он же скала, у него поважней дела, Чем с тобой тетешкаться, лупоглазой; ... Полно, деточка, не ломай о него ногтей. Поживи для себя, поправься, разбогатей, А потом найди себе там кого-нибудь без затей, Чтоб варить ему щи и рожать от него детей, А как все это вспомнишь – сплевывать и креститься.

Конец POV Гермионы "А ты осенью пахнешь" - он сказал это так несмело, почти робко. Она пасмурно улыбнулась и, взглянув в его глаза, пошатнулась. Они спускались по лестнице, он легонько придерживал её за запястье. Грейнджер и Блэк разговаривали до утра. Они оба готовы были молиться на эти несколько часов.