75%

      Несмотря на жуткую накопившуюся усталость, нервное перенапряжение, в конце концов несколькодневное запойное похмелье и даже проглоченные вечером две таблетки снотворного, которые видимо куда-то выветрились ещё на этапе прелюдий, Лёша просыпается раньше будильника, с первыми лучами заныривающего через приоткрытые шторы солнца и первыми вдохами, кажется, начавшего снова усиливаться Тошкиного запаха. Брат снова спит как раньше - развалившись на спине, раскидав конечности по всей кровати, в том числе и забросив на него, и Лёша пытается аккуратно выпутаться, переложить покоющуюся на его бедре ногу, не разбудив младшего.       Хоть поспать Антон и любит, но сон его под утро крайне беспокоен, а шевеление старшего брата с утра разбудить футболиста на раз-два может, но по итогу младший все равно глаза нехотя раскрывает и Лешку подле себя удерживает, теперь уже привычно носом тыкаясь тому в стык плеча и шеи. — Куда ты?.. — неожиданно для обоих Тоша хрипит совсем басисто, низко и едва слышно, вновь закидывая ногу на бедро своего близнеца и не давая путей к отступлению. — Будильник же ещё не прозвенел, Леш? Или мы опять опаздываем? — пока Антон спокоен во всех планах, но стоит Леше обнять его чуть ниже пояса, а самому Тошке уткнуться в братское плечо - всё, снова начинается. Но начинается постепенно, что спасает, начинается по нарастающей, отчего младший отстраняется и, заворачиваясь в халат, собирается пойти по направлению к ванной комнате. - Я...- Лешка недовольно вздыхает (не от Антона, от самого себя, что все таки не смог ворочаться аккуратнее и не разбудить брата) и возвращается обратно, переворачиваясь на левый бок и даже как-то собственнически накрывая талию близнеца своей рукой. - Да не сбегу я, Тох, ну. Я просто хотел посмотреть, не написал ли кто, чаю тебе налить, если пить захочешь, когда проснёшься, и умыться хотя бы, а то во рту по прежнему обосралось то стадо престарелых баранов... - он виновато шмыгает носом и тут же напрягается сам, когда теперь уже начинает ерзать и пытаться натянуть на себя уделанный смазкой, кажется, до самого воротника ещё со вчерашнего дня халат. - А ты куда собрался?       Антон ёжится как-то скованно и ведёт плечом, посмотрев на брата через плечо тем-самым-взглядом, который предвещает очередную беду. Он губы сжимает в тонкую полоску и с тяжелым вздохом падает обратно к Леше в объятия, не решаясь отходить от старшего, потому что боязно. — Леш, опять начинается... сколько ещё до тренировки? Час есть? — Тоша сам не понимает, как уже оказывается лицом к его лицу, шепча в самые губы, и за шею снова хватает, голодно носом проходясь по виску, чтобы аромат уловить этот приятный. А потом и скулить начинает тихо, как вчера поначалу, с головой ныряя под одеяло. — Не уходи никуда сейчас, ладно? Мне нужно идти в душ? Мне нужно идти вообще или что мне делать сейчас? — нервно из-под одеяла бормочет футболист, подтягивая к груди колени. - Господи, Антох...- Лёша прикрывает глаза, не имея лишних рук для того, чтобы сделать фейспалм, ибо тот вдруг становится таким... младшим. Таким глупым, потерянным, и самое главное смущенным и не понимающим, можно ли ждать от брата... повторения вчерашнего или нет. Но Лёша то решение принял. Разбираться со своей совестью он будет дней через пять... ну или три... или семь... когда там закончится течка. А пока главное это не моральные принципы, а место Антона в сборной, да и вообще в футболе, и он должен сделать для этого все что в его силах. Поэтому старший Миранчук выныривает из своего фейспалма с беззлобной усмешкой и протягивает брату руку, без лишних пространных намеков - пойдём вместе. — Я что-то не смеялся, когда тебя передергивало каждый раз, когда я мимо проходил, — Тоша хмурит светлые брови, но руку брату подаёт доверчиво, следом поднимаясь и заворачиваясь в легкую простынь, чтобы уж совсем ногим не ходить. Он быстро подхватывает сменные вещи, белье и принадлежности для сбивания запаха, пропуская Лешу вперёд в небольшую кафельную комнату, куда заходит сам и двери защелкивает на замок. Чтоб наверняка.       Наконец, обратив своё внимание на зеркало и отражения обоих в нем, Антон замечает хаотично разбросанные по всему телу метки. Лешины метки. И парень задыхается. Он каждую любовно обводит подушечками пальцев, мысленно считая общее количество, и только сильнее братскую ладонь стискивает в своих, медленно отступая на шаг назад.       А Лёша сам залипает на собственных отметках, красноречиво напоминающих о том, каким страстным вопреки всем приличиям и моральным принципам был вчерашний вечер. Он не удерживается и делает шаг вперёд, выпуская руки брата, но только для того, чтобы самому коснуться их - самых ярких, самых заметных, прямо на пульсирующих шейных артериях. - Так и я не издеваюсь... Я может и хуевый, но явно по другой причине... - Лёша снова улыбается - мягче, уголком губ, и подаёт младшему ладонь, чтобы помочь залезть в высокий поддон душевой кабины, краем глаза замечая белёсые потеки на его бёдрах и чувствуя, как внизу живота начинает собираться очень очевидная ответная реакция.       Антон подаётся под касания прохладных пальцев своего брата и глаза прикрывает, вытягивая шею призывно, чтобы Лешка дальше изучал-трогал-целовал-кусал нежную кожу, а сам руки ему на талию кладёт, благодарно поглаживая перед тем, чтобы избавиться от балахонов одеял и махрового халата и вместе ютиться в небольшой (но для двоих самое то) душевой кабинке. Антон отвлекается на все сразу: на руки, на поверхностное дыхание Леши за спиной, на краники с холодной и горячей водой, чтобы оттянуть момент, когда разум снова будет затуманен желаниями, но две большие ладони поперёк подтянутого живота и дыхание старшего брата где-то на уровне левого уха сбивают с толку не меньше. Тёплая вода начинает стекать по двум идентичным спинам, а одна - Тошина - прильнула к груди своего близнеца. - Хороший мой...- тихо шепчет Леша, прижимая брата к своей груди обеими руками. Он такой мягкий, такой уютный сейчас, что его правда хочется сгрести и больше не отпускать никогда в жизни. Но... но так нельзя. И потому что они братья. И потому что он бета а брат омега и ему нужна семья, нужен свой любящий альфа. Но только эту мысль лучше прогнать как можно быстрее, пока не стало мерзко до блевоты. - Ты... как вообще? - шепчет на ухо старший близнец, откашливая застрявшую в горле отвратительную мысль. - Сможешь сегодня выйти на тренировку? А то Саламыч нас прямо сегодня выпиздит к хуям...       Антон носом трется о точеную братскую скулу и кивает вдумчиво, немо обозначая ответ на его вопрос, но следом всё-таки добавляет: — Да, сегодня лучше... спасибо, — Тоша медленно разворачивается на носках лицом к старшему и притягивает его к себе за шею ещё ближе, чтобы оставить благодарный поцелуй на устах. До парня уже дошло, что поцелуй далеко не благодарный, потому что Лёша какой-то-там-дохуя-одержимый-собственным-братом-и-выручает-сейчас-просто, а именно потому, что он хочет его. Хочет его целовать, хочет проводить такие опасные как вчера ночи только с ним и быть только его, но понимает, что в какой-то степени это будет нельзя исполнить. Либо вот... так, либо вообще с кем-то другим секс по дефолту.       Лёша с облегчением выдыхает и поглаживает своё отражение по щеке, мягко касаясь губами виска. А потом вдруг вспоминает о ещё одной нехорошей мысли и немного бледнеет, улыбка исчезает с лица, но он должен задать этот контрольный вопрос - в конце концов чтобы понять состояние брата. Он делает шаг назад, но руки не убирает, на всякий случай, если тот решит как то слишком рьяно возмутиться, сжимает обеими ладонями плечи. - Тох... там на тренировке... там же альфы будут. Много. Твой то запах мы постараемся забить, а ты сам?... - он не знает, даже сформулировать толком не может как закончить мысль. — Готов нажраться успокоительного, которое мы пили вчера, и быть сонной мухой, чтобы Саламыч выгнал. Запрусь здесь и буду ждать тебя - все просто, — Антон отвечает спокойным тоном, но когда его брат на шаг назад отходит - он напрягается заметно, хватая его за руки. — Леш, либо буду за твоей спиной всегда стоять. И я не утрирую, — младший тяжело вздыхает, опуская голову, и с трудом выговаривает одними губами о том, что никаких других ему не надо. — Я даже под страхом смерти ни под кого из них не лягу. Даже если будет хотеться слишком, даже если сами запах услышат. Я до последнего держаться буду, —Тоша грузится не меньше его родного брата, но руки его не отпускает и хрипеть уже начинает, стараясь отвлечься хотя бы на шершавые родные ладони, что самостоятельно положил себе на бока. - Тише, тише, хорошо, я тебя услышал. - Лёша прижимает брата обратно к себе, к своей груди, поглаживает по спине, по выпирающим крыльям лопаток, чувствуя как тот снова подрагивает даже под тёплыми струями душа. Видимо от нервов, и это нужно исправлять, потому что чем сильнее брат нервничает, тем больше усиливается его запах. - Шшшш...- нос зарывается в волосы на виске, губы касаются чувствительного местечка за ухом, обдавая шею горячим дыханием. - Никому в обиду тебя не дам. Никаким альфам. Я боялся что ты сам захочешь и пиздец, Саламыч такое зрелище не переживёт.- он снова переводит все в шутку, пытаясь хоть немного отвлечь зажимающегося брата, который с утра только и делает что хмурится и обижается.       Антон становится таким тихим, покладистым и покорным, что, кажется, сущность его омежья проявляется больше, как и запах, который усиливается разом будто бы по щелчку, а парень к брату жмётся сильнее и тягуче целует в ключицу, оставляя небольшое красное пятнышко, а потом и взгляд поднимает расфокусированный на Лешу, даже не моргая, и... вот оно. Ещё раз. Младший рвано дышит и под прохладную воду подставляется, тихо, совсем неслышно поскуливая. — Лешка... Леш, опять, — чтобы свыкнуться с уже физиологическими особенностями, Миранчуку-младшему требуется закрыть глаза и подышать глубоко, но как только из виду теряется его брат, то Тоше дурно становится. Он за него хватается, как за спасательный круг, и снова целует. Целует глубоко, жадно и бескомпромиссно, вкладывая в это действие всю осознанность момента.       И в этот раз Лёша даже не сомневается, не колеблется ни секунды. Он в общем то и был к этому готов - уже понял, что во/первых запах омеги становится слабее в первые несколько часов после секса, во-вторых, пока тот свежеудовлетворён - он хоть как то сможет держаться рядом с альфами, на людях и вообще в футбол играть, а не только лежать и просить в себя член. Брата. Черт. Лёша рвано выдыхает на грани короткого стона и жадно отвечает на поцелуй, делая шаг вперёд, вжимая близнеца спиной в кафельную стену и раздвигая коленом ноги, вполне четко показывая, что... помощи ему ждать, и ещё какой. Ибо у него самого уже возбуждение тугим узлом скручивается где-то в паху, вживую вполне очевидно упираясь куда-то в пупок брата. Туда же, куда и его собственное.       Младший своими руками мощную шею брата обвивает и практически на ней виснет, одной ногой обнимая Лешу за бедра. Антон сглатывает, губами мажет по впалой щеке своего близнеца и стонет тихо, практически в унисон с каждым нежным касанием, когда старший греет теплом своих ладоней, тела и близостью в целом. Лёша уже более груб, быстр и точен в своих движениях, что заставляет Антона буквально плавиться в его руках, но наслаждаться друг другом долго времени нет от слова совсем, потому что буквально уже через час нужно быть на поле, а одному (или обоим сразу) этого часа будет катастрофически мало. На эти печальные мысли Тоша трясёт головой и откидывает её назад, выгибаясь пластичным котом навстречу, чтобы грудью снова соприкасаться и зад оттопыривать максимально сильно.       А Леше хочется больше - не просто механически брать близнеца во все равно плавающем на заднем фоне осознании что это лишь помощь в текущем состоянии, единственная которая ему по силам, а прочувствовать, показать все свои эмоции, трепет, даже если спустя несколько дней он будет твердо их отрицать. Но ведь пока можно. Пока можно просто... любить? А не только физиологически хотеть. И вместо того, чтобы вестись на приглашающе отставленную задницу, Лёша упирается ладонями в тазобедренные косточки, прижимая его не просто лопатками, а всем телом к стене и, бросив твёрдый, явно намекающий на уверенность в своих действиях взгляд в глаза брата... медленно опускается перед ним на колени. Он никогда бы не подумал что вообще будет делать что-то подобное, но чувственные, а не животные инстинкты просят, хотят сделать приятно... безвозмездно, показать этим всю эмоциональную составляющую.       Парень только рот немо открывает, путаясь в ощущениях, в мыслях и чувствах, но потом, ведомый инстинктами и только ими, вперёд толкается, подмахивая бёдрами, когда его собственный старший брат медленно вбирает в себя вставший колом член. Лёша давится с непривычки, пытается глубже, а Антона это только больше приводит в деструктив, потому что коленки подкашиваются, воздух из лёгких исчезает по щелчку пальцев и хочется ещё. Хочется Лешу, братика, здесь и сейчас прямо до изнеможения.       Тошка стонет громко, призывно по-блядски так, раскрепощённо, находит ладонью мокрые отросшие пряди на затылке старшего и сжимает ощутимо, чуть ли не вырывая добрую половину, направляя после так, как желается, как хочется и как будет лучше.       Лёша никак не ожидает что мелкий так быстро войдёт во вкус. Он только только привыкает к ощущению тяжелой головки члена на языке, только тактильно прощупывает свои собственные ощущения в ответ на скольжение собственных губ по всей длине, только привыкает к тому что челюсть почти моментально начинает болеть, если что-то делать не так, а мелкий уже втянулся - ведёт себя так, будто старший отсасывает ему каждое утро. Запускает свои цепкие пальцы в его прилипающие к лицу из-за льющейся сверху воды волосы, тянет на себя, заставляет взять глубже... но чем больше Антон им управляет, тем больше Лёша начинает ощущать какой-то странный, вообще необъяснимый физиологией кайф, даже тихо постанывая в такт его толчкам и совершенно забивая на то что их сейчас снова прекрасно слышат все соседние номера.       Лёша так хорош во всем, что делает. Что делал вчера, что делает сегодня и что делал на протяжении всей жизни, заставляя младшего просто-непросто забываться в порыве страсти. Антон заканчивает слишком быстро, потому что держаться на ногах даже не может толком - он не ел и не пил со вчера, интенсивно трахался и морально парень измотан так, что, по идее, просто отключиться здесь, на холодном кафеле, было бы лучшей идеей. А потом проснуться в объятиях своего Лешки без этого... всего, но футболистам в выносливости не занимать. Именно поэтому Тоша ещё на ногах держится, направляя Алексея так, чтобы в пару больших толчков закончить и, наконец, скатиться вниз по гладкой плитке и спрятаться в объятиях родных рук абсолютно без сил.       И Лёша тут же обвивает его всеми конечностями, совершенно забивая на собственный по прежнему даже текущий смазкой от возбуждения член, который неожиданно сильно реагирует на столь специфический и непривычный процесс, который он совершает впервые, но в глубине душе почему-то хочет верить, что не последний. Он глотает все до последней капли - и это ни разу, ни секунды не противно, Антон оказывается на вкус такой же как на запах, и это даже вкусно, как бы странно и пошло это не звучало. Поэтому он облизывает свои губы и утыкается носом в шею близнеца, горячо выдыхая и щекоча кончиком носа. - Ты... тебе легче? Сможешь так играть или..       Антон коротко и молчаливо кивает, обнимая обеими руками брата поперёк торса, и выдыхает чуть ровнее, спокойнее, чтобы потом прямо водой, которой душ омывает обои тела, смочить горло наскоро. — Мы сможем, да? Оба, — глаза даже открываться не хотят, а потому парень лишь наощупь тянется к заветным бутылькам с гелями и шампунями, омывая сразу обоих. Так, для проформы просто пройтись по ногам-рукам и голове обязательно, чтобы хоть где-то запах был перебит. Хоть чуть-чуть. — Мы спустимся поесть? У нас есть время? — младший из близнецов непривычно вялый и уставший, что на руку обоим футболистам, потому что проблем будет меньше, даже поясница прошла и не тянет так больше на это... на это всё. - Обязательно. - Лёше конечно тяжело, это вообще нормально - когда тяжело о чем-то думать и что-то делать когда у тебя стоит каменно и в пупок упирается. Но трезвыми остатками разума он прекрасно понимает что если сейчас потратить время на удовлетворение его потребностей, то на завтрак его уже точно не хватит. А накормить истощенного тяжелой первой течкой, нервозным состоянием, недосыпом и несколькими оргазмами брата жизненно необходимо. Поэтому старший Миранчук собирается с силами, поднимается, еще раз на всякий случай сам обмывает близнеца забивающим запах гелем, вытирает и помогает выбраться из душа на подкашивающихся ногах. - Ты только это... свитер сегодня надень...ну... — Помню, — слабо угукает парнишка, направляясь к выходу и зевая на ходу, но перед этим Антон брата успевает поцеловать. Резко, быстро, явно последние силы потратив на это, из-за чего поцелуй получается почти мимолетным, но никого это не смущает.       Тоша прикрывает дверь ванной комнаты, быстро нашаривая для себя и для старшего адекватную сменную одежду, чтобы не выделяться сильно и чтобы не выглядеть обособленными. Для Лешки - олимпийка с триколором сборной, треники, бутсы, футболка с воротничком «стоечка», белье новое, а для себя почти то же самое, только термобелье с длинным воротом, который на два раза сложить даже приходится, и куртку сверху, все это предварительно сбрызгивая какими-то духами, что были в пробниках как комплимент от отеля. А теперь остаётся только ждать Лешу.       Лёша же быстро выкручивает воду до состояния ледяной и опускает голову, подставляя волосы под обжигающе-морозящие кожу струи. План срабатывает - возбуждение спадает достаточно быстро, по крайней мере быстрее, чем если бы пришлось доводить его до логического конца в обратную сторону. Пусть и не совсем до состояния полного покоя, но все-таки хотя бы до шанса нормально надеть белье, да и не сильно палиться в свободных тренировочных штанах. Благо что Антоха еще и все уже подготовил, и ему хватает буквально секунд тридцати, чтобы быстро нацепить чистые шмотки, еще раз чмокнуть брата куда-то в висок и вынырнуть в коридор - на всякий случай все-таки первым, чтобы осмотреться и не сталкиваться с кем-то из особо горячих соседских альф лицом к лицу вплотную.       Тоша следом выходит, натягивая на кулаки рукава форменной кофты. Взгляд в пол, концентрироваться на запахе Леши, на носках своих кроссовок, болтать бутсами в разные стороны, размахивая воздух так, чтобы просто создавался ветерок, и идти-идти-идти. Но на пути встаёт кто-то из тренерского штаба, которого Антон не видит и видеть не хочет, прячась за спину старшего, но стоит только ему начать судорожно вдыхать-выдыхать, так тело мурашками покрывается. Он стоически выдерживает весь разговор между Лешей и кем-то-из-тренерского, лишь брата дёргая за полы кофты и зевая демонстративно. Сердце забилось чаще, но утомляемость из-за успокоительного, которое действительно принял младший, пока Лешка был в душе, помогает. Хотя бы держит и не даёт фокусироваться на этом, потому что спать хочется безумно. Главное больше ни с кем не пересекаться       Естественно нужно сразу наткнуться на Ромащенко. Спасибо, что не на Саламыча собственной персоной. Во-первых, Ромащенко хоть и вспыльчивый, но все-таки бета. Причем такой, крепкий, глубоко женатый и семейный. Во-вторых, оправдаться перед ним заранее лучше, чем получать пизды при всей команде на поле. Поэтому Лёша виновато тупит взгляд, выслушивает все перспективы обещаемых перелетов прямым рейсом до Москвы при еще одной такой выходке, а потом крайне грамотно отмазывается тем, что он очень активно заботился о младшем братике вместо тренировки и вот - его усилиями Антон сегодня со всеми в строю. И блять, если бы тренер знал, насколько это на самом деле правда.       Антон коротко здоровается, что-то бурчит так, для проформы, и уже на всех парах спускается кубарём по лестнице, заворачивая сразу в столовую, чтобы смешаться с запахами, кажется, утренних каш, круассанов с миндалем и каких-то напитков. Что там может быть? Фреш? Кофе? Чаи? Боже, сок. Апельсиновый фреш, к которому Тоша сразу же тянется и стакана два берет себе сразу в обе руки, забирая ещё кашу рисовую куда-то под шумок и яблоко, спрятавшись под одиноким столиком за лестницей. Боже, как вкусно пахнет, даже отвлекает от всего этого омежье-насущного, стоит только сделать первый глоток живительного напитка. Черт, нужно и Леше! Лешке тоже, поэтому младший снова выбирается из-за стола и быстро набирает почти идентичный суповой набор, только тому - цикорий.       А пока Тоша набирает на двоих набор на всю сборную включая руководство и полный тренерский состав, Леша добывает вишенку на торте, которую несет за их столик гордо, водружая прямо перед Антоном - тарелку с его самыми любимыми пончиками - свежими, еще теплыми, в глазури разных цветов. Между прочим, добыть их не так то просто - ресторан уже почти опустел, по крайней мере вся команда (ну видимо вся или почти вся) уже позавтракала и любимое блюдо брата пришлось выклянчивать на ломаном английском напрямую у поваров. Ну и еще конечно нужно было предусмотрительно захватить чашечку кофе, потому что как бы Антон не заботился о его здоровье, но трехчасовой сон не располагает к бодрости на тренировке, а после вчерашнего проеба бегать он должен за пятерых. И чтобы оправдать себя, и чтобы отвлечь внимание от еле живого брата.       Младший уже лежит на своих вытянутых руках с огрызком от яблока в одной и с чистой ложкой в другой, посапывая тихо. Подпитки в половину зелёного яблока и пары стаканов фреша хватает, чтобы потом боязливо раскрыть глаза от приторного запаха цветной глазури, который показался миражом головного мозга, а потом увидеть разноцветные сладости, расцветая в счастливой улыбке. — Но где?.. нельзя же, Лешка, — Тоша хрипло смеётся, но всё-таки один утягивает себе под шумок и с аппетитом хомячит, облизывая сладкие пальцы. Парень к старшему подсаживается ближе и протягивает ему половину своего лакомства, коленкой потеревшись о внешнюю сторону его бедра незаметно для остальных. — Давай, пару укусов и идём, хорошо? - Тебе можно. Сейчас можно. Все равно...- Лешка смущенно улыбается и отводит взгляд. - Сбросишь все...с такими нагрузками...- он и вправду уверен что уж когда нарушать режим, если не сейчас. Тем более, что команда уже поела и спалить бессовестных нарушителей особо некому. Естественно, не откусить у брата половинку заморской пышки, пахнущую почти так же как он сам, совершенно невыносимо, но сразу же после совершенного преступления Миранчук подхватывает брата под локоть и торопится на выход, чтобы успеть на тренировку вовремя, не получить пизды ещё и за это и вообще возможно ещё и пересечься с Денисом, у которого наверняка будут какие-то вопросы, и обменяться комментариями, а может и получить какие-то полезные советы лучше до начала. Теперь плюс одна отговорка к бесчисленному множеству других, если начнут спрашивать про запах. Все просто: Тоша душился и пончики эти ел на своём «импровизированном» больничном. Но теперь стоит собраться с мыслями и идти на тренировку, где уже в метре от раздевалки истощенного паренька нехотя вести начинает. Антон хватает брата за руку и сжимает так сильно, как это только возможно, в буквальном смысле задерживая дыхание и через рот стараясь втягивать порционно, будто дым. Так получается вполне себе сносно и отпускать начинает прежде, чем ребята выйдут на поле. - Не дыши так глубоко. Коротко и больше на выдох, как на силовой, помнишь? - шепчет Лёша, когда видит как мелкого начинает вести, стоит полной грудью вдохнуть стоящий на поле ранее не замечаемый но густой, хоть топор вешай, аромат альф - разных, на любой вкус, сходящийся в бешеную смесь. Он ещё раз напоследок крепко сжимает руку, уже не имея возможности совершить что-то большее, и, шепнув напоследок: - Просто потерпи два часа, потом сразу в номер и...- тут же отворачивается и отходит в сторонку вместе с подошедшим Денисом, все равно внимательно следя, чтобы Антон разминался один и к нему хотя бы пока никто не подходил в радиус нескольких метров. — Ну, как вы? Он какой-то совсем побитый... — футболист с состраданием хлопает друга по плечу, случайно задевая рукав кофты и стягивая ту немного, на что ворот слегка оголил небольшую, но интенсивно оставленную метку. Денис улыбается заговорщицки, подбирая прикатившийся мяч и пасуя его Леше. - Не побитый он, хорошо все...- кончик носа Леши нещадно краснеет. - эти ебаные немцы, они вообще не продают подавители, представляешь? По рецепту врача - и все, блять, хоть косарь, хоть десять им суй. - это он наверное на подсознательном уровне начинает с оправдания, потому что что происходило между ними дальше, Черышев уже догадывается его же стараниями. — В Европе с этим строже, Амиго, — Денис улыбается, прослеживая линию взора сокомандника и что-то для себя подмечая, пока Тошка там из себя выдавливает остатки сил, интенсивно гоняя мяч проходом на ворота. Черышев думает о чем-то молчаливо с минуту и пальцы загибает, мысленно пересчитывая примерное количество дней, когда братьям придётся быть вместе интенсивно. — Но он держится вроде как. Гляди-ка, как в девятку бьет. - Ну охуенно. А нам что делать? Понятное дело что в Россию вернёмся, будет легче. Там бабки решают любые проблемы. А сейчас? Трястись каждую секунду что его кто-то из альф спалит и все, пиздец, хоть прям здесь свечку держи?       Мужчины переговариваются вплоть до того момента, когда к ним не подходит Черчесов и... просто. Молча. Кивает. Даже без ссаных тряпок и всего прочего, даже без мата. Он посмотрел, что ребята обсуждают игровые моменты, и дальше пошёл. Старший замечает Саламыча и инстинктивно вытягивается по струнке смирно, даже дыхание, кажется, задерживает, готовый выслушивать все проклятия, которыми тренер наверняка сыпал вчера, не найдя на тренировке ни одного из Миранчуков - но тут же чуть не роняет челюсть, когда тот просто спокойно здоровается и идёт дальше. - Бля, Чер, ему кто-то успокоительные вколол? Почему он сейчас на меня не наорал и не напомнил что рейс Зальцбург-Москва вылетает ежедневно в 14.00?       Черышев смеётся только, рассказывая старшему из братьев о том, что вчера в «что? Где? Когда?» Саламович проиграл и теперь ходит обиженный, потому что проспорил Артёму на молчанку. Теперь понятно, почему Дзюба такой довольный с самого утра. Ребята так много пропускают, хотя... смотря что они упускают. Альтернатива в лице Тошки, который каждое утро теперь просто стелится под старшего, ну где такое ещё может произойти? Только во снах? Наверное. - А Дзюба в курсе что он меня спас? - с сияющей улыбкой смеётся Лёша, перепасовыясь с испанцем под чутким, недовольным но молчаливым взглядом Черчесова. - А до завтра глядишь отойдёт, простит... отеческие инстинкты там, все дела... - старший резко замирает и вглядывается в силуэт остановившегося возле ворот в какой-то неестественной, согнувшейся в три погибели позе брата. Не то просто шнурки поправляет, не то ему реально снова плохо... а заодно мельком окидывает взглядом рамку и нервно ёжится, готовый в любой момент рвануть навстречу - ибо в створе очень нехорошо поглядывающий на Антона Габулов, по несчастью проживающий у них прямо за стенкой. За тонкой, хорошо если не гипрочной, стенкой. — Кажется, он уже простил. Ваш юношеский максимализм- дело такое... — Денис слова пытается подобрать русские, чтобы правильную мысль донести, но потом лишь отмахивается весело, успевая уворачиваться от мяча Сашки Головина, который опять, дурачась, через все поле бросает. Стас Саламыч ему кулаком кажет забавно и усами только шевелит, недовольно руки в карманы убирая, а в это время Тоша просто палец вверх брату показывает, мол, все нормально, живот скрутило. Но это ни черта был не живот. Парень полной грудью вдыхает и кудри свои непослушные заправляет назад, прикрывая глаза. Только дотерпеть, а там финишная прямая до спасительных дверей номера и Лёша. Его руки, губы, он весь. Пока Антон восстанавливался, мимо беседующих весело футболистов проходит Джикия, как всегда хмуря брови. По нему видно, что догадывается, что что-то не так, но догадывается только по запаху. Он прямо как ищейка ходит и принюхивается, все больше не понимая, что происходит.       А вот тут Лёша напрягается не на шутку. Если Габулов занят своим делом, и, кажется, вообще не обращает внимания на стоящего у кромки поля младшего близнеца, то проходящий мимо Жора ведёт носом уж больно красноречиво. А с учетом что грузинская кровь альфы если забурлит, то этот танк точно будет не остановить даже самому Черчесову, с этим нужно что-то делать. И Лёша, даже не прощаясь с Черышевым, от греха подальше срывается с места, искренне надеясь что не привлекает особого внимания, имитируя заминочную пробежку, а на самом деле рвёт когти напрямую к брату, наклоняясь рядом и обеспокоенно шепча на ухо: - Ты как? Опять началось? Нормально дойти до номера сможешь? — У нас ещё полчаса осталось, дотерплю, — предательски тихо мычит последнее слово младший из братьев, переминаясь с ноги на ногу и Лешкины феромоны вдыхая жадно, чтобы не чувствовать другие, чтобы это все перебить.       Тоша поправляет длинный ворот своей термокофты нервно и снова смотрит на мяч, концентрируясь на деле всей своей жизни. Нельзя упускать, нельзя проебываться, потому что и так шансов было дано много, а за каждый отплатить нужно. — Давай от этого угла до того пробежимся? Можно в пас и на штрафную, — Антон бормочет сбито и на кулаки натягивает рукава кофты, ведя плечом неуверенно.       Лёша сам прекрасно чувствует усиливающийся запах, от которого в тренировочных брюках волей не волей, вопреки трезвому разуму начинает теснеть. Но в конце концов, он не омега, даже не альфа - ему сдержаться проще, и он только, нервно сглатывая, сам поправляет высокий воротник на Антоне, из-под которого все равно то и дело выглядывает красное пятно на самом верху шеи, практически под подбородком. - Набегай. Я чуть позади. - инстинкт телохранителя и ищейки одновременно - держаться чуть сзади, оглядывать всех кто входит в радиус десятка метров от брата, проверять реакцию, пока тот имитирует ускоренный проход в штрафную по флангу - типичный для быстрой контратаки.       Тошка кивает вдумчиво и выбирает себе лучшее место. А точнее - просто то, где концентрация альф на квадратный метр уменьшается.Один мяч обогнуть вокруг Марио, потеснить Головина под недовольные французские бурканья, и наконец свободно по левому флангу, потому что цель - ворота. Можно наобум кинуть, можно лукаво в противоположную девятку или просто вынести откуда-то из-за зоны. Ладно, по мере поступления задача решается, но только Лешку из виду не потерять. Он рядом, хорошо, сзади. Замечательно, теперь можно. И мяч летит пушечным ядром прямо в середину. Был бы тут кто-нибудь из вратарей - улетели бы точно с этим мячом внутрь ворот, путаясь в сетке. И улыбка расцветает на парнишке довольная, потому что силу он не рассчитал, но получилось эффектно. — Лешка, видал! — Антон гордо вздергивает подбородок, но вовремя себя одергивает, сразу же почёсывая россыпь красных пятен под обтягивающим темным воротом. Лучший! - Лёха летит ему навстречу в лучших традициях всей совместной футбольной юности - с распростертыми объятиями, сталкивается грудью, под поясницу подхватывает, позволяя запрыгнуть на себя в лучших традициях голов лиги чемпионов. И только секунд через десять, тяжело отдышиваясь, замирает, глядя в глаза брата и осознавая наконец всю двусмысленность ситуации. И свою предательскую реакцию организма, который соображает явно быстрее чем он сам, потому что тут же подскочивший в ответ на нежный сладкий аромат член подскакивает как по команде Смирно, упираясь в пах висящего на нем с обвитыми вокруг талии бёдрами брата.       Тоша на ухо брату стонет едва слышно, за плечи хватаясь и впиваясь короткими ногтями, дышит рвано Лешке прямо в шею и шепчет о том, что нужно снова. Опять. Парню самому стыдно вот так просить, но это действие старшего окончательно сбило с толку Антона, что тот даже не замечает, что на них вылупились добрых пять пар глаз, а то и больше, но всю эту неурядицу спешить разрядить добрый испанский супергерой со своим верным бразильским помощником, которые сразу же начинают отвлекать, переводить внимание на себя и всячески выпроваживать близнецов с поля. Младший брата берет под руку и самый первый уводит в раздевалку, как только вовремя свистнувший свисток Саламыча оповестил об окончании изнурительной тренировки. - Блять, что бы мы без них делали...- тихо шипит сквозь зубы Лёша, утаскивая близнеца за руку сразу в сторону номеров - мимо раздевалки, душа, тренеров и прочей мишуры, до которой им сейчас... явно не до которой, короче. Спасибо ещё что раз в сто лет догадался надеть широкие шорты вместо любимых недовелосипедок, иначе бы спалил всей команде красным флагом всю свою неадекватную реакцию на близость собственного брата, не говоря уже про то что у того самого запах усиливается так, что одним Джикией дело может не обойтись. А реакцию эту наконец демонстрировать можно только сейчас, за закрытыми и крепко запертыми дверями гостиничного номера, где младший набрасывается в него с первым же щелчком замка.       Хочется. Снова до дрожи в коленках хочется, поэтому Антон прижимается всем телом к почти идентичному торсу старшего, когда дверь захлопывается, и целует его где-то за ухом. Целует тягуче, так, чтобы понятно было, что это... почти правильно. Потом губами спускается к шее, ловит ими пульсирующую венку и мычит согласно, когда Лешкины ладони снова уже почти привычно смыкаются на пояснице. Антона ведёт опять, на что он мало заморачивается о том, какие там мысли у команды, у работников отеля, у него самого и у Леши. Он хрипит тихо во впадинку между братских ключиц сбитое «хочу тебя», неуклюже следуя к кровати и падая на спину, чтобы старший Миранчук уместился меж его разведённых коленей и сверху навис.       Тошка нетерпеливо дрожащими руками избавляется от верхней одежды, от термобелья сверху и снова всем телом к Леше льнет, изучая мощные плечи истерзанными губами. Они уже привыкают друг к другу, уже не остаётся ни капли смущения, сомнения, ещё чего-то подобного - только голая и неприкрытая страсть, с которой Лёша избавляет младшего от остатков одежды, буквально в пару десятков секунд оставляя его абсолютно обнаженным на прохладных, кипельно белых простынях. Сейчас не нужны долгие и романтичные прелюдии, какая то физическая подготовка - можно просто лечь, затянуться на все легкие притягательным запахом и нахер отключиться из этого мира, входя одним плавным толчком до самого основания. - Тош... хороший мой...- беспорядочно шепчет старший на ухо, захлебываясь воздухом, выбитым из легких накатившими ощущениями. - Сейчас... сейчас станет легче...       Вот оно - долгожданное облегчение. Легче становится почти сразу же, если это Антон себе не внушает, но кто его знает? Легче и правда становится, но только к моменту, когда Лёша уже вжимает его всем своим телом в матрас, забываясь в собственных стонах вперемешку со сбитым дыханием. Он двигается более чем размеренно, постепенно наращивая темп, а у Тоши в глазах искры заходятся. Ещё, глубже, сильнее, быстрее, он спину старшего короткими ногтями царапает, безвольной куклой оседая под своим братом, и только стонет громко, гранича с криками. Парень подмахивает бёдрами, реагируя животными инстинктами на такие же животные, как и у Леши, не соображая даже, что это теперь больше походит на взаимовыручку. На механический трах только ради того, чтобы было, а не то, не такое, как впервые. Лёша пытается помочь, спасти обоих от этого наваждения, на что младший братец просто последней блядью перед ним раскрывается, только хватая за руку и переплетая пальцы. Молча, без слов, только так.       Да, со стороны это действительно гораздо больше похоже на механический трах, чем их предыдущие разы - но в предыдущие разы не было тренировки, не было такого цейтнота, не было принюхивающегося Джикии, не было всего этого накатившего стресса. И по сути Лёша подсознательно просто торопится, желая этим процессом защитить младшего от всего этого окружающего плотной стеной. Хочет видеть успокоившегося брата, чувствовать как становится мягче его запах, чтобы просто быть за него спокойным. Пусть и снова ненадолго. Именно поэтому сегодня, сейчас его движения быстрее, руки ловчее, губы - везде, на шее, груди, губах, плечах, везде сразу - чтобы окунуть младшего в эту страсть так быстро и так глубоко, чтобы волной смыло все пережитые за тренировку страхи и боли.       Все проносится мимо, будто бы в ускоренной съемке: его Лёша, его глаза, губы, руки. Он помогает и доводит до грани слишком быстро, потому что Антон лишь успевает выпутаться из цепкой хватки рук и лицо старшего в ладони взять, заставляя смотреть на себя. В этот раз Лёша опасно быстр, опасно не смотрит брату в глаза и лишь морщится, тяжело переводя дыхание, что младшего заставляет волноваться. Напряжение снова нарастает, а Антон лицо Лешки в ладони берет, притягивая к себе, и целует жадно, кусая его губы своими, терзает их между зубов и оттягивает, что-то неразборчивое выстанывая прямо в поцелуй на пике, когда изливается себе на живот, в судорогах от удовольствия сводя колени.       Лешка вторит ему горячим, протяжным и даже каким то эмоционально надрывным стоном в ответ, прямо в губы - вот теперь ему действительно легче, и не от оргазма накрывшего с головой как такового, а от того, что он видит перед собой, от того, как чувствует сокращение мышц вокруг себя и буквально эмпатически ощущает это облегчение, которым накрывает его брата. И которым накрывает его вместе с ним, выражаясь через неожиданно контрастный нежный, протяжный, ласковый и всепоглощающий поцелуй, которым он прижимается к горячим, влажным, искусанным в порыве быстрого и страстного секса губам.       Тоша фокусируется на губах своего брата как на самой важной и жизненно необходимой вещи, без которой он правда может умереть. Он хватается за плечи Лешки и тянет его на себя, к себе, рядом с собой - да где угодно, лишь бы он был рядом и Антон ощущал это «рядом» физически. Они с братом целуются долго и лениво, продолжая молчаливо смотреть друг другу в глаза, изучать кончиками пальцев каждый миллиметр тел друг друга и просто наслаждаться моментом, восстанавливая дыхание. Но такие интимные моменты очень быстро рушатся, стоит только Денису снова написать старшему из близнецов не очень-то приятное сообщение:       «Кажется, Джи догадывается. Но это не точно, хотя после тренировки он был крайне раздражённым и не таким, как обычно»       «Блять, думаешь он знает что это Тоха? Или просто чувствует что где то рядом омега?» тут же строчит резко напрягшийся старший, садясь на постели и поджимая под себя ноги по-турецки. Он окидывает взглядом разомлевшего и расслабленно прикрывшего глаза брата - и в груди начинает щемить ещё сильнее, потому что чувство беспокойства возвращается слишком быстро - а ведь он так надеялся что у них есть хотя бы несколько часов ленивой неги в объятиях друг друга, когда можно ни о чем не думать - только обниматься, смотреть задним фоном какие то немецкоязычные каналы и то и дело ловить обоюдные поцелуи.       «Не знаю, Амиго. Какой-то дерганый ходит, вот, к нам с Марио заглядывал недавно под предлогом каких-то там аптечек, мол, нет ли пластыря, но создавалось ощущение, что за другим пришёл. Не знаю, но не паникуй раньше времени, посмотрим-поглядим» - отписывается Денис и откидывается на подушки, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию себе под нос, пока Марио там по фейстайму с родственниками на своём родном языке щебечет.       Тоша же в это время лежит в простынях и сопит спокойно в подушку, переворачиваясь изредка с бока на другой и старшего хватая за пальцы, чтобы даже во сне ощущать, что тот рядом.       Вечерняя тренировка показывает, что Джикия реально ведёт себя немного странно - напряженный, злобный, по воротам стреляет так, что даже Шунин шипит и трёт едва не выбитые пальцы. Но по крайней мере персонально в сторону Антона не тянется - и это уже хорошо, Лёша даже немного расслабляется, хотя все равно контролирует всю расстановку сил, перемещаясь вместе с братом по полю по максимальному радиусу от кавказских товарищей по сборной. А после - все снова. Это уже превращается в какой-то круговорот поля, травы, мячей, простыней, секса, душа, и снова по кругу, вне времени и пространства, вне перемещения летнего австрийского солнца за окном. День и ночь, вечерние и ночные тренировки мешаются между собой и утопают в стонах жаждущего брата под его руками, под его телом, вокруг него в прямом и переносном смысле слова.