Мне нужны твои щёчки

Тяжёлое учащенное дыхание, теплота от чужой слегка шершавой большой ладони, спутанные мысли от алкоголя в крови, страх, сливающийся с внезапным возбуждением, — всё это Чимин ощущал впервые в жизни. Вообще за этот вечер он ощутил много всего нового. Но то, что происходило сейчас — полное безумие. Это пугало, будоражило и заставляло чиминово сердце отбивать чечетку. Постоянно льющиеся мысли, что весь вечер не покидали голову парня, сейчас полностью покинули свое пристанище и отправились, видимо, в другую реальность, где Чимин не был прижат к холодной стене в тёмной хосоковой комнате. Комната освещалась лишь удивительно ярким лунным светом, сочившийся из единственного, но большого окна, благодаря чему Чимин слегка смог оглядеться. Это была маленькая, но уютная спальня: большинство пространства занимала огромная кровать с множеством различных игрушек, подушек и тёплых махровых покрывал. Рядом с кроватью красовался красный и, по-видимому, очень мягкий пуфик. С одной стороны постели находилась тумба с громадной стопкой различных книг и журналов, а с другой стоял старый, явно потрёпанный жизнью деревянный шкаф. Это единственное, что парень смог разглядеть, пока его прижимали к стене, об которую, кстати, сильно царапалась спина. Хотя сейчас это, конечно же, никого не волновало. Чужие руки яростно и бесстрашно гуляли по пухлому телу, изучали каждый миллиметр смуглой и чертовски мягкой паковой кожи, которая от каждого прикосновения становилась только горячее и от этого желаннее. Потрескавшиеся бледные губы Юнги уже давно нашли своё спасение на чужих пухлых и пиздецки мягких губах. Их языки как будто уже давно нуждались друг в друге. Они жаждали друг друга. Хотели запомнить каждый потаённый уголок чужого рта. Воздуха не хватало, но это не мешало продолжать целоваться. Целоваться до потери рассудка. До душевного умирания и последующего возрождения. Ещё никогда в жизни Мину не было так приятно, сладко и охуенно до покалывания на кончиках пальцев целоваться с кем-то. Для него поцелуи вообще всегда были чем-то, что просто может хорошо завести партнера для дальнейшего процесса. Ни больше, ни меньше. Но сейчас, целуясь с Паком, Юнги наконец-то понял. Познал то, о чем он всегда читал в книгах, смотрел в тупых дорамах и вечно слышал от друзей: дрожь во всём теле, ебучие бабочки в животе и желание никогда не отцепляться от этих сладких губ. Кажется, впервые Юнги вообще не мог контролировать себя и свои желания. И сейчас речь даже не совсем об алкогольном опьянении. Конечно, он далеко не впервые наебенился, как последняя скотина, но сейчас речь идёт о другом опьянении. Ещё никогда не было такого, чтобы он хотел кого-то настолько сильно, что забывал как дышать, забывал о самом себе, забывал о том, чтобы спросить разрешения у партнера… Пак же сейчас находился на грани между раем и адом. Он метался между блаженным удовольствием и невероятным страхом. Сложно перечислить всё из-за чего Чимин сейчас переживал. Почему Мин так страстно, практически до потери сознания, его целует? Почему он повёл его в отдельную ото всех комнату? Как он сейчас выглядит? (этот вопрос вообще никогда не покидал его голову) Что будет дальше? Придётся ли ему раздеваться? После этого вопроса, который он задал сам себе, как будто, электрический разряд прошёлся по всему паковому телу. Раздеться? При другом человеке? ПРИ ЮНГИ? Чтобы он увидел его отвратительное жирное тело? Складки и растяжки на животе? Нет. Ни за что. Пак не может позволить этому произойти. В этот момент, сквозь лучший поцелуй в своей жизни Юнги почувствовал, что по всему телу, которое он с таким трепетом изучал и трогал, пробежалась стая мурашек. Мин ухмыльнулся в поцелуй и, приняв дрожь парня за хороший знак, решил, что пора бы переходить к следующему шагу. Поэтому он слегка начал приподнимать чужую чёрную футболку, запуская свои руки под неё. И вдруг он ощутил что-то мокрое на своей щеке. А затем удар в грудь. Один, второй, третий. С каждым разом толчки усиливались, из-за чего Мин всё же отлип от желанных и соблазнительных губ. И вот сейчас он слышит крик, который перерастает практически в вопль — у парня истерика. Слёзы с невероятной скоростью вылетают из глаз, ему явно стало тяжело дышать. Пак сжался в маленький клубочек на полу и между криками глотал воздух, видимо, пытаясь успокоиться. Юнги охуел. Он не понял, что произошло. Неужели он сделал ему больно? Он склонился над тельцем и начал тянуть к нему свои руки, чтобы обнять и попытаться успокоить его. -Нет… Н-нет… Не трогай… Н-не н-надо… Прошу… — Чимин то кричал, то шептал. Слёзы не переставали литься, а горло, кажется, совсем охрипло от такой нагрузки на связки. На крики в комнату прибежал испуганный до смерти Хосок. Увидев эту картину, парень практически сразу вник в происходящее. У Чимина случилась паническая атака. Он знал, что это, потому что у его матери раньше случались подобные приступы внезапной тревоги и полнейшего непонимания действительности. Он вопросительно посмотрел на друга, у которого уже у самого, кажется, начали появляться слёзы на глазах от своей беспомощности, от чего красноволосый охуел ещё больше, ведь это Мин Юнги, который никогда не плачет. За всю их дружбу Хос ни разу не видел такого испуганного, растерянного и со, СЛЕЗАМИ, МАТЬ ЕГО, на глазах Мина. Парень поставил себе галочку в голове, чтобы на утро разузнать об этом побольше. А сейчас он лишь выставил ничего не понимающего мятноволосого парня за дверь и направился к всё ещё лежащему и плачущему на полу Чимину. — Хэй, Булочка. Ты слышишь меня? — парень максимально аккуратно приближался к подрагивающему пухлому тельцу. — Ну-ну, давай успокоимся. У тебя это впервые? Мини поднял испуганный взгляд на Хосока. И тот понял: да, впервые. — Так, малыш, смотри. Во-первых, тебе нужно сесть. Давай аккуратненько, я тебе помогу, — Чон обхватил парня и помог тому облокотиться на стенку. Чимину до сих пор было очень тяжело дышать, в его глазах читался невероятный страх, а его футболку уже можно было выжимать то ли от пота, то ли от слёз. — Сейчас я возьму тебя за руки, и мы сделаем дыхательную технику, которая поможет тебе, хорошо? Чимин сначала отдёрнул свои руки и ещё больше вжался в стену позади себя, но после второй хосоковой попытки взяться за руки, он сдался и доверился этому парню. Одно его присутствие и спокойный уверенный голос помогал Чимину немного успокоиться. — Значит так, Булочка, я буду считать, а тебе придётся немного поработать. Понимаю это сложно, но ты справишься. Всё будет хорошо. Доверься мне, ладно? — Мини слегка мотнул головой. Его грудь уже давно ходила ходуном из-за сбившегося дыхания, и, казалось, что парень вот-вот может потерять сознание. — В первые четыре секунды ты должен попытаться вдохнуть максимально много воздуха, потом на семь секунд задержать дыхание, а после очень медленно выдохнуть, желательно в течение восьми секунд, но сейчас может не получится, так что просто медленно выдыхай. Всё понял? — Мини опять кивнул. — Один, два, три, четыре, — Хосок считал медленно и пристально наблюдал за Чимином. Тому было очень тяжело вбирать в себя воздух. Кажется, что лёгкие его вообще не слушались. — Так, давай ещё раз. Давай, малыш, ты сможешь. Один, два, три, четыре, — наконец парень смог вдохнуть кислород в свои лёгкие. — А теперь задержи дыхание, — Хосок досчитал до семи. — Выдыхай. Только медленно, — Пак слегка приоткрыл рот и начал выпускать из себя накопившийся воздух. Стало лучше. Тело уже не так дрожало, дыхание немного восстановилось. После ещё нескольких повторений этой техники, Чимин полностью смог успокоиться. Правда слёзы всё равно иногда соскальзывали с его подбородка, но это уже было не от панической атаки… — Что это было? — наконец-то смог выдавить из себя по-прежнему напуганный произошедшим Пак. — Это паническая атака, Булочка. Такое случается, когда человек переживает слишком большой стресс и его организм просто не может с ним справиться. — Эмм… Я… — Если не хочешь говорить, что случилось, то я не буду заставлять. Но… — лицо парня сразу приняло серьёзный вид. — Но если Мин тебе что-то сделал — скажи мне, я поговорю с ним. — Н-нет, нет, — Чимин сильно замотал головой в разные стороны. — Юнги тут не причём. Это всё я… Ну, точнее мои мысли… — это парень сказал практически про себя, но Хосок смог это расслышать. — В общем, он не виноват, так что не злись на него. — Что ты имел в виду, говоря про свои мысли? — Чимин не мог поверить, что лицо этого парня может стать настолько серьёзным. В его глазах виднелось реальное беспокойство и желание помочь. — Да ничего такого на самом деле… — Чимин, от «ничего такого» у людей не случаются панические атаки. Поверь мне. — Хосок, спасибо, но всё нормально. Правда, — всё-таки Чимин не мог довериться кому-то настолько, чтобы рассказать о своих переживаниях. Да и к тому же, Хосока он вообще знал несколько часов. Как он мог раскрыть этому парню свои тайны, которые на протяжении уже долгих лет он держит лишь в себе? — Послушай меня, Булочка, — красноволосый схватил парня за щёки, заставляя того смотреть себе прямо в глаза. — Я не куплюсь на это дерьмо. Я не могу упустить ещё одного человека. Понимаю, что мы не так уж и долго знакомы, но… Чёрт, ты такой хорошенький, как котёнок… Я не могу просто смотреть на это. Не могу, понимаешь? Я должен помочь тебе, — на этих словах по хосоковой щеке аккуратно скатилась одинокая слезинка. Казалось, что в ней было столько грусти, сколько не было и в море слёз, которое за сегодня выплакал Чимин. — Я расскажу тебе, если ты расскажешь мне, — Чимин не шантажировал, нет. Он тоже хотел помочь этому странному красноволосому парню. Ведь он говорил с такой болью в глазах, по-видимому, ему тоже нужно было выговориться. — Ох, Мини, ладно… Но потом ты всё мне расскажешь, обещаешь? — парень протянул свой мизинчик. — Обещаю, — Пак скрестил их мизинцы вместе. Тяжёлый вдох. И такой же тяжёлый выдох, после которого Хосок начал свой рассказ. — Когда я был маленьким, мой папаша бросил мою маму и меня ради какой-то молодой шлюхи. И, в общем-то, мне было до лампочки, ибо он никогда особо не принимал участия в моём воспитании. Вот только для моей мамы это стало огромным шоком. Она любила этого придурка всем сердцем. Посвятила ему практически всю свою молодость, переехала за ним в этот огромный город, родила ему ребенка, бросила ради него своё любимое дело — танцы. Потому что, видите ли, ему не нравилось, что на неё там смотрят другие мужики. Короче, она реально души в нём не чаяла. Верила в их любовь, больше чем в саму себя. И эта любовь её и погубила… — Хосок сильно сжал зубы и начал теребить свои пальцы. — После отцовского ухода, она осталась одна с маленьким ребенком на руках в большом незнакомом городе. Мои бабушка с дедушкой, соответственно её родители, умерли ещё до моего рождения. А остальных родственников не было. Работы, естественно, у неё тоже не было. А жить нужно было хоть на что-нибудь. Так что она хваталась за любую возможность — будь то продавщица, уборщица или дворник. Но, как ты понимаешь, этих денег нам еле хватало. Отец изредка присылал деньги, которые мы сразу же отдавали за жильё, чтобы тупо не остаться на улице. В общем выживали как могли. Я лет в 13 тоже пошёл работать. Листовки там раздавать, в магазине помогать и всё такое. В принципе всё было не так уж и плохо. Но это только я так думал… — парень склонил свою голову вниз и уставился на свои ноги. — В день, когда мне исполнилось пятнадцать, у моей матери тогда впервые случилась паническая атака, потому что мы случайно наткнулись на моего мудака отца, который разгуливал с той шмарой, ради которой он нас оставил. Я тогда чуть от страха не умер: я не понимал, что происходит. Да и вообще страшно это — видеть своего самого близкого человека в таком состоянии. Ну, после этого случая маму вообще переклинило. Она ушла в себя. Стала чаще выпивать. Панические атаки случались всё чаще. А когда я к ней подходил и спрашивал: «Что случилось?», знаешь, она всегда, как ты сейчас, говорила: «Всё нормально, сынок». Ну, я мелкий был, глупый, пожимал плечами и шёл к себе в комнату. Не понимал, насколько ей нужна была поддержка и помощь. И вот так прошло два года. Я вечно пропадал на работе и учёбе, так как мама была уже не в состоянии даже работать. И в один день, когда я как раз таки вернулся после ночной смены в магазине… — голос парня заметно дрогнул. — Я нашёл свою маму в ванной с порезанными венами… — Чимин закрыл рот ладошкой и начал тихо плакать. — Врач сказал, что, вероятно, у неё была клиническая депрессия, и мне не нужно винить себя, ибо я был маленьким и не знал о таких вещах. Но, знаешь, я же мог просто настоять на разговоре. Просто заставить её выговориться. Я точно мог это сделать. Но я этого никогда не делал. И вот что произошло. Так что, пожалуйста, позволь мне помочь тебе! — Хосок посмотрел на плачущего Чимина, а в его глазах опять была всемирная боль, как тогда на кухне. И вот они уже лежат с Хосоком на кровати, и Чимин со всей своей заботой и нежностью обнимает его, рассказывая тому всё. Всё что накопилось за эти годы. Начиная с аварии и заканчивая причинами ненависти к самому себе. И так они и уснули — в обнимку и оба со слезами на глазах.

End flashback