Мне нужны твои щёчки

Дни в семейном доме шли своим чередом. За это время Чимин уже успел привыкнуть к своей ежедневной «рутине»: к каждодневному взвешиванию, групповым и индивидуальным терапиям с доктором Чанёлем, к долгим ночным разговорам с Тэ, прогулкам по городу вместе со всеми жильцами — вместе с самим Чимином их было всего шесть человек — с которыми он, к собственному удивлению, легко нашёл общий язык. Особенно он сдружился с той, кого старший без колебаний в голосе, без угрызения совести называл сучьей бестией акка Лисой, акка главной сучкой на районе. Однако по неизвестным никому причинам к Чимину она относилась с некой заботой — не подкалывала его, как любила делать со всеми; следила за ним во время приёмов пищи, чтобы тот хоть что-нибудь скушал; помогала ему пранковать начинающего ненавидеть их несносный дуэт Тэхёна; успокаивала его, когда он в очередной раз предавался самоистязанию. Чимин чувствовал, будто у него появилась сильная и самоуверенная старшая сестра. На его вопрос «Почему ты так заботишься обо мне?» Лиса всегда мягко улыбалась, склоняя свою голову набок, и слегка трепала его по светлым волосам. — «Потому что ты похож на моего младшего братишку» — однажды сказала она, после чего улыбка на её лице стала неприятно натянутой, а рука, лежавшая на голове Пака, резко остановила свои поглаживания. Девушка заплакала. Больше она никогда не упоминала о своём брате. А Чимин и не спрашивал. Что касается Кима, то он хоть и душевно презирал эту нахальную девчонку, Чимину с ней общаться не запрещал, изредка пошучивая о том, что Чимин «променял друга на пизду». Он видел, как эти двое наслаждались компанией друг друга, помогали друг другу раны чужие зашивать и новые счастливые воспоминания создавать. Ревновал, конечно, сначала, но потом успокоился. Чимин всё-таки не его собственность, чтобы щёки на него дуть из-за такого. Пак также потихоньку учился привыкать к ощущению еды внутри него, а точнее к ощущению своей невиновности после этого. Да, это были крохотные частички овощей или фруктов и опять-таки он часто не ел по несколько дней, да и мысли о том, чтобы пойти и проблеваться и очиститься от смрада этого в туалете после нескольких укусов яблока всё ещё не покидали его голову. Но Пак всё равно не сдавался, всё равно к цели своей поставленной шёл. Он буквально учился есть заново, шажок за шажком, укус за уксусом — день за днём. Хоть вес его продолжал падать, пусть и не так стремительно, как раньше, доктор Чанёль при любых обстоятельствах всегда хвалил его и практически по головке гладил за проделанные усилия над своим организмом. Парень даже в своё выздоровление понемногу верить начал. Чимин привык ко всему. Ко всему, кроме отсутствия Юнги. Блондин не мог даже поговорить с ним, смс одну единственную отправить не мог: вся их техника конфисковалась ещё при заселении в госпиталь и хранилась в специальном сейфе в комнате у Мамы Хло, которая в свою очередь практически всегда была заперта на ключ, висящий на её пухлой шее. Чимину иногда казалось, что Юнги — это плод его больного воображения. Казалось, что его никогда не существовало в реальности, и что обещанное свидание — бред собственного сумасшедшего разума. Считал, что окончательно спятил, в иллюзиях собственных утонул, а выныривать-то и не хочется. Однако великий свах Ким Тэхён постоянно напоминал ему об обратном; парень уже серьёзно готовился организовывать им свадьбу, конечно, взамен на то, что он непременно будет главным свидетелем на этой церемонии. — Выкуси, Лиса, я буду лучшей подружкой невесты в мире! — воскликнул темноволосый, когда Чимин, закатывая глаза, согласился на это, лишь бы старший от него отвязался. — Тэ, мы оба парни, — заметил Пак. — Значит, я буду лучшим шафером жениха в мире! — смеясь, он, как обычно, завалился на друга, обнимая того за талию. — Хотя я был бы не против посмотреть на тебя в свадебном платьице. Уверен, оно бы чертовски красиво смотрелось на тебе. — на свои слова парень получил щелбан в лоб. — Только если бы ты надел его вместе со мной, — мягко смеясь, произнёс младший. В глазах Кима тут же загорелся недвусмысленный огонёк интереса, появление которого явно ничего хорошего не предвещало. Чимин уже успел выучить этот взгляд. Сейчас он выдаст… — Мы обязаны сыграть двойную свадьбу! …очередную безумную идею. Лицо Чимина застыло в немом шоке. Он, конечно, всегда догадывался, что мозг Тэ работает не так, как у большинства людей на планете, но всё же… Двойная гейская свадьба в Корее? Серьёзно?! — Тэ, ты же понимаешь… — начал блондин. — Только представь, — торопливо защебетал Ким. — Мы оба в невъебенно красивых свадебных платьях идём по красной дорожке, усыпанной белыми лепестками роз. Впереди, около алтаря, стоят наши любимые мужики в самых дорогих костюмах от Гуччи и смотрят только на нас. Мы приближаемся к ним, берём их за руки и по очереди произносим супружеские клятвы. Танцуем парный вальс, а после всего торжества первая брачная ночь. И, знаешь, на самом деле я всегда хотел попробовать груп… — О, Боже, нет! — закрыл уши руками младший. — Тэ, пожалуйста, не лишай меня слуха своими словами! Я правда не хочу слышать то, что ты собирался сказать! Темноволосый звонко засмеялся. — И ещё. Гуччи? Ты серьёзно? У них же не костюмы, а полная херня! Хотя и стоят они столько, будто лучшими мастерами сотканы и из чистого золота. — Да ты только что опустился в моих глазах, Пак Чимин! — возмущаясь такому отзыву о любимом бренде, воскликнул Ким. — Гуччи — это грёбаная вершина моды! Это буквально синоним к слову «мода»! А ты просто глупый мальчишка, не разбирающийся в действительно прекрасном, — младший хотел было возразить, но тот рот его разинутый ладонью своей накрыл и продолжил. — Мы ещё вернёмся к этому вопросу. Папочка Ким ещё научит тебя азам высшей моды! Отпустив руку с чужого рта, он немного потупил взгляд на кровать, будто в действиях своих сомневаясь, и с нечитаемым выражением лица мизинчик свой длинный прямо под нос друга протянул. В глазах его просьба читалась, скрытая, но столь важная — мысли его безумные, планы его грандиозные, его самого, из всего этого состоящего, не отвергать. Потом по кусочкам себя собирать не хочется, а ведь и не факт, что получится. — Пообещай мне, что мы сделаем это, — произнося это, низкий бархатный голос дрогнул, чужой слух непривычным звучанием поцарапав. Чимин, уже давно узнавший о слабости своей новой — «Грустный Ким Тэхён», не смог сделать ничего иного, кроме как в ответ мизинчик свой крохотный протянуть и с улыбкой мягкой на губах пухлых ответить: — Обещаю.

***

Юнги заебался. Заебался не спать, просверливая какую уже ночь подряд дыру в своём потолке, из-за мыслей приставучих, тревожных. Заебался вздрагивать каждый раз, когда на телефон его полуразъёбаный приходят очередные спам-смски вместо той самой заветной. Заебался с Хосоком бухать, лишь бы о другом мальчишке не думать, сердце своё тоскующее не терзать. Заебался в школу ходить и видеть там скучающие лица своих гнилых, до глубины души протухших одноклассников, любимую игрушку у них отняли. Удивительно, что новую никто не находит. Боятся наверное. Юнги боятся. Он-то не прочь ещё раз кому-нибудь личико прекрасное подпортить. Особенно если это личико носит имя Тэмин. Для него у Юнги всегда силы найдутся, всегда кулачки зачешутся. Парню, по мнению мятноволосого, одного урока от него мало было, ему бы целый учебный курс прописать — «Как не быть последней мразью и в сторону его мальчика больше никогда в жизни не дышать». Единственное, что не заебался делать Юнги — это думать, думать, думать. Постоянно, 24/7, не переставая ни на секунду. И вроде плохо от этого, и сердце разрывается, скучает по тому, до кого дотянуться, дотронуться не получается, до кого коснуться хочется, но не можется. По крайней мере сейчас. Юнги ломает. Как последнего наркомана кроет, а он и сделать ничего не может. Да и не хочет, если честно. Если в конце его будет ждать личная дурь, то он пострадает, переломается весь, в муках своих изведётся, но дождётся. По-другому и быть не может. Его мальчик всё сможет, всё преодолеет, а Юнги ему в этом поможет. — Почему ты просто не можешь поехать к нему? — потягивая любимый вишнёвый сидр из трубочки, спросил у него Хосок во вторую неделю личного ада Мин Юнги. — Доктор Чанёль сказал, что первый визит возможен только спустя месяц, — сжимая рукой уже пустую банку из-под алкоголя, процедил парень и кинул смятую жестянку в стену. Та с грохотом отлетела от неё и приземлилась рядом с ногами старшего. — Слышь, банками ты у себя дома кидайся, а у меня, будь добр, не свинячь. И так не квартира, а срач, — поднимая мусор с пола, пригрозил парень. — Так ты бы ещё реже убирался, гляди и друзьями бы новыми обзавёлся. Знаешь, тараканы и крысы не такие уж плохие собеседники, — с прищуренными лисьими глазами съязвил Юн и руки грубо на груди сложил. Злился. — Ах ты, мелкий, — Хосок не терпел такого Юнги. Он будто на несколько лет назад возвращался, когда парень насквозь юношеским сарказмом был пропитан, когда вместо слов — пули, а вместо обычного человеческого дружелюбия — иголки, острые и длинные. Такой Юнги раздражал, кровь буйную в венах разогревал и дышать рвано заставлял. Но даже так Чон всегда держал себя в руках. Что тогда, что сейчас. Понимал он, что мальчишка так боль свою скрывает, что сердце своё ноющее от чужих глаз оберегает и показывать никому не собирается. Хосок как никто другой знал это, поэтому и не срывался. На третьей неделе парень не выдержал, собрал яйца в кулак и направился к Кимам. Просил доктору позвонить, договориться, хотя бы на десять минут Чимина увидеть, хотя бы голос его солнечный услышать, хоть что-нибудь. Не может он уже ждать, не может мысли свои усмирить, запереть их от самого себя и неделю ещё помучиться. Сил не хватает на это, да и где их взять, если их главный источник сейчас не рядом, не под боком сидит, прижимаясь, а там где-то в палате сидит, сам с собой борется. Кимы, однако, были непреклонны. — Юнги, мы тебя прекрасно понимаем, сами без него мучаемся, — ласково, гладя подростка по голове, пояснял Сокджин. — Но поделать с этим ничего не можем. Доктор Чанёль ясно дал понять, что меньше чем через месяц нам нельзя к нему приезжать, как бы сильно нам того не хотелось, — мужчина приобнял вновь сокрушённого парня. — Потерпи, совсем немного осталось. Семь дней и ты вновь увидишь его. Разве ж это срок? — Ещё какой, — пробубнил Мин и удручённый своей неудачей пошёл к Хосоку. Дома находится уже невыносимо.

***

Юнги не верит. Неужели нескончаемый, будто длиной в чёртову вечность месяц терзаний его каждодневных, томлений его мучительных наконец-то закончен? Неужели он через всего нескольких минут кайф свой личный получит, под кожу себе глубоко запустит и в рай блаженный поднимется? Неужели его наконец увидит, в объятиях своих заключит и в губы вишнёвые поцелует? Парню сложно в это поверить, уж слишком долго ожидания его длились. Но вот он, вот машина чёрная сзади него, двумя мужчинами и назойливыми друзьями наполненная, и вот домик «американский» перед ним. В нём спасение миново сидит, скучает, наверное, и даже не догадывается о приезде чужом. У Юнги ладошки потеют, сердце в пятки уходит, а в голове лишь имя одно единственное дубинками по разуму долбится, мыслить трезво мешает. — И чо ты встал как истукан? — подошёл к застывшему перед домом другу Хосок и положил тому руку на плечо его подрагивающее. — Так рвался к нему, а теперь и шага сделать не можешь? — У хёна поди коленки как у девчонки подкашиваются, — послышался ещё один радостный голос, выползающего из машины парня с угольными волосами. — Хочешь, я тебя как принцессу на ручках донесу и прям в ручки твоего парня отдам? — Гуки, сейчас он и тебе врезать может. Так что лучше не стоит, — посмеиваясь, сказал Хосок. Юнги как стоял не в силах хоть слово сказать, так и продолжает стоять. Всё поверить в происходящее не может. Слова где-то в горле застряли, а мысли разум покинули, ручкой помахав на прощание. Парни, стоящие рядом, еле упросили друга своего вредного вместе с ними поехать. Долго тот препирался, буквально угрозами их осыпал, матами разными посылал, лишь бы без них к Чимину отправится, лишь бы меньше глаз чужих счастье его видели, от истомы сладкой отвлекали. Юнги не готов с другими делится, хочет всё счастье только себе отхватить — всё его внимание, все его взгляды, каждый его вздох и выдох — всё должно быть его, иначе никак. По-другому собственная пылкость погубит, места живого на нём не оставит. Чоны хоть и посмеивались над внезапной нерешительностью своего друга, но всё понимали, мысленно влюблённого до звездочек в глазах парня жалели и помочь тому своим присутствием рядом хотели. Поэтому и напросились поехать. Однако сейчас рядом стоят и что делать не знают, какие слова подобрать не понимают. Да и нужны ли они сейчас? Пока трое парней статуями напротив дома стояли, вслушиваясь в окружившую их тишину, к ним подошла парочка Кимов — у Намджуна в руках сумки внушительных размеров висели, а у Джина букет розовых камелий. — Я думал, ты первым в дом ворвёшься и даже увидеться нам с ним не дашь, — радушно смеясь, произнёс Джин и встал вровень с до сих пор не сдвинувшимся с места Юнги. Парни решили доверить друга рассудительному старшему, поэтому и пошли к Намджуну узнать, не нужна ли ты тому помощь с сумками. — Боишься, что он изменился? — спросил Ким, оставшись с Юнги наедине. — Боюсь, что изменился я, — выдохнул парень и руками в волосы зарылся. — Я же зависимым стал, думать ни о чём и ни о ком кроме него не могу, что сам себя иногда пугаю. А он… Он же испугается, когда поймёт это. Кому нужны зависимые отношения? Джин молчал, на небо поглядывал, облаками мягкими любовался и со слов парня умилился. Он понимал этого запутавшегося мальчишку. Каждый, кому хоть раз в жизни не повезло влюбиться, понимал его. — Ты же не испугался нового Чимина спустя столько лет, так почему он должен испугаться нового тебя? — он мимолётно взглянул на удивлённого юношу и опять устремил взгляд к облакам. — Как вы… — Я его дядя, Юнги-я, — начал отвечать на не озвученный вопрос мужчина. — И я знаю, кто ты и кто твои родители. Знаю, что значит для тебя Чимин, и знаю, что произошло с вами в детстве. Я всё знаю, но помочь особо ничем не могу, прости. — Почему Чимину не сказали? — невозмутимо спросил парень. Он спокойно принял услышанную информацию, даже догадывался на самом деле. — Ты сам должен ему об этом сказать, — пожал плечами тот. — Так же как и он сам должен тебе всё рассказать. Я не вправе решать за вас, ребятки. Молчание вновь повисло между ними. Юнги понимал, что старший был полностью прав: они с Чимином должны сами во всём разобраться, сами должны пройти этот путь и друг с другом поговорить, чувства свои истинные отворить и для собственных сердец ключики наконец подарить. — И ещё, — в который раз прервал тишину старший. — Ты не зависимый, ты просто влюблён. — Как по мне — это синонимы, — произнёс парень и уверенным шагом направился к входной двери. Диалог с Джином его успокоил, хоть немного мысли его отрезвил и смелости какой-никакой придал. Он встал напротив двери, глазами в неё въедаясь, будто сквозь неё свою одержимость видит и руками уже к нему тянется. Вот только в реальности тонкий палец перед звонком в воздухе застывает, не желая обладателя своего слушать. Да что ж за херня такая? — Блять, ну ты и нюня конечно, — устав смотреть на жалкие попытки своего хёна нажать сраную кнопку, Чонгук решает применить беспроигрышную тактику. — Слабо даже в звонок позвонить. Я разочарован в тебе, хён. «Чонгук, чертёнок, знает как на нервах Сахарка играть», — с благодарной улыбкой подумал про себя Хос и мысленно погладил мелкого по голове. Таких слов от своего восхищающегося им тонсена Юнги точно не ждал, обидно даже как-то. Ведь действительно это же просто глупая кнопка, нет в ней ничего страшного, нажать и всё. Нажать и через мгновенье увидеть его. Чего он вообще ждёт? Наконец он вдавливает кнопку в стену и.... — Ю-Юнги?