Метод против нападения

      Весь день я был как на иголках. Зачем я вообще пригласил его к себе?

      Стрельцов был слишком тактильный. Слишком. Всю неделю я отбивался от него. То он меня обнимет при встрече; то рубашку поправит; то позовет к себе делать уроки, и поиграть на плойке, и «невзначай» голову положит на мое плечо; то возьмет за предплечье и куда-то потащит; то уберет с лица волосы. Слишком… для меня это слишком. Он же понимает, что я гей. Так почему?       Нет, конечно, не все геи кидаются на первого встречного. Но в моем случае встречный как раз тот, на какого я очень хочу кинуться. Очень.       И вот, сегодня Никита придет ко мне. Отца я предупредил, он лишь обрадовался, что я приведу друга домой. Сказал, что если успеет прийти, до ухода Стрельцова, то обязательно хочет познакомиться.       Отец на работе будет допоздна, так что мы сможем спокойно посидеть, посмотреть фильм или поиграть, или… поговорить, поболтать, как друзья, да, друзья же болтают.       Звонок в дверь. Я пошел открывать гостю. На пороге стоял он. Высокий, улыбка до ушей, весь в снегу, даже русые волосы. Пришел без шапки. Глядя на него, даже мне стало холодно. Захотелось поверх свободной желтой футболки надеть кофту, а под тёмно-зелёные спортивки — подштанники. — Привет. — Привет. Мы обнялись. — Так вот как выглядит твоя квартира изнутри, — говорит Никита, снимая синюю лыжную куртку, оставаясь в джинсах и в обычной серой водолазке. — Да обычная хрущевка, — я взял его куртку и повесил на крючок, — разувайся проходи. Если надо помыть руки, ванна до конца и налево, я пока чай поставлю. — Отец на работе допоздна, так что не переживай, — я крикнул в проход, стараясь перекричать воду, бежавшую с крана в ванной. — Можем ругаться матом и пить пиво? — Стрельцов зашёл на кухню, отряхивая руки от воды. — Там было полотенце, идем покажу где. — Да мне и не надо, — после этих слов гад улыбнулся и схватил меня медвежьей хваткой в объятия, вытирая руки о мою спину. — Эй, отпусти! — оттащил хохочущее животное от своей уже мокрой футболки, ткань неприятно липла к спине.       Я держал его за запястья, он улыбался и смотрел мне в глаза… Чай! Надо налить чай. Выпустил его руки и, развернувшись, быстро направился к чайнику. — Да ладно, ты чего. Обиделся что-ли? — Садись за стол, — начала грозно я. Он послушно сел, и я продолжил, — какой чай хочешь? — А какой есть? — Начнем с простого, черный или зеленый? — я открыл полки с чаем, все также стараясь не поворачиваться к нему лицом. — Черный. — Есть с бергамотом, с черникой, с манго, с лесными ягодами, летний сбор, с базиликом… — Так, стоп. Давай просто черный чай, без всего вот этого. — Хорошо, — в полке, в самом углу я достал грустную коробку «Ричарда», которую никто не трогал, пожалуй, с приезда бабушки, и кинул в стакан. Для себя заварил «молочный улун».       Поставил на стол две чашки, вытащил с полки пакет с печеньем и высыпал на тарелку. — Ты сказал, что отец придет поздно. А мама? Надеюсь, она не ворвется к нам в самый неподходящий момент, — он улыбнулся. — Нет, не ворвется. Она…умерла.       Повисла неловкая пауза, я чувствовал, как стыдно стало Никите. — Прости. — Ничего, это было давно, я ее почти не помню. — А… что случилось? — Авария, она ехала в другой город на обучение, была зима, гололед еще и ранее утро с туманом. Водитель маршрутки не справился с управлением. Погиб он и она. Сидела на переднем сиденьем. Остальные пострадали, но выжили. — Мне очень жаль, извини.       Никита сделал очень жалостливую гримасу. — Не надо меня жалеть. Я не обездоленная сирота.       Мы оба замолчали. Теперь стыдно стало мне. — Прости, что так резко. Просто каждый раз, когда люди узнают об этом, то делают из меня мученика. Я не помню маму, но знаю, что она меня любила, и отец делает все, что в его силах для меня. Да и бабушка с дедушкой хорошие и понимающие. У меня любящая семья.       Мы пили чай, спустя минут десять неловкого молчания наконец-то начались разговоры не о чем. — Так, ты планируешь поступать заграницу после школы? — Откуда ты узнал. — Ленка. — А, — он улыбнулся и неловко потер заднюю часть шеи. — Да, отец хотел отправить меня в Европу, там больше возможностей. — А ты сам хочешь? — А мне все равно, — Стрельцов быстро поменял тему на меня, — а ты думал о том, куда поступишь? — Я хотел бы уехать в Питер, поступить на искусствоведа или журналиста. — О, ну довольно похоже на тебя. Будешь поднимать культуру России с колен? Развивать СМИ и свободу слова?       Я, в ответ на это, лишь грустно ухмыльнулся.

***

      Мы убрали после себя и пошли ко мне в комнату. Она ничем не отличалась, обычная такая. Стол, стул, кровать, шкаф для одежды, шкаф для книг. — Сейчас переоденусь в сухое. — Окей, я выйду тогда. — Зачем? — Ну, чтобы ты переоделся? — Спросил Никита, но непонятно для кого, себя или меня. — Ты серьезно? — я со скепсисом посмотрел на него, но потом улыбнулся и добавил — если так смущаешься, можешь отвернуться? — Ха, я то? Чего мне смущаться, я что, гомик какой-то, знаешь сколько на соревнованиях ху… — Не продолжай, спасибо, не хочу знать.       Я вытащил из шкафа чистую черную футболку с черепом, снял мокрую, повесил на батарею, накинул на себя сухую. Все это время я стоял спиной к Никите, и не знал смотрит или нет, но казалось, чувствовал его взгляд, уши горели.       Если бы не его концерт, я бы даже не придал этому значение, но теперь мне было очень неловко переодеваться в его присутствии. — Та-ак, что будем смотреть? — спросил я, усаживаясь за рабочий стол и открывая ноутбук. Никита сел на кровать, его щеки и уши были красными. Похоже злой маленький гей его все-таки смутил. Так ему и надо! Или в комнате просто слишком душно. — Ты выбирай, мне все равно. — Может, про зомби? Никита напрягся. — Кроме ужасов, — я еле сдерживал улыбку. — Тогда детектив. Вроде как-то российский сериал вышел недавно. Давай его посмотрим. — У тебя есть подписка? — У Игоря есть. А значит и у меня, — сел на кровать и перелез через Никиту с ноутбуком, — двигайся, мне удобнее с той стороны.

***

      Это оказался ужас. Точнее детектив с элементами хоррора. На каждом напряженном моменте напрягался и Стрельцов. Он вздрагивал скримерах и пару раз даже прикрикнул, сопровождая это все кратким «Блять».       Я решил, что ему будет легче, если я возьму его за предплечье.       И ему может и стало легче, а вот мне — нет. К середине серии, он уже сидел не на середине кровати, а плотно прижавшись ко мне, и уже сам держал меня за руку. Как-то больно близкий контакт для друзей, даже не лучших. — Ты меня обманул, — в какой-то момент пожаловался Стрельцов, — ты сказал, что это детектив. — Я не знал, в описании ничего не говорилось про маньяка. — Я не верю тебе… Блять! — на девушку по ту сторону экрана накинулся мужчина в маске зайца и молотком в руке, от неожиданности Никита взвизгнул, и чуть не упал на пол.       И тут меня прорвало на смех. — Не смешно. Включил нудятину, — Никита насупился. — Прости, я же говорил, что у меня не так много развлечений. Если хочешь, можем посмотреть что-нибудь другое.       Никита задумался, но когда ноуте в очередной раз заорала очередная жертва, все-таки сказал. — Ладно, включай своих беременных школьниц.

***

— Как можно было влюбится в этого урода? У нее что, проблемы со зрением? — Мы смотрели «Беременна в 15». Одна часовая серия растянулась для нас на три. Мы каждые десять минут останавливали. Никита возмущался тупости то героини, то героя, осуждал родителей, а еще орал, что «гандон, блять, купили бы, проблем не было бы, долбоебы». Мы сидели в моей комнате на кровати, облокотившись на спинку, и вытянув ноги. На коленях Никиты стоял ноутбук. За окном уже было темно и единственным светом был как раз экран этого ноутбука. — Любовь зла, — ответил я, когда Никита в очередной раз возмущался, что героиня возвращается к своему парню-абьюзеру, который ее бьёт и изменят ей. — Нет, просто кто-то непроходимо туп. — У тебя что, никогда не было несчастной любви? — Нет. — Повезло. — Просто в гандонов влюбляться не надо. — Никита посмотрела на меня, и уже не понятно, кому были предназначены эти слова, пятнадцатилетней Тане или шестнадцатилетнему Леше, — себя уважать надо и слать таких сразу.       Я улыбнулся. — Если бы я был на его месте, я бы себя так не повел, — продолжил Никита, — это вообще не по-пацански так себя вести. — Ну, он идиот. Да и она тоже хороша, доверилась первому встречному, знала ведь, видела, что все могло так кончится.       Было чувство, что мы явно обсуждаем уже не серию. — Если любишь человека, то никогда ему больно не сделаешь. А если кто-то тебе свою любовь доверил, то даже, если не взаимно, нельзя смеяться над этим. — Какие слова. Я смотрю ты философ. — Говорю, что думаю.       Я ковырял кожу на своих пальцах и очень внимательно смотрел за этим процессом. Боялся поднять глаза, чувствовал, как Никита прожигает меня взглядом. Серия закончилась, всплыли титры и тут экран потух. Мы остались в полной темноте. Не говорим, не двигаемся. Слышно лишь наше дыхание.       Никита кладет руку на мое лицо и осторожно поворачивает к себе. Я смотрю в его глаза, он — в мои, только их и видно в темноте вечернего зимнего города. Он наклоняется и второй рукой, взяв за заднюю сторону шеи, осторожно притягивает меня к себе ближе. Накрывает мои губы своими. — Что ты, ч-что делаешь? — Целую тебя, — спокойной отвечает Никита.       От него идет жар, голос отдает хрипотцой, мне становится дурно.       Он снова целует меня в губы, потом в щеку, опускается к шеи, его руки спускаются к моей талии приподнимают футболку, прижимают к себе. — Сто-ой, — отстраняю его от себя, — не надо. — Я… — он теряется, я почти не вижу его лица, но руки все также прижимают меня к себе. — Уходи. —Леш… — Стрельцов, ты не понял, уходи! — я кричу и вырываюсь из его рук, вскакиваю с кровати, забирая с собой ноутбук, и поспешно включаю свет. Яркая вспышка лампочек, ослепляет нас обоих. Я смотрю в пол, на босые ноги. Никита же сидит секунду на кровати, а потом просто встает и выходит в коридор.       Я слышу как открывается дверь. — Здравствуйте.       У выхода Никита встретил отца. Оказывается уже десять вечера. — О, Никита, привет. Я — Евгений Александрович, очень приятно. — Очень приятно.       Я сидел в комнате и лишь отдаленно слышал их разговор. — Извините, мне пора. Спасибо, что разрешили прийти в гости. До свидания. — До свидания.       Закрылась входная дверь. — Ну как посидели сы… Леш? Все хорошо?       Я сидел на кровати и обнимал колени руками. Я ему тоже нравлюсь? Но как? Почему? Мы же друзья. — Леша. — Пап, мне нравится Никита, — отец сделал ободряющее «оу».       Я уткнулся лицом в колени и зарыдал. — Ей, Леш. Ты чего, ей? Боже. Он тебя обидел? — И похоже я ему тоже. — Оу, — послышалось более удивлено.