Метод против нападения

      Вот и наступило незаметно воскресенье. — Алло, да, ба. — Лешенька, ты не забыл? — Нет, я одеваюсь, к восьми буду около храма. — Ой, как хорошо, Лешенька. Тогда ждем тебя. Не успел я повесить трубку, как мне на телефон пришло уведомление. Ты что так рано уже не спишь 6:50

На службу еду 6:50

Че? 6:51

На службу церковную. Я с бабушкой и

дедушкой раз в две недели туда хожу 6:51

Не знал, что ты настолько верующий 6:51

Это возможность провести с ними время 6:52

      Я оделся, вышел из дома, доехал на автобусе до места. Это была белокаменная богато-украшенная церковь около дома бабушки и дедушки. Они ждали меня на остановке. — Лешенька! — Привет, бабуль. — Алексей. Ну как вымахал, то, а. Жених! Девки еще не бегают, а? — дед потрепал меня по голове. — Дед, мы виделись недавно. Никто не бегает. — Так редко видимся, скучаем. Вот дед сидит, говорит, что забыл нас совсем. — Старая, успокойся. — Ой, да ну тебя, — бабушка махнула на деда рукой. — Лешенька, не слушай этого маразматика. Пошли, а то скоро начнется служба.       Мы вошли внутрь. Убранство церкви явно не совпадало с достатком ее прихожан. Батюшка читал молитву, все слушали покорно склонив голову. Как только служба закончилась, бабушка пошла ставить свечку за здравие и за упокой. Я вновь разглядывал иконы, лица святых, ища в них поддержки. Но находил лишь осуждение, в каждых глазах читалось «грешник». — Батюшка, ну что с Юлей то делать? Может демон в ней сидит, — невольно подслушал я разговор одной из прихожан, бабушкиной соседки, со священником. — Марта Петровна, я не знаю. Свечку ставили? — Конечно. — Молитву читали? — Разумеется! — шепотом продолжила женщина, — Думаю, в ней бес сидит. — Ну, раз сидит, будем изгонять. — А если не поможет? — А если не поможет. Пусть Бог решает. — Может, ее, это, в больницу? Говорят, там лечат такое. — Посмотрим. — Лешенька, вот ты где. Ну что, пошли. Я дома испекла пирожки! — Бабушка взяла меня за руку.       Мы вышли из церкви, на выходе охранник предложил деду вечером зайти «хряпнуть». Я все думал о той женщине в церкви.       Буквально пять минут пешком и вот мы вошли в темный, зеленый подъезд. Дед нажал на выжженную кнопку «вызова», издались звуки из преисподних и к нам приехал, старенький, обшарпанный лифт, в котором мигала одна, слабосветящаяся, несчастная, лампа. Когда мы вошли внутрь, двери захлопнулись и с хрипом лифт поднял нас наверх. Дед, кряхча, достал ключ от железной входной двери. Он долго не попадал в замочною скважину. Наконец дверь поддалась, впуская нас в прошлое. — Заходи, Лешенька, давай раздевайся, — сказала бабушка, и сняла меховую шапку, наспех скидывая валенки, побежала на кухню.       Каждый раз приходя сюда, я попадал в детство, когда все было легче и тяжелее одновременно. — Дай ты ему хоть отдохнуть с дороги, комнату свою посмотреть. — Да, баб, я сначала в комнату загляну.       Я снял верхнюю одежду и обувь, открыл дверь в комнату. Ничего необычного, как всегда, кровать с пирамидой подушек на ней, паутина штор на окне, старый деревянный комод, заставший, наверное, еще Сталина, на стене карта России. На комоде, за стеклом стояли семейные фотографии: пятилетний я в матроске на фоне плаката с пароходом; фото мамы с отцом в тяжелой темно-коричневой рамке, они были тогда на даче, только узнали обо мне; наше фото с бабушкой и дедом в Анапе. Я рассматривал фотографии как в первый раз, потом достал из сундука игрушки. Мишка, несколько биониклов, деревянная машинка, которую дед сам выстругал, меч с щитом, альбом с наклейками, которые я собирал. — Лешенька, ну я все приготовила. Идем, чай стынет. Я вышел из комнаты, завернул за угол, проходя двери изображением писающего мальчика и принимающей ванну девочки, причинные места ее были прикрыты пеной. — Вот, ешь эти с картошкой, потом с яблоком дам, — на столе под полотенцем стояла целая тарелка с пирожками.       Мы принялись есть. Бабушка с дедом рассказывали мне все сплетни двора. Расспрашивали меня об учебе, о Ленке и Игоре, о друзьях, о планах на будущее, про отца не спрашивали ничего. — Ба, а помнишь Юлю, дочь Марты Петровны? — Конечно. — А что с ней? Я слышал она заболела. — Ох, Лешенька, она это, того… — Да на девок смотреть стала, что ты кота то тянешь, старая. Юля теперь, как пацан, за юбками бегает. — Да что ты опять чушь несешь, девочка она. Но вот недавно Марта Петровна застала в комнате как Юля с девушкой непотребствами занимается. Юля встала в позу, говорит любит и все, — бабушка заохала и продолжила, — неправильно это все. — Вон, я слышал сейчас у нас по городу ездят парни, — сказал дед отхлёбывая чай, — которые этих… избивают они этих заднеприводных. — Неправильно это, — хмуро ответила бабушка, накладывая пирожков на тарелку с голубой каймой. — А может и правильно. Пусть всю дурь выбьют. — Что ты такое говоришь, старый, — бабушка вытерла руки о полотенце и ударила им деда по лысине, — с ума сошел, люди же, больные тем более. — Ну а что?       Дед молчал, взял пирожок с тарелки, откусил, прожевал и продолжил. — Может, если б мы Витьке тогда всыпали как надо, он бы ума понабрался, а не грех на душу, — дед снова замолчал, бабушка присела на табуретку. — Эх, — махнул рукой дед своим мыслям, — ладно, старая, давай водки. — Ты сдурел, я тебе сейчас по лысине дам! — Ну тебя! Леш, ты как девку брать будешь, внимательней будь, а то вон, потом житья не даст. — Что делать с Юлей планируют? — я видел, как они хотели закончить этот разговор, но мне было важно знать. — Да, Петровна хочет к этому, экзорцисту, или к мозгоправу отправить, — спокойной сказал дед, смотря на чаинки в кружке, — и правильно, это ж неправильно, оно ж должно быть как по природе.       Стало тяжело дышать. Я никогда не задумывался о том, что скажут дед с бабушкой, когда узнают. Я боялся, что они расстроятся, что им станет плохо. Но я даже никогда не задумывался, что они могут отказаться от меня. Если я буду неправильным для них? — Спасибо, очень вкусно. Я отойду ненадолго.       Я почти дошел до комнаты, когда услышал: — От, небось своей девке пишет. Он парень видный.       Я забежал в комнату, закрыл дверь и сел на пол. Было чудом, что до деда с бабушкой до сих пор не дошли слухи о моей ориентации. Они в другой части города. В горле образовался тяжелый шар, желудок скрутило. Я написал Никите.

Когда освободишься? 11:34

Часа через два. Но отец с матерью только через четыре уйдут. Что случилось? 11:35

Очень хочу к тебе 11:35

У тебя все хорошо? 11:35

Потом расскажу 11:35

Хорошо, напишу, как все уйдут 11:36

Жду 11:36

      Сегодня я точно увижу Никиту. Сделал глубокий вдох, задержал дыхание, а потом выдохнул, и вышел к прародителям. — О, Леша. А мы тут с бабкой в дурака хотим играть, будешь с нами? — Ну готовьтесь, сейчас я вас в дураках то оставлю. — Не дорос еще, бабка тот еще шулер, — сказал дед, допивая залпом остатки чая.

***

Оставшиеся четыре часа мы играли в карты, смотрели «Следствие вели», пили чай с пирожками. Время прошло незаметно, тему Юли мы больше не поднимали, вдруг мне пришло уведомление. Все ушли, жду тебя 15:25

Еду 15:26

— Ба, дед. Ну, я поехал уже. — Ох, а что так рано? — бабушка встала из-за стола, суетясь, начала убирать со стола, перебирать банки и что-то накладывать в пакеты. — Заеду к другу, будем с ним делать уроки. — Что за друг? — С параллели, как-то резко сдружились. — А имя то у друга есть? — почесав усы, спросил дед. — Никита. — Вот, возьми пирожки, поедите, пока будете учиться, — бабушка протянула пакет, внутри которого был кулек из полотенец размером наверное с мою голову. — Ба, ну куда мне столько? — Бери говорю! Для кого я это все делала?! — Ладно, спасибо, — я взял пакет, встал из-за стола и начал собираться. — Ну я пошел, пока. — Пока, Лешенька, ты это, возьми. — бабушка протянула мне купюру в тысячу рублей. — Ну, ба, зачем? — Бери-Бери, пока дают, — подал голос дед. — Леш, мы люди пожилые, нам деньги то не к чему, помирать скоро уже. А ты вон, молодой какой. Купишь себе что-нибудь, — бабушка всучила мне в руку купюру и обняла. — Да что вы такое говорите? — от этих слов мне стало очень тоскливо. — Но ты смотри, пока внуков не увидим, не помрем. Так что давай, порадуй стариков, — ответил дед и протянул мне руку.       Я вышел за дверь, сжимая в кармане купюру, а в другой руке пакет с пирожками. Да уж, в таком случае они бессмертны, не думаю, что внуки у них вообще появятся. В сердце неприятно закололо, несмотря на то, что желудок был полон пирожками, чаем и вареньем, внутри образовался неприятный вакуум.       Когда-нибудь я расскажу, но не сейчас. Да, они пока не готовы узнать, но они обязательно узнают!

***

      Через тридцать минут я был уже у дома Никиты. Стоял за дверью и слышал звонкое тявканье. — Привет, — Никита стоял на пороге, сонный с взъершенными волосами. — Привет. Ты спал? — я прошел внутрь, меня радостно встретил Пудж, я наклонился, и погладил пса. — Да, пока тебя ждал что-то задремал, — Никита зевнул, подтянулся, а потом запрыгал, встряхивая руки. — Выглядишь мило. — А где мои объятья, — он раскинул руки, все еще немного щурясь.       Я сделал шаг, попав в его капкан. Никита положил подбородок мне на темечко. От его тела исходил жар. Он горячий, особенно, когда не одет. Ну в смысле, температуры, да теплый. И вообще, что он в одних спортивках вышел? — Ты коротышка. — Эй, — я выскользнул из его хватки, — знаешь, что?! — Что? — заулыбался Никита, скрестив руки на груди. — Я знаю.       Он засмеялся. — Ну не злись, хочешь чай? — Нет, спасибо, меня итак, как на убой откормили. Вот держи, бабушка тебе передала, — Никита посмотрел на пакет, потом на меня. — Как… — другу, — закончил я за него. — А, понятно, — он почесал затылок, взял пакет у меня из рук. — Я пошел ставить чай, передай бабушке, спасибо, пока раздевайся. Я голодный. — Хорошо.       Я разулся и еще немного погладил Пуджа, который все это время стоял и ждал, когда на него обратят внимание.       Прошел на кухню, чайник уже кипел, Никита развязал полотенце и поставил тарелку с пирожками в микроволновку. — Слушай, оденься, пожалуйста. — А? — он повернулся ко мне. — Ну что за разврат? Вышел тут в одних спортивках, которые еле держатся, — Никита поднял бровь и подошел ко мне. — Я тебя смущаю? — Да. — Вот как? — улыбнулся лукаво Стрельцов. — Ну давай я тоже тогда тут разденусь? — Давай, — сказал Никита ни на секунду на задумываясь.       Я замолчал. И осторожно добавил — Никит, я пошутил. — Поздно, ты обещал, — сказал он, а потом хитро посмотрел на меня, и начал обходить стол, который разделял нас, — или я сам.       Я понял, что пахнет жареным и попятился назад. — Я тебя ударю. — Я готов пойти на эту жертву.       Никита шел на меня, в этот момент я понял — надо бежать. — Никита, микроволновка! — закричал я, указывая на абсолютно нормальный прибор.       Он испуганно повернулся, и тут я побежал, используя шанс.       Никита что-то кричал мне вслед. Я взобрался вверх по лестнице и вбежал в комнату, но дверь закрыть не успел. — Ты же понимаешь, что это моя комната, ты сам себе могилу вырыл.       Я уже запыхался и сел на кровать. — Бежал на память, а был я только у тебя. — Знаешь, это был подлый прием, — Стрельцов шел на меня. — Зато эффективный.       Я залез на кровать, стараясь хоть как-то спрятаться. — Иди сюда. — Я берегу свою честь! — громогласно объявил я, кидая в него подушку, которую он благополучно поймал и откинул. — Что ж, — Никита забрался на кровать за мной и за секунду преодолел расстояние между нами.       Я сам загнал себя в ловушку, где был зажат между стеной и Никитой. — Ты попался, — объявил Стрельцов.       От его полушепота поползли мурашки. — И, — я замолчал, Никита не предпринимал никаких действий, просто сидел, наслаждаясь моим смущением, — ты же пошутил про раздевание? — Нет, снимай давай или, — он потянулся к руками к моему свитеру. — Ручонки убери, — скинул руки Стрельцова со своей одежды, — я сам. Я начал стягивать ярко-оранжевый свитер с себя, но конечно же застрял головой в горловине, подергался, и наконец стянул изделие, наполовину сняв с себя футболку. — Доволен? — я одернул футболку. — Смешарики? — посмотрел Никита на принт. — Да, и что? Я вообще не планировал его показывать. — Это мило, но, — Никита взяла края и одним движением снял с меня футболку. — Никита! — недовольно закричал я. — Вот и…все, — он посмотрел на меня самодовольно, но потом вдруг улыбка начала сползать, он резко покраснел. — Ладно, я оденусь, — он отвел глаза. — Э, стоять, — скомандовал я парню, который быстро вскочил и направился к шкафу, — сядь, — он сел. — То есть как меня смущать, то нормально. Сиди теперь, смотри. Ты же столько видел голых парней в раздевалке.       Он смотрел. Снова подполз на четвереньках ко мне и просто смотрел, а потом потянулся, осторожно взял за шею и поцеловал. Я не ожидал такого, но и против тоже не был, его язык проник внутрь. Второй рукой Никита опирался на кровать не давая нам упасть, я же обнял его за плечи, прижимая ближе. Мы целовались долго, казалось, восполняли все две недели. — Я скучал, — наконец-то, тяжело дыша, сказал он, снова поцеловав меня. — Я тоже, — в перерыве на воздух ответил я.       Мы легли, Никита все продолжал целовать меня, нависая. Я воспользовавшись моментов опустил руки в его волосы, и услышал довольное мычание. Воздуха катастрофически не хватало, но и останавливаться не хотелось.       Я мягко толкнул его в грудь, давая знать, чтобы он перестал. — Чай, — коротко ответил я. — Я уже не хочу. — Никита. — Что? Я не хочу, когда ты еще не будешь меня шугаться и дашь наконец-то прикасаться? — Сегодня я весь твой, но если мы продолжим... Я не готов.       Он замолчал, и задумался. — Хорошо.       Никита встал, подошел к шкафу, и вытащив оттуда футболку, надел. — Я пойду опять поставлю чайник, а ты одевайся и спускайся. — Хорошо.

***

— Мы встречаемся? — спросил я, пока мы пили чай.       Никита перестал жевать пирожок, посмотрел на меня и растерянно спросил: — А что, нет? — Ну знаешь, мы как-то это не обговаривали. — Я думал, все понятно. — Ты можешь сказать…это? — Эм, ладно, окей, — он посмотрел мне в глаза и четко произнес, — да, мы встречаемся. — Хорошо, спасибо, — я кивнул скорее себе, чем ему. — А что, думаешь, что плохо целоваться вне отношений? — начал в шутку Стрельцов. — Ну, я же приличный молодой человек. — Вот как? Так после какого свидания я заслужил второй поцелуй? — Если будешь хорошо вести себя, то после того, как доешь этот пирожок, — улыбнулся я. Весь вечер мы болтали, целовались и играли в приставку.       Ближе к десяти вечера Лиза написала, что они с мамой едут домой. Я начал собираться и ушел до того, как они вернулись.