Акварель

      Боги кладут на картину последние тени. Неизбежность пришла чуть раньше, теперь же в неизбежности расцветают чувства. Оттенки. Наконец-то сбылось то самое выражение лица, которое им хотелось воплотить. Они выхватывают этот референс и жестоко впаивают в линии, в краски, в каждую складочку, морщиночку, тень, венку на тонком запястье, ясную полосу алой ленты на предплечье, расширенный подрагивающий зрачок, в котором отражается океан до самых тайных своих глубин.       Им нравится то, что у них получилось. В ней по-настоящему сильное страдание, его видно невооруженным глазом, его можно пережить как свое собственное, вглядываться в сведенные судорогой отчаяния руки и захлёбываться желанием укрыть подрагивающие плечи — чтобы кто-то укрыл мои подрагивающие плечи и растёр сведённые руки тёплыми мягкими ладонями. Мне не к кому обратиться. Куда бы я ни посмотрел, только море, наполненное мёртвыми для меня людьми, равнодушными ко мне людьми, тонущими в собственных мыслях, делах и планах.       Иногда они настолько чужды мне, что я вижу только сам океан, только волны, покачивающиеся вокруг, только проплывающие совсем рядом деревья за окнами трамвая, только шелест ветра в их согласных друг другу кронах, только смену дня и ночи в мире, который принимает любое своё дитя. И я покачиваюсь в косматых лапах ночи, когда город затихает. Среди деревьев, дорог и звезд мне кажется, что я значу больше, чем среди людей, в их шумной толпе, не различающей кто есть кто, а потому жестокой в потребности урвать побольше и отдать поменьше.       Боги не любят глядеть друг на друга перед законченной картиной. Они подходят по-очереди и сосредоточенно переживают всю глубь её одиночества. Расставание, доведенное до совершенства: ни единого шанса, что вокруг есть кто-либо кроме неё самой. Боги негромко переговариваются, обсуждают свою акварель, постепенно отчуждаясь от её содержания и всматриваясь в технику. Некоторые линии кажутся им неидеальными, недостаточно точными, но мне акварель причиняет почти физическую боль от того, насколько каждый отдельный блик соответствует целому.       Я подхожу к акварели последним и пытаюсь не почувствовать себя в ней как в метафоре. Я пытаюсь вспомнить, кем девушка была для себя самой, изнутри, не когда поднималась над городом в полете мысли, но и не в тот момент, когда бежала, объятая ужасом, от смерти. Какой она была каждый день, собранная из немногих лет, прожитых на земле, какой была, когда любила мир вокруг, когда защищала свои границы. Я смотрел не туда, куда хочет художник, я смотрел на неё, а не на её страдание, и видел, как Боги жестоки.