Мне нужны твои щёчки

Тэхён никогда толстым не был. Даже детская пухлость, присущая многим подросткам, у него отсутствовала. Он постоянно находился в идеальной форме — подтянутый, но не слишком видный пресс, худые, натренированные долгими часами занятий ноги, тонкое балетное трико на которых смотрелось умопомрачительно прекрасно; статная, как говорила его тренер, королевская осанка, полученная путём многолетних ударов деревянной палкой по спине. И, в довершение, стройное и благодаря этому фактурное лицо с выраженными скулами, неприкрытое восхищение которое у всех вызывало и в себя не одну молодую особу влюбляло. Тэхёну всегда все завидовали. Взгляды на него ревностные кидали, стать хотя бы на малую часть похожими хотели. Его пируэты были лучшими в школе, а безупречно выполняемому баллону удивлялись даже учителя. Его заслуженно называли гением балетного искусства. Великое будущее ему пророчили. Вот только сам Тэхён так не считал. Ноги, хоть и худые, но не настолько, как у его одноклассников, лицо слишком круглое, оттого не привлекательное, руки точно спички — совсем не накаченные и, вдобавок, живот желейный, вместо стального, так давно желаемого пресса. «Не внешность, а дьявольское наказание» — шептал Ким, в зеркале со всех сторон рассматривал и за недостатки любые себя ругал. Несмотря на всеобщую похвалу, пируэты безупречными не получались, сколько бы парень ноги на пуантах в кровь не топтал. То рука слишком низко, то поворот слишком медленный, то вообще равновесие терялось. Вечно всё не так. Тренировки на износ, ноги в мясо, пропуски приёмов пищи — ничего не помогало, в голове всё равно лишь одно вертелось — «недостаточно, не совершенно», — по самооценке и так низкой било. Тэхён искренне не понимал откуда восхищение чужое возникало, к гению его преподносило и обязанности на него непосильные вешало. Он ведь совсем не такой. Совсем не идеальный. Общественное ожидание — страшная вещь, постичь которую Киму в раннем возрасте ещё пришлось, на собственной шкуре испытать «посчастливилось». Оно его в клетке стальной держало, дышать спокойно никогда не позволяло и изнутри долгими годами сжирало, косточки его с извращённым удовольствием обгладывало. С самого детства ему родители твердили — «лучше быть мёртвым, чем не первым». Тэхён верил. К словам убивающим прислушивался, в голову их себе намертво вбивал и, когда особо тяжело становилось, про себя их, как мантру, повторял. Только на них мир его хрупкий и держался, распасться ему на миллиарды осколков не позволяя. Пока тот день роковой не пришёл… Очередные соревнования. Очередные ожидания. Очередное сказанное про себя «лучше быть мёртвым, чем не первым». Всё как обычно. Вот только пропуск завтрака не по плану. Но ничего страшного. Даже наоборот, тяжести лишней не будет. И не важно, что в животе уже несколько дней ничего кроме воды и протеиновых батончиков не находилось. Главное — победа. Главное — в грязь лицом не упасть. Тэ на сцену под лучи ослепляющие вышел, судьям, всем как на одно лицо, поклонился и, услышав начало уже успевшей стать ненавистной мелодии, в танец грациозный пустился. Движения, отработанные за последние месяцы, выполнялись на автомате. Падебаск, па де ша и прыжок. «Нечёткое приземление» — в голове думается, но танец продолжается. Шажок за шажком, взмах рукой и разбег. Ноги будто сами по себе бегают, по сцене отдельно от хозяина скачут, а Тэхён их уже, кажется, и не чувствует. Сам за ними следует, собственному телу доверяет и интуитивно по паркету двигается. В глазах темнеет, а в мыслях лишь «почти конец» мигает. Для баллоне разгоняется и на секунду из сознания выпадает. Когда в себя приходит почему на сцене лежит не понимает. Встать пытается, да вот только не получается, ноги правой совсем не чувствует. Он взгляд испуганный на ногу поднимает и в вопле истошном заходится. Судьи врачей вызывают, к парню кричащему подбегают и выражения горести сдержать не могут. — Открытый перелом голени, — слышит Тэхён сквозь собственный вой. — Срочно! Несите носилки! — Не бойся, малыш, всё будет хорошо, — говорит врач, а в глазах сочувствие не скрывает. Тэхён никогда взгляда этого не забудет. Первый в его жизни взгляд жалости.

***

Тяжёлая операция, мучительные месяцы терапии и море пролитых слёз после режущих и так израненную душу слов врачебных: «Мне жаль, но танцевать ты больше не сможешь». Для мужчины в белом халате — очередной диагноз, а для Тэхёна — смертельный приговор. Он его фразой этой на виселицу повесил, верёвку на шее завязал, а пол под ним не открыл, так с обжигающей кожу петлёй и оставил. Как освободиться от неё не поведал. А Киму теперь с ней всю жизнь ходить, часа своего заветного ждать, когда пол под ним всё-таки исчезнет и от страданий его этих избавит. Нога со временем заросла, а сердце сломанным так и осталось. Парня смысла жизни за секунду лишили и в мир жестокий без какого-либо обучения швырнули. «Учись теперь, раз талант свой просрал» — родители, помотав головой, сказали и в колледж при университете отправили. Парня о его мнении даже не спросили, перед фактом поставили и собой довольными остались. Родительский долг свой, считай, выполнили. А Тэхёну насрать было. Он по течению плыл и сопротивляться тому не хотел. Всё равно не получится. Всё равно утонет. Тэхён себя ненавидел, за ошибку ту роковую неизменно корил, за что тело собственное и наказывал — есть отказывался и в комнате тренировки несмотря на травму всё равно продолжал. Над плотью своей измывался и только тогда себя счастливым чувствовал. К смерти — лучшему для себя призу — на шаг приближался и всё дождаться личного заключительного награждения не мог. Каждый день как день сурка повторялся и мальчишку ещё больше в отчаяние вгонял. Ежедневно шептал: «Не выбраться тебе отсюда», за горло тонкими нитями сжимал и в лицо нагло усмехался. А Тэ даже ответить было нечем, с правдой-то не поспорить. Единственным, что душу покромсанную грело, от страданий хоть и ненадолго, но всё же избавляло, было рисование. Тэхён на бумаге себя в разных телах рисовал, сердце там своё наизнанку выворачивал и на облегчение надеялся. Даже постить на разных форумах и сайтах стал. Вдруг бы кто заметил, помочь бы решил или хотя бы пообщаться захотел. Но, увы, реальность куда безысходней, чем тому думалось. Посты, хоть и лайкали, даже популярностью немалой пользовались, но легче от этого не становилось. Никто Тэ не писал, а подружиться и тем более не хотел. Весь мир его один на один с собой оставил, к полному одиночеству привыкать заставил. И Ким привыкал, с приговором своим пожизненным свыкался и даже оправдаться перед судом мировым не пытался. «Заслужил» — думал и очередную тарелку с салатом от себя отодвигал. Так, спустя год в «Семейном доме» с нервной анорексией и оказался. С трудом лечению поддавался, ничего и никого к себе подпускать не хотел. Слишком последствий неизбежных боялся. Он в одиночестве своём застрял, мир в нём собственный построил и королём там всемогущим стал. Хоть и управлять было некем, его всё устраивало. Там он всего добился, чего здесь, жаль, сделать не смог. Там он победил и приз в виде короны на голове держал, собственным восхвалением упивался. Выбираться оттуда даже не планировал. Доктор Чанёль первое время к парню даже лезть не пытался, прекрасно понимал, что только хуже сделает. Тэ на контакт любой огрызался, как дикий котёнок себя вёл, ни с кем общаться не хотел и от проблем собственных отмахивался. — Само пройдёт, либо сдохну наконец, — говорил. В комнате запирался и там целыми днями сидел, картины свои рисовал, хотя никому их и не показывал. Мужчина полгода терпеливо ждал, маленькими шажками к парнишке подбирался. Помочь тому всем сердцем хотел, ведь сам, по молодости, спорт из-за травмы бросил, после чего во врачи и подался. Таких же, как он, нелюбимцев судьбы, спасать хотел. Каждую неделю к тому приезжал, фундамент к будущим сложным разговорам готовил, но напрямую никогда не давил, про болезнь даже не заикался, ибо отпугнуть боялся. — Что рисуешь? — невзначай однажды спросил, к парню на заднем дворе аккуратно подходя. Тэхён, на детских качелях сидевший, даже глаз от рисунка не поднял. «Не мешай» одним видом показывал, иголки наружи сразу выпускал. Чанёль тогда решил другим путём пойти. — Плохо получается, поэтому показывать не хочешь? — с вызовом в глазах и ухмылкой на губах спросил он. Парень на такое высказывание голову поднял, однако на лице эмоции ни одной не показал. Лишь след любопытства в глазах промелькнул. Мол: «Ты серьёзно надеешься меня этим задеть?». «Ну хоть что-то» — подумал про себя мужчина. — Слушай, я правда не собираюсь учить тебя жизни и уж тем более лечить, — спокойно, засунув руки в карманы своих чёрных брюк, произнёс доктор. — Я просто хочу пообщаться. Надо же мне хоть как-то деньги твоих родителей отрабатывать. Тэхён, кажется, разочаровавшись в услышанном, вновь голову к листу опустил и выводить свои рисунки на бумаге продолжил. Чанёль, удручённо вздохнув, на соседние качели присел и, словно ребёнок, раскачиваться на них стал. Удивлённый взгляд со стороны видел, но внимания никакого не подавал. На реакцию парня хотел посмотреть, поэтому смеяться внезапно начинал и ещё больше к небу, раскачиваясь изо всех сил, приближался. — Вы ненормальный, — спустя какое-то время будничным тоном установил мужчине диагноз Ким. — А ещё кого-то лечить пытаетесь. — Может быть, — всё еще качаясь на скрипучих качелях сказал мужчина. — Но ведь нормальный человек — это душевнобольной человек, ты так не думаешь? Нормальность, о которой ты говоришь — в нашем мире более ненормальна, чем та же шизофрения. — Слишком красиво говорите, — продолжая чертить чёрные резкие линии на белом фоне, хмыкнул парень. — Я бы сказал слишком правдиво. Ким слегка улыбнулся, но отвечать ничего не стал. Так и просидели они в тишине около часа, но их всё устраивало. Доктор радовался, что его больше не прогоняют, а Тэхён тому, что к нему больше не лезут. Безмятежная идиллия в их отношениях начала появляться и глубокие корни для сложного, но, надеялся Чанёль, счастливого будущего пускать. И ведь не прогадал. Уже спустя месяц парень сам к тому на приём пришёл. — Сделайте из меня самого ненормального, — сказал и на кожаный тёмно-коричневый диван напротив мужчины сел. Вот уже целый год с тех событий минул, а Тэхён всё сам с собой справится не в силах, всё равно себя принять до конца не может. Терапия, конечно, помогает, но мысли тревожные несмотря ни на что в голове остаются, жить спокойно мешают и парня внутренне день за днём убивают. О себе в тяжёлые моменты постоянно напоминают и по черепной коробке молоточком безостановочно стучатся, парня с ума сводят. Поэтому-то и сейчас на заднем дворе сидит, колени в руках сжимает и мысли ненавистные от себя прочь отгоняет. Технику доктора Чанёля вспоминает: место для себя самое безопасное представляет, в нём ощутить себя пытается, но даже это не помогает. Перед глазами парень с волосами цвета ворона стоит и в лицо нагло усмехается. «Скелетоном» называет, а после руки от отвращения моет. Тэхён бы тоже помыл. Всего себя бы мочалкой до красноты кожи обтёр, лишь бы от чувства этого отвратительного избавиться, от собственной никчёмности освободиться. Да вот только от самого себя отречься не получается, он ведь когда-то пытался, но смелости всё равно не хватает. «Даже убить себя не можешь, ничтожество, » — про себя очередной раз думает и головой в острые коленки зарывается. Слёзы уже сами по себе из глаз выбегают, по коже бархатной вниз стекают и об холодную землю разбиваются. Обида насквозь прожигает, дыру в сердце, только недавно заросшую, вновь коготками длинными ковыряет, к первоначальному виду вернуть пытается. А парень даже не мешает, устал бороться уже. Всё равно не победит, дьяволице этой проиграет. Поэтому сам же ей и помогает, специально раны старые колупает, ещё больнее себе делает. Собственным чувствам, убивающим кровавой улыбкой, улыбается, прошлое вспоминая, и шёпотом добавляет: «Больнее у вас не получится. Я сам себе палач и сам себя добить могу». Но чувствам наплевать, они такому раскладу только дивятся, да ещё больше дров в огонь страданий Кима подкидывают. Обида и горечь с самоненавистью в узлы морские сплетаются, парня нестерпимыми пытками, — воспоминаниями, — мучают и сами собой восхищаются. — Тэ? — раздаётся тихо где-то из-за плеча. Киму даже оборачиваться не нужно, чтобы понять кто именно пришёл к нему. Только у одного в этом мире человека настолько милый и, одновременно с этим, безумно притягательный нежный голос. — Эй, почему ты плачешь? Чимин перед парнем на корточки тихо присел и руки его от заплаканного лица аккуратно, словно держа крайне хрупкий фарфор, в сторону убрал. Пухлыми пальчиками слёзы чужие тут же стал утирать и свои собственные пытался сдержать. Друга таким видеть крайне сложно и больно. Как-то сразу беспомощным себя ощущаешь и по глазам чужим видишь, что помочь с этим, к сожалению, не сможешь. Но Чимин уж точно попытается и всё для Тэхёна сделает. Хоть солнце с неба достанет, хоть луну с озерной глади собственными руками притащит — лишь бы больше солёных слёз на лице прекрасном не видеть и отчаяние в глазах шоколадных не читать. — Что случилось, Тэ? — голос слегка дрожал, но парень кротко продолжал. — Пожалуйста, поговори со мной. Не закрывайся только, — ручками острые скулы нежно очерчивал. — Это же я. Всего-лишь я — твой любимый и вечно всем недовольный ЧимЧим. Мы на заднем дворе нашего потрясающего семейного дома, а значит мы в полной безопасности, слышишь? — еле видный кивок со стороны парня слегка успокаивает блондина, поэтому он увереннее переспрашивает. — Расскажешь мне, что случилось? — Чим, я… — начал тихо Тэхён, но хлынувшие с новой силой слёзы не дали сказать тому и слова. Он, словно испуганный котёнок, уткнулся в чужую бархатную шею и вновь беззвучно зарыдал. Чимин, всё прекрасно понимая, давить ни в коем случае не собирался, просто того к себе трепетно прижал и успокаивающе по спине узоры вырисовывать стал. Попутно в голове причины чужого плачевного состояния искал, весь день мысленно прокручивал и понять ничего не мог. Парень весь день в приподнятом настроении ходил, шутки постоянно вкидывал и даже танцевать его под сраным дождём заставил. Так что же могло такого плохого произойти, чтобы его настолько сильно подкосило? — «Кто это нарисовал?»— чонгуков голос в голове внезапно раздаётся. Интересно, откуда у младшего такой интерес к рисункам Тэ? Мало что-то верится, что они тому просто понравились. Слишком много изумления и восхищения в его глазах плескалось. Там однако было что-то ещё, много всего и сразу, если быть точным, но Чимин разглядеть не успел, как Чон всех побыстрее уезжать попросил. Буквально со спины всех толкать начал, чтобы скорее домой уехать. «Подальше отсюда» — думалось Паку, пока он волосы кудрявые меж пальцев перебирал и по спине всё ещё утешающе поглаживал. — Чим, — раздался тихий скулёж. — Все ведь уже уехали? — Угу, — поднимая чужое личико к себе, ответил блондин. — Я пытался найти тебя, чтобы ты тоже попрощался, но Гук-и, — Чим слегка поморщился. — Он так сильно всех торопил, что я боялся не успеть попрощаться с Юнги. Прости, — виновато закончил парень. Тэхён отрицательно помотал головой. — Всё нормально, я в таком виде всё равно не смог бы ни с кем попрощаться, — удручённо заметил он. — Хочешь поговорить об этом? — осторожно подбирался Пак. Шатен голову вниз опустил, пальцы нервно перебирать стал и не знал бы этой привычки-подсказки Чимин, он бы даже внимания на это не обратил. Но, к счастью, он знал. Значит позже. — Тэхён-и, ты можешь мне не рассказывать, ладно? — парень заключил чужое лицо в ладошках, от чего пухлые губы друга приняли забавное положение утки. — Но пообещай мне, что ты не закроешься от меня. От всех нас. Что когда тебе будет плохо, грустно, даже ненавистно от самого себя — пообещай, что ты придёшь ко мне, к Лисе, к доктору Чанёлю, блять, к кому угодно из нашей семьи и позволишь утешить тебя. Хорошо? — Тэ неуверенно кивнул. — Нет, Ким Тэхён. Я хочу услышать это! Ну же! — Я обещаю, — почти неслышно произнёс тот. — Что? Тэхён вздохнул, поняв, что Чим не отступиться. — Обещаю, что когда мне будет плохо, я не буду закрываться и приду к кому-нибудь за помощью, — как поговорку выдал парень. — Теперь доволен? Со стороны могло бы показаться, что Тэ злится, но на деле он заботой чужой очень смущён, отчего иголки свои и выпускает. Старая привычка. Чимин знает, поэтому и не обижается, хотя раньше почти всегда дулся. — На все сто процентов, — радостно улыбнулся блондин и друга в объятиях медвежьих утопил. — Раз ты успокоился, — растянуто выговорил он. — Может пойдём и посмотрим «Бойцовский клуб»? — Серьёзно? Опять? — заныл шатен. — Мы же его уже 4 раза смотрели! 4 раза, Чим! — Я о-о-о-очень люблю этот фильм, — захихикал старший и за тонкую руку Кима в дом его потащил. — А ты о-о-о-очень любишь меня, поэтому и не откажешь мне пересмотреть его ещё раз. — Третье правило «Проекта Разгром» — оправдания не принимаются*, да? — закатывая глаза и шагая за другом домой, спросил Тэ, уже заранее зная ответ на этот вопрос. — Не задавать вопросов — это первое правило «Проекта Разгром»!