Мне нужны твои щёчки

Чёрная хлопковая футболка, обычно свободно висящая на мускулистом теле из-за огромного размера, неприятно облегала кожу. Хозяина своего от себя отлеплять постоянно заставляла, чтобы в результате с прежним желанием вновь к влажному торсу припасть и между ними и сантиметра не оставить. Кеды, подаренные несколько месяцев назад Хосоком, даже после использования фена суше не становились и всё также влагой во время ходьбы скрипели, парня этим сильно раздражая. Про свои растрёпанные после не очень-то ласковой сушки от хёна волосы, Чонгук вообще думать не хотел, желая как можно быстрее в чужую машину залезть и наконец-таки домой отправиться, в тёплую, а главное сухую постель лечь и под любимые видосы на ютубе в сладкий мир Морфея окунуться. «Прогулка под проливным дождём явно была лишней» — думал про себя Чон, всё также своих бренных попыток высушить влажный кусок ткань на себе еле работающим феном не оставляя. Даже его грёбанные трусы мокрыми были и зад его с членом противно облегали. Но всё же несмотря на это парень не пожалел, что приехал. Ему весело было, и он безумно радовался возможности хёнов своих счастливыми увидеть; они последний месяц не слишком-то часто улыбались и вместе с ним развлекались. Юнги вообще в настоящего зомби превратился. Всех вокруг своим видом и отчаянно грустным душевным состоянием пугал. Младший его настолько отрешённым от мира никогда не видел, и это, честно признаться, до чёртиков пугало его, сердце тревожиться заставляло, ведь для него он всегда был наплевавшим на весь ёбанный мир сильным и уверенным в себе мятноволосым хёном. И как маленький ребёнок восхищается супергероями, так и Гук Мином восхищается. Над его собственно построенной личностью почти что преклоняется. Он всегда быть похожим на своего «героя» в чёрной косухе стремился. Иногда, конечно, палку с излишней дерзостью и остальной пафосной дурью перегибал, но от образа своего не отказывался. Быть засранцем с противным характером — стало его пожизненным кредо. Вспоминая, как Юнги радостно улыбался, бегая под дождём и снимая чужой танец на камеру, Чонгук за мокрую одежду и испорченную причёску уже даже злиться перестал. На самом деле, он всё нарадоваться не мог, что старшего своего прежним вновь увидел. И хоть понять, как один единственный человек мог сделать из Юнги ходячего трупа, а потом также легко вернуть его обратно к жизни, парень не мог, но мысленно всё же Чимина благодарил за то, что тот рядом с дорогим ему человеком был, что заботился о нём и, кажется, даже безумно любил. Чонгук не завидует. Кроме беззаботного улыбающегося Юнги с камерой в руках, в голове Гука внезапно всплыл образ изящно танцующего кудрявого мальчишки. Вальсируя с Паком под блестящими каплями дождя, он уверенно танец их вёл, другого в нужную сторону направлял и на ухо ритм движений, дабы тот не запутался в собственных ногах, шептал. Чону тогда подумалось, что этот «скелетик» несмотря на свой дерзкий характер на самом деле очень нежный и, скорее всего, парень ранимый. Его плавные, почти что летящие движения сами за себя говорили. Его из-за них защитить хотелось, к себе прижать и никому на свете не отдавать. А после того, как тот отпрянул от своего партнёра в лице блондинистого друга и принялся танцевать соло, Чонгук, происходящим зачарованный, ни на секунду взгляда своего восхищённого от танцора отвести уже не смел. Движения его были настолько изящными и точёными, что казалось, тот будто птица, в небе летающая и на нём свои прекрасные облачные картины рисующая. Вот только Чонгук птичку бы такую никогда на волю не пустил; в клетке бы у себя запер и сам бы вожделенно наблюдал, глазами пожирал. Уж слишком редко такие птички встречались. Тэхён танцевал так, словно вокруг никого не было, хореографии полностью отдавался и чужими взглядами всей своей сущностью упивался. Нескончаемый дождь стал его личной мелодией, он парня с ног до головы окутывал и в мир собственный погружал. Волосы его пленительно развивались, к лицу худому прилипали и взгляд к себе ещё больше приковывали, пока он невесомой бабочкой по мокрому асфальту порхал. Лёгкая белая блузка тело мокрое шёлком облепила и рёбра чужие всем напоказ предоставила. Но даже они Чонгуку бесподобными показались, точно самим Богом сотворённые. Весь Тэхён Чонгуку бесподобным показался. Но это лишь на секунду. — Что ты тут делаешь? — внезапно раздался низкий баритон со стороны двери. Чонгук, в мыслях своих погружённый, неожиданности такой испугался и фен из рук выронил. Он поднял свой слегка расфокусированный взгляд наверх и из-за своего внезапного гостя неосознанно сильно сглотнул. — Неужто вещи до сих пор не высушил? — гадко улыбаясь и облокачиваясь боком о дверной косяк, спросил Тэхён. — Все уже уезжать собираются. Сухими, кстати, — парень продолжал злобно хихикать. Черноволосый на эти слова лишь глаза закатил и к старенькому укатившемуся к чужим ногам фену потянулся. Ну почему именно туда, блять? — Знаешь, с такого ракурса ты выглядишь куда лучше, — уже нагло вновь заговорил Тэ. Он на Чона сверху вниз смотрел и так и норовил отомстить ему за сегодняшнее утро. — Может, навсегда там и останешься? — Решил в храбреца поиграть? — подняв затасканную временем технику, двинулся в сторону мальчишки Чон. Он двигался словно хищник, подкрадывающийся к своей добыче, — медленно и осторожно, но с убийственной аурой вокруг. — Так давай поиграем. Парень одним движением дверь позади Тэхёна закрыл и к ней того руками по обеим сторонам от его головы прижал. В глазах его черти играли, а разум о неправильности действий кричал. Но Чон голос разума своего сейчас не слушал, только чувствам поддавался и страхом чужим перед собой упивался. Этого наглого мальчишку хотелось на место поставить, показать тому, с кем ему шутить точно не стоит. Никому не стоит. И даже его личико прекрасное (как Чон только раньше этого не заметил?) от участи этой не спасёт, всё равно за наглость свою заплатит. Чужой взгляд топтал, страхом тело окутывал, но Ким без боя сдаваться не желал, взора своего всё равно от глаз чужих не отводил. Ладошками за дверь цеплялся, но с вызовом откровенным на другого смотрел, лицом говоря: «Я тебя не боюсь». И Чон таким рвением наслаждался, парня к двери сильнее прижимал и одной лишь аурой подавлял. Правой рукой к лицу бледному потянулся и за острый подбородок схватил, силой к себе приближая. Глаза в глаза, нос к носу, а дыхание на двоих. Между ними физически ничтожные сантиметры, а ментально нескончаемые километры. Ненависть с первого взгляда и восхищение с первого танца. Чонгука от близости такой крыло, непонятно только с чего именно. С глаз шоколадных, губ вишнёвых или с родинки на кончике носа аккуратного? Рука непроизвольной змейкой уже по личику чужому бегала, скулы кончиками пальцев очерчивала и Тэхёна затаить дыхание заставляла. Страшно? Да. Противно? Ким сам не понимает. Но сопротивления никакого не подаёт, следующих действий ждёт. А Чон всё лицо выразительное изучает, каждую родинку очерчивает и собственных действий не признаёт, что происходит не знает. К коже чужой ещё ближе подбирается и про себя думает: «Пора мальчишку наказать». Рука к губам пухлым тянется и губу нижнюю большим пальцем отодвигает. Тэ наконец выдыхает, а Чон к устам манящим своими приближается, жар тела другого на коже ощущает и резко в нескольких сантиметрах от него останавливается. Любуется прежде чем жестоко сломать. — Я бы тебя прямо сейчас выебал, да боюсь о кости твои порежусь, — руку от кожи бронзовой убирает, лицо парня от себя отворачивая, и как ни в чём не бывало к раковине идёт, руки напоказ помыть. Ким с дверью спасительной слился, в пыль кристаллическую превратился и поднять взор на «палача» личного не мог. Ногти в ладонь с невероятной силой впились, кровь собственную наружу выпуская, взгляд к полу кафельному прилип, а в голове набатом лишь фраза жестокая, но такая правдивая била. Он сранный мешок с костями, никому не нужный, уродливый и дефектный.Он и так знает, сам себе в мыслях в этом признаётся. Вот только слышать об этом больнее. Намного больнее. Черноволосый, руки бумагой вытирая, к парню вновь подошёл, но тот даже не взглянул, всё в пол продолжал смотреть. — Отойди, — безэмоционально произнёс Чон, а сердце почему-то пару ударов болезненных пропустило, стоило на парня перед собой взглянуть. Такой разбитый, но всё ещё прекрасный. — Тебе ещё раз повторить? Тишина в ответ бесила, а нулевые действия на просьбу ещё больше кровь в венах распаляла. Ещё чуть-чуть и Чон окончательно сорвётся, на мальчишку набросится. Вот только сломать он больше ничего не сможет. Всё, что можно было Гук уже сломал и даже не дрогнул. — Ало, скелетон, — ещё раз попытался парень. На этот раз Ким всё же поднял на него голову, но, видит Бог, лучше бы Чон выколол себе глаза, чем на взгляд такой ещё раз наткнуться. В чёрных омутах чистая ненависть плескалась, всё в себя поглощая и душу чонгукову иглами острыми насквозь протыкая. Из-за таких взглядов войны страшные начинались, деревни дотла сжигались, люди целыми народами истреблялись. Из-за таких взглядов всем вокруг больно становилось, настолько много отчаянной агонии в них находилось. И сейчас под таким взглядом Чон стоял, себя на прочность проверял. Он знал, что так будет. Хотел, чтобы так было. Но почему же теперь столь тошно и противно от самого себя? Почему сердце кровью обливается и из груди на волю вырваться намеревается? Чонгук сам себя не понимает и в растерянности руку к Тэхёну тянет. Тот с силой её отталкивает, взором испепеляющим вновь парня одаривает и, слёзы еле при себе сдерживая, вихрем из туалета срывается. Чонгук на покрасневший след от удара смотрит и впервые в жизни о своём появлении на свет этот жалеет.

***

— Где Гук-и? Нам уже выезжать пора, — в последний раз перепроверяя вещи, причитал Джин. — Может кто-нибудь всё-таки сходит и поищет его? — Я схожу, — послышалось от Хосока. Всё равно он в комнате себя лишним ощущал. Влюблёнными по уши парами себе глаза мозолил. Только он к двери подошёл, как та со скрипом открылась и, о стену ударившись, парня черноволосого в спальню пустила. Одежда его до сих пор слегка влажной казалась, хоть он и дольше всех её сушил. А на лице выражение непонятное, ранее Хосом никогда невиданное — Гук переживал. И не так, как перед очередным экзаменом или дракой предстоящей. Он мучился. Буквально боли трепещущей предавался, и это в глазах его затуманенных виднелось. Хосок всегда проницателен был, мелочь любую в парнях замечал и, если надо было, плечо своё дружеское подставлял, защищал и оберегал. Так спокойнее становилось. Вот только видя такого Чонгука, легче вовсе не становилось, наоборот, мурашки по спине пробегали и беспокойство в груди поселялось. Что же могло настолько выбить этого парнишку из колеи? Старший даже предположить не может, также как и ответ узнать не хочет. Боится, что помочь не сможет. — Где ты был? — не подавая беспокойного вида, спросил красноволосый. Голос, однако, всё равно дрогнул. — В туалете, — резко, будто отрезая, ответил младший и практически сквозь парня в комнату зашёл. Первое, что тому в глаза бросилось, это на кровати валяющаяся и сладко обнимающаяся парочка его друзей-голубков, ака Чимин и Юнги. На них как посмотришь, так сразу радугой блевать тянет. А если брать в расчёт то, что Чон во время прогулки непонятный хот-дог из старого фургона съел, то вероятность этого зрелища увеличивалась ещё на несколько десятков процентов. Поэтому, рвотные позывы всё же сдержав, парень незамедлительно взгляд свой перевёл, вот только лучше от этого не стало. Ещё одна слащавая парочка взрослых мужиков всеобъемлющей любви придавалась и, кажется, про сбор вещей уже забыла. Ну что за херня? Чонгук бесился, из комнаты хотел убраться, но взор внезапно за что-то чёрное ухватился, парня тем самым к себя привлекая. Уж этот цвет ничего плохого предвещать не мог. И, о Боже, он оказался чертовски прав. Вторая часть комнаты буквально была чонгуковым идеалом — чёрная мебель, чёрное постельное бельё, огромные стопки комиксов и книг, висящие в разных местах игрушечные скелетики, разбросанные упаковки из-под чипс и куча прекрасных чёрно-белых рисунков в его любимом стиле. Стоп. Рисунки? Чонгук к столу в тёмной части комнаты подорвался и в нарисованные изображения глазами-блюдцами упёрся. «Этого не может быть. Это просто невозможно, — взгляд от одного листа к другому бегает. — Так ведь не бывает. Удачи настолько редкостной не существует, » — хаотично думает про себя Чон, а сам собственному зрению не верит. Все эти шедевры (по-другому назвать язык не поворачивается) по стенам развешанные, у Чона в телефоне, в отдельной папочке, хранятся и как зеница ока берегутся. Гук их годами собирал, по разным сайтам в их поисках лазал. Даже пару вирусов подцепить успел, пока работы эти в хорошем качестве искал. Для него это не просто рисунки, не просто каракули на бумаге. Для него это нечто неописуемое, драгоценное, в самом сердце хранящееся. Он когда впервые картину автора этого увидел, пока в пинтересте время убивал, забыл как дышать. Столько боли и агонии душевной в этих линиях читалось. Столько трагедии и крушения полного парень ни в одной картине не видел, ни в одной песне не слышал и ни в одной книге не читал. Но стоило лишь на случайное фото в телефоне взглянуть, как Гук всё это на себе прочувствовал, будто сам изображением этим стал и в мучениях беспощадных начал биться. Он потом к автору пина зашёл и ещё пару похожих рисунков нашёл. Страшных, вымученных, чертовски угнетающих, но таких, блять, до невозможности прекрасных. Парень несколько часов на них смотрел и в прямом смысле глаз отвезти не мог. Только батарея разряженная его из транса этого непонятного вывела и в мир скучный обратно вернула. Правда не до конца. Чон в автора этого с головой погрузился, везде, где мог на него подписался, все картины его в голове хранил и никогда отчаянных попыток найти художника не оставлял, хоть те и были изначально провальны. Ни лица, ни имени, ни даже гребанной страны — Чонгук не смог узнать о нём ничего. Будто не человек, а призрак эти шедевры рисует, во что в принципе парень иногда и верил. Потому что обычный человек всего того, что на полотнах этих изображено выдержать бы не смог. Но этот художник явно обычным не был, из-за чего Гука к себе ещё больше манил, в сети свои завлекал и от туда вытаскивать не хотел. Так барахтаться в них и оставлял. — Чонгук, всё нормально? — заметив необъяснимый интерес к рисункам друга, спросил Чимин. — Кто это нарисовал? — пропустил чужой вопрос мимо ушей младший. — Эм, — непонимающе выгнул брови Пак. — Тэхён. А что? — Я в полной пизде, — только и смог вымолвить парень, в руках листок с первым увиденным им изображением сжимая.