Мне нужны твои щёчки

Джин сразу узнал этого мальчишку. На самом-то деле, с того момента, как он в первый и последний раз видел его (это был семейный ужин, на котором, цитируя, даже «позору семьи» ака Ким Сокджину пришлось присутствовать), парниша не особо изменился: всё тот же бледный, практически фарфоровый цвет кожи. Те же кошачьи чёрные глаза, источавшие одиночество, но и вместе с этим почти незаметную для чужих глаз заботу о близких. Даже его детские щёчки остались при нём, несмотря на то, что парень заметно вымахал и, вроде как, даже подкачался. Единственное, что в нём поменялось — это поведение и цвет волос (но надо было признать — мятный цвет и вправду шёл этому засранцу). Мальчишка уже, очевидно, не был тем забитым маленьким ребёнком, который сторонился и боялся людей как огня, и которого смог понять только 11-летний Чимин. Мужчина до сих пор помнит, как Пак в течение того вечера повсюду таскал маленького Мина за собой, не выпуская его руку ни на секунду. Вот только теперь тот самый зашуганный и неразговорчивый мальчик источал самоуверенность, граничащую с дерзостью, и Джин отдавал ему должное за это: будь он 17-летним юнцом, то наверняка бы пускал слюни на такого Юнги. Всё-таки такие парни всегда цепляют. Так что он даже не винил Мини за его выбор — он бы сам выбрал такого, не врежься он на скейте в 16-летнего парня в страных огромных очках и с выцветшими фиолетовыми волосами. Пока они ужинали, Джин понял, что Чимин не помнит Юнги, что в принципе и неудивительно, ведь его амнезия не прошла бесследно: первое время он не мог вспомнить даже своё имя, что уж говорить о других людях. Но вот мятноволосый, судя по всему, очень хорошо помнил своего друга детства: по его взгляду на блондина всё уже было понятно. Да и вряд ли бы он забыл того, к кому так сильно привязался, кому так сильно доверился, и кто так внезапно просто пропал из его жизни, наверняка оставив при этом чёрную дыру в детском сердечке. Но Мин, к счастью, не источал чувства обиды или злобы на парня, нет. От него скорее веяло искренней заботой и беспокойством о пухляше, а ещё… любовью. Это было настолько очевидно, что Ким был даже немного удивлён. Он редко встречал людей в Корее, которые бы не стеснялись своей нетрадиционной ориентации, а уж подростка, не прятавшего настоящего себя, он и вовсе прежде не видел. Однако это было только к лучшему — никто не должен стыдиться своей любви к другому человеку. Не важно, к мужчине или женщине, или к тому, кто ещё не определился. Это совершенно не важно. Хорошо, что Юнги в столь юном возрасте понимал это и не переживал из-за всякой херни, вроде общественного мнения. Мужчина закинул ещё один плюсик в свою личную копилочку под названием «Мин Юнги». — Пап, тарелка, — Чимин закинул кухонное полотенце к себе на плечо и устремил непонимающий взгляд на своего отца, который уже в течение нескольких минут просто так держал грязную тарелку под напором воды, совершенно не собираясь её мыть. — Если ты так сильно устал, давай я домою, — вздохнув, парень аккуратно перехватил мокрую тарелку из рук мужчины. — Айщ, Чимин, я не настолько стар, чтобы нуждаться в твоей помощи, — он стянул полотенце с плеча сына и вытер руки. — Но всё же, спасибо, дорогой, — поцеловав любимую блондинистую макушку, Джин направился к столу, дабы забрать оставшуюся еду и засунуть её в холодильник. — Мини, а вы уже целовались? — непринуждённо спросил Ким, пока раскладывал еду по контейнерам. — Ч-чего? — от такого неожиданного вопроса мальчишка выронил стакан, и тот сразу же раскололся на маленькие кусочки. — Ай, блин, — он потянулся убрать осколки, но в маленький пальчик тут же впился стеклянный осколок. — Боже, Мини, ты и правда сын Ким Намджуна — такой же рукожопый, блин, — мужчина закрыл последний контейнер и подошёл к держащему палец во рту Чимину. — Дай сюда, ты же стекло не вытащил, балда, — он притянул чужой палец к себе и медленно достал осколок. — Всё, до свадьбы доживёт. Чимин несколько раз подул на порез и вернулся к посуде. — Так значит, всё-таки целовались? — усмехнулся Сокджин, расставляя контейнеры по полкам холодильника. — Да, пап, блин, — мужчина не видел лицо сына, но был уверен, что оно сейчас краснее любого помидора. — С чего ты вообще это взял? Мы друзья, понимаешь? Д-Р-У-ЗЬ-Я, — уверенно заговорил Пак, а в голове, как в замедленной съёмке, проносились их с Мином поцелуи. Чёрт. — Ага-ага, — смеясь, проговорил мужчина. — Знаешь, когда-то я точно также говорил про Джун-и, и посмотри на нас сейчас. — П-а-а-а-п, — Чимину было жутко неловко обсуждать такое с отцом. Во-первых, потому что они и вправду с Юнги были всего лишь друзьями, а во-вторых — НУ ЭТО ЖЕ, МАТЬ ЕГО, СОКДЖИН. С ним вообще многое становится неловким… — Мини, — Джин прокашлялся и продолжил. — Ты уже взрослый мальчик, так что я просто обязан напомнить тебе про презерв… — А-а-а, нет, всё! Я не хочу это слушать! — парень закрыл уши руками и быстрым шагом направился в коридор, чтобы выйти за Намджуном и Юнги. Ещё одна минута с этим бесстыдным мужчиной и Чимин отправится в мир иной. Сокджин лишь испытал умиление на такую реакцию своего сына. Когда-то давно, они с Намджуном были такие же. Быстро надев кроссовки, блондин собрался выбежать из этой квартиры прочь, как прямо в проёме двери его нос уткнулся во что-то тёплое и слегка твёрдое, что полюбилось Паку из-за запаха ментоловых сигарет. — Эй, куда ты так бежишь? — Мин слегка удивился, но недолго думая, приобнял парня за плечи и затащил обратно в коридор. — Я-я, э-это, — блять, Пак Чимин, возьми себя в руки и перестань заикаться. — Вас долго не было, и я решил спуститься за вами, — быстро проговорил мальчишка и начал оглядываться. — А где папа? — А, он просил передать, что его срочно вызвали на работу, — развязывая шнурки на любимых конверсах, сказал Юнги. — М-м, понятно, — парень завис на миновых руках, которые никак не могли развязать узелок на кедах. — Как, кстати, мотор? — опомнился он. — Нормально, думаю, твоему отцу просто послышалось что-то, — наконец он расправился со шнурками. — А где Сокджин? — Я всё ещё тут, так что даже не надейся, Мин Юнги, — подал голос мужчина, сидя в гостиной. — Хотя у Чимина в комнате хорошая звукоизоляция, — он достаточно громко засмеялся, а Чимин, кажется, больше никогда не приведёт Мина к себе домой. По крайней мере, не в присутствии своего озабоченного отца. Боже, за что ему это? Юнги лукаво усмехнулся. — Ну что ж, тогда веди меня в свою прекрасную комнату, — он посмотрел на Пака, и в глазах его черти плясали, заставившие парнишку перед ним сотрясаться от волнения.

***

Собственная комната была для Пака личным убежищем — местом, где он провёл ни одну грёбаную ночь в слезах, соплях и в попытках утешить ничтожного себя в очередном приступе самобичевания. Из-за того, что к нему, кроме родителей, никто и никогда не заходил, парень решил, что в принципе может делать с комнатой всё что захочет: всё равно ни одна живая душа этого не увидит, так какая разница? И именно по этой причине сейчас, стоя посередине своего «убежища», он ненавидел себя пуще прежнего. Ну, зачем ему вообще потребовалось вешать огромный плакат с маленьким принцем на пол стены? А покрывало… Почему они, блять, розовые? Боже, кажется, Юнги заметил его коллекцию «My Little Pony»… — Миленько у тебя тут, — сдерживая смех изо всех сил, сказал Мин. — Тебе реально так нравится эта книга? — он кивнул на огромный плакат с сидящим на своей маленькой планете с розой мальчиком. Когда-нибудь Чимин перестанет краснеть от таких вопросов, но точно не в этой чёртовой жизни. — Ладно-ладно, прости, — всё же парень не выдержал, и тихий смешок сорвался с его тонких губ. — Но у тебя и правда здесь очень уютно. Мне нравится, — он подошёл к смущённому мальчишке напротив и, утянув его в тёплые объятия, нежно поцеловал в лоб. Ну, вот опять. Что происходит? Откуда эта внезапная атмосфера тепла и уюта? Чимин в очередной раз ничего не понимает, но это вовсе не значит, что ему что-то мешает обнять мятноволосого в ответ и уткнуться тому в шею. И это вовсе не значит, что Чимин не думает о том, насколько это всё кажется чертовски правильным. Мин нежно обхватил лицо парня и слегка провёл большими пальцами по его щекам. Блять, ну почему они такие мягкие? Юнги реально требуется огромная сила воли, чтобы прямо сейчас не накинуться на это милейшее создание. «Не сейчас» — думает он. Ему действительно нужно поговорить с блондином по поводу врача, насколько бы сильно он этого не хотел этого делать, это нужно было сделать. И хоть собственные пальцы слегка подрагивали на чужих щеках, он смог взять себя в руки и мягко произнести: — Мини, мы можем кое-что обсудить? — в паковых глазках-щёлочках тут же показался нескрываемый страх. — Сядем? Переплетя их руки, Юнги двинулся в сторону кровати, куда вскоре они оба и сели. Он понимал, что не может просто напрямую сказать Чимину о том, что знает о его болезни — это бы точно напугало мальчишку. Нужно было медленно и аккуратно подойти к этой теме… Твою ж мать, как же тяжело! — Можешь рассказать, что именно произошло в тот день? — блондин поднял на него непонимающий взгляд. — Ну, когда тебя избили. — А, ты об этом, — из-за чего-то в его взгляде промелькнуло разочарование от такого вопроса. — Ну, на самом деле, всё как обычно, — парень прикусил нижнюю губу, явно нехотя рассказывая это. — После уроков мы остались одни в классе, меня схватили и… Ну, думаю, ты сам понимаешь, что там было, — по нему было заметно, насколько эта тема являлась для него неприятной и болезненной. — Малыш, — мальчишка напротив дрогнул от такого ласкового обращения. — Ты упал в обморок. Я просто не понимаю, что такого они могли сделать, что твой организм решил отключиться, — Мин серьёзно посмотрел на него. — Я слышал, врач сказал, что это не из-за побоев. Так почему? Чимин попытался выдернуть свою руку из чужой, чтобы отвернуться от такого пристального взгляда, что будто бы сжирал пухляша. — Почему? — мятноволосый сильнее сжал чужую ручку и заставил того смотреть прямо на него. Глаза в глаза. — Я-я, — голос Чимина ещё никогда не дрожал так сильно. Конечно, он догадывался, что отключился далеко не из-за этих никчёмных тэминовых ударов. — Юнги, пожалуйста, я не… — Чимин, — парень, кажется, сам испугался собственного строгого голоса. — Прошу, расскажи мне, — добавил он уже нежным и мягким тоном. И тут парень подумал: что же именно ему стоит рассказать? Может быть то, что для него съесть лишний кусочек еды сродни смерти? Или то, что он не может спокойно взглянуть на себя в зеркало, ибо видит в нём лишь свои ебаные колющие глаза и сердце недостатки. А возможно, ему будет интересно послушать о том, как правильно нужно избавлять свой организм от потреблённой пищи или о том, как нужно считать сраные калории? Уж с этим Пак мог бы ему помочь. Вот только всё же есть одна загвоздка… Юнги точно не нужно знать об этом. Никому не нужно. Ведь тогда все будут думать, что он болен, когда на самом-то деле с ним всё в полном порядке. Правда, он не может смотреть на своё тело, но в этом вообще нет ничего страшного. А ещё иногда он падает в обмороки от недоедания, но и это не так уж плохо. Да даже то, что у него часто болит и опухает горло от его постоянных «походов в туалет» — вовсе не проблема. Всё это — всего лишь небольшая плата за его светлое будущее, в котором он обязательно будет худым, а значит и счастливым. Это аксиома, по которой парень живёт уже не один год и, по его мнению, с ним всё в полном порядке. Это просто не самый лучший период, который он обязательно переживёт и докажет всем, что он не «ни на что негодный жирдяй», а прекрасный и сильный юноша, со своими достоинствами. Так что ему точно не нужно, чтобы его посчитали больным. Да и вообще, какое им всем дело до этого? Он, конечно, понимает, что они, наверное, переживают, но ведь это не им приходится каждый день существовать в этом ужасном теле. Это не им приходится постоянно слушать усмешки в свою сторону. Не им нужно каждодневно следить за тем, что и когда ты ешь. Не им… Всё это приходится делать только ему. — Мне нечего тебе сказать, — от собственных мыслей Пак не на шутку разозлился, а голос его слегка повысился. — Со мной всё в полном порядке, Юнги. По лицу мятноволосого можно было сразу сказать — это, очевидно, было не то, что он хотел услышать. От такого выражения его лица Чимину стало ещё более неуютно, так что он резко вырвал свою руку из чужих ладоней и слегка отстранился от рядом сидящего парня. — Чимин, я же не слепой, — на удивление, Юнги не выглядел злым или недовольным, нет. Скорее, он был опечален тем фактом, что Пак так и не смог ему довериться. — Ты думаешь, я не вижу того, что ты нихера не ешь? Думаешь, я совсем тупой и ничего не понимаю? — Да, что ты блять понимаешь? — Чимин больше не мог спокойно сидеть. Как же его всё это заебало. Ну почему его просто не могут оставить в покое? Почему все считают, что с ним что-то не так? Он же просто пытается сделать лучшую версию себя. Его же должны хвалить за это, а не ругать. Так какого хера всё всегда так? — Мини, послушай, я… — Юнги попытался снова взять за руку уже вставшего с кровати парня. — Нет, блять, это ты послушай меня, — он подошёл к старшему и со всей злостью посмотрел тому в глаза. — Ты нихера не знаешь: ни обо мне, ни о моей гребаной жизни. Я каждый день прохожу не через один круг ада: каждый день изо всех, сука, сил борюсь с самим собой, со своим организмом, из-за которого моя жизнь — ебаная война! — парень уже начал тяжело дышать от подступившей злости, а в голове была лишь обида и ярость, которую он копил так долго, и которую ему было так необходимо выплеснуть наружу. — И то, что я делаю, тебя никоим образом не касается. Это моё личное дело, и я сам прекрасно со всем справляюсь. — Да что ты? — сквозь зубы выцедил Мин. — Именно поэтому ты в обмороки падаешь? Потому что ты со всем справляешься? — Чтобы ты знал, — обмороки, рвота и голодание — это мои единственные друзья, — он ткнул указательным пальцем в минову грудь, и по его щекам покатились горькие слёзы. — Они со мной уже так долго, в отличие, блять, от всех остальных! И знаешь что? Меня всё устраивает! И я в полном порядке! Так что хватит говорить мне, что со мной что-то не так! — он открыл дверь своей комнаты. — А теперь, будь любезен, свали отсюда. Мне нужно побыть одному. — Неужели ты сам не понимаешь, что убиваешь себя? — Юнги подошёл к, плачущему, Чимину и всё-таки взял его руку в свою. — Мини, тебе нужна помощь. Треск. — Уходи! Уходи, блять, отсюда! — блондин накинулся на парня и стал нещадно бить того по груди. — Я тебя ненавижу! Сука! Уйди нахрен из моей жизни и больше не подходи ко мне! Вообще забудь обо мне! О поцелуях тех тоже забудь! Знать тебя не желаю! Убирайся! Ты больше не существуешь для меня! На крики Чимина из гостиной примчался Сокджин. Сразу поняв в чём дело, он подбежал к сыну и, заключив того в объятия, крикнул Юнги, чтобы тот лучше уходил. — Н-но ведь, Чимин, я-я не смог, — начал взволнованно лепетать мятноволосый. — Юнги, уходи! Сейчас ты тут явно не поможешь. Ну же, давай, — кричал мужчина, всё ещё сдерживая барахтающегося мальчишку. Парень наскоро нацепил кеды и выбежал из квартиры с тихим: «Простите». Как только входная дверь захлопнулась, Чимин, выдохшись, упал мешком на пол и зарыдал. Последний раз, когда Сокджин видел его таким — тот самый день в больнице, после которого вся жизнь парня пошла под откос. Всё же, теория Джина о том, что Юнги сможет помочь Паку, провалилась…