75%

      С каждым днём эта временная петля все рассасывается и рассасывается. Антон бодреет, Лёша отдыхает больше, потому что, извините, такие марафоны устраивать сможет не каждый. Вечерами, когда никого нет, ребята даже выбираются подышать свежим воздухом у того озера, когда опасности старший не видит, а Тошка уже не ведётся на животные инстинкты так уж явно, лишь поскуливает ночами и в объятиях брата остаётся на подольше. Подольше с поцелуями. И... ну, да, с минетами по утрам. Ну а что такого? Уже ничего, ведь братья смирились и... вроде как, даже счастливы более-менее, но неприятный осадок ожидания чего-то плохого все равно иногда противно и гадко скребется внутри обоих, что они как два неразлучника ходят вместе. Абсолютно.       Сегодня ничего не предвещает беды и парни уже заканчивают вечернюю тренировку, как Черчесову приспичивает Лешку по тактике погонять на ближайший матч, потому что в старте он стоит, а на общий теоретический сбор с утра парни, мягко говоря, припозднились. Лёша ощущает этого нехорошего червячка дурных предчувствий, который прикусывает его за пятку в тот момент когда Антон срывается в раздевалку - но сказать ничего не успевает. Перебить Черчесова невозможно ни физически, ни этически, а Антон, кажется, вполне уверен в своих действиях - да и они предусмотрительно торчали на поле до последнего, чтобы дождаться, когда все партнёры по сборам приведут себя в порядок и разойдутся по номерам. Но... видимо не сегодня. Если обычно команде хватает буквально пяти минут, чтобы разойтись по своим делам, то сейчас в раздевалке двое. Жора сидит на лавке прямо в одном полотенце - только вышел из душа и что то оживленно, даже на каких-то агрессивных (но без персонального наезда, значит не в его сторону) тонах обсуждает что-то с успевшим напялить только чистые треники Кутеповым.       Тошка ёжится и плечами ведёт, от того, что некомфортно, но, может, это просто предчувствие? Возможно. Парень спешно к своему локеру подходит и начинает вещи выуживать, решая натягивать те прямо на форму от греха подальше, чтобы и те альфы не заметили лишнего, и соблазна не было, потому что период ещё не кончился, а перестраховываться нужно. Младший стягивает бутсы неохотно, краями ушек своих прислушиваясь к перипетиям мужчин, и хмурится слегка, нервно дёргая губами.       Но Жора за спиной уже нехорошо щурится и тянет носом - и для Антона это конечная, потому что сейчас затеряться в толпе не получится - в раздевалке их всего трое, и двое из них однозначные и бесповоротные альфы. Только он об этом ещё не знает - стоит спиной, да своим шкафчиком громыхает. А Джикия уже переглядывается с товарищем и тихо цедит сквозь зубы, уже вполне целенаправленно поднимаясь вслед за шлейфом сладковатого запаха, который несмотря на прошедший пик течки все ещё вполне ощутим, особенно в замкнутом небольшом помещении. - Мне кажется, или сегодня на тренировке пончиков никто не раздавал? И почему то мне очень сомнительно, что у тебя в раздевалке припасена парочка на всякий случай. — Не понимаю, о чем ты... — Тоша хмурится и вполоборота к мужчинам разворачивается, поглядывая с одного на другого по очереди. — Может, парфюм сладкий мой слышно, не знаю, — младший Миранчук пожимает плечами и снова возвращается к сбору вещей, просто складируя их в свою большую спортивную сумку. - Парфюм значит? И что за марка? - альфа горячих восточных кровей подходит ближе, практически зажимая растерявшегося Миранчука между собой и его приоткрытым шкафчиком, и тянет носом уже в открытую, буквально по-животному обнюхивая волосы, шею, плечи нервно дрожащего полузащитника. Сзади незаметно выныривает Илья - и практически идентично повторяет за Жорой, хмыкая с нехорошей усмешкой. - Слышишь, это реально от него. Все эти дни перло...- второй альфа выглядит явно не так угрожающе, как большой мохнатый грузин, но нездоровая ухмылка явно намекает на то, что мысли у него ничем не лучше, чем у Джикии. — Слушай, отпусти, — паренёк ладонями в грудь мужчины упирается и нос воротит, натыкаясь на такое же идентичное, украшенное гримасой лицо, только с другой стороны. Антон мысленно молится, чтобы его брат пришёл вовремя, и активнее сопротивляется, уже обеими руками каждого стараясь оттолкнуть. Джикия выглядит одержимым и Илья - не меньше, на что младший из близнецов уже на лавку забирается, руки в кулаки сжимая и готовясь в драку вступать — Тебе кажется, Жор, — футболист уже уповает на тактику убеждения, просто зажмурившись и вжимаясь полностью в холодный пластик шкафчика, стоящего сзади. - Если бы мне казалось, ты бы развернулся и по ебалу мне дал. - вполне резонно хрипит Джикия, не только не отходя назад, но и наоборот, подходя вплотную и собственнически опуская огромную лапищу на Антоновское бедро. - А ты по лавкам скачешь, как ебаный олень... потому что нихуя не бета...- вторит ему Илья, поглаживающим движением проводя ладонью под напряжённому дрожащему прессу под влажной после тренировки кофтой от термобелья. - Вот значит чем ты там болел несколько дней назад... кто там за тобой присматривал? Черешня? Ну и как он?       Антон дергается, как от огня, будто бы его обжигают какими-то углями, нос воротит и шею вытягивает, противясь обоим мужчинам, что напали на него в прямом смысле этого слова. Он быстро одну руку одергивает от своего бедра, вторую от живота и прорваться сквозь двух бугаев, недовольно рыча. Хочется Лешку на помощь позвать, но он занят и... и почему Антон сам не сможет им противостоять? Потому что он от брата зависит уже так же, как зависел бы от своего альфы. И... стоп. Мысли путаются, жарко становится, но все это перекрывает чувство отвращения, которое усиливается с каждым касанием. Руки грубые, не такие, как Лешкины, неприятные, шершавые, отчего младший кривится неприязненно. — Пустите. Никто не хорош, ничего не было. Я болел и был простужен, а вообще... это дело не ваше. - Ничего не было? Хочешь сказать ты блять пятый день в течке и ни с кем не трахался? Да не пизди...- рычит Джикия и вдруг, пользуясь слабостью и заторможенностью как таки окончательно оказалось и убедилось омеги, хватает его за край свитера и дергает вверх, задирая одним движением до самой шеи, не обращая внимания на жалобный треск швов. И тут же присвистывает синхронно со вторым Альфой, который пялится на Миранчука с не меньшим охуеванием. - И это блять ты называешь ничего не было? Да ебать, это ж надо дня три без перерыва трахаться чтобы столько наоставлять... - Смотри, Жор, ещё и метки нет... Ебать, живого места нет, а метки нет...- вторивает грузину Кутепов. - Бля, походу наш испанский друг ещё и верен своей бразильской принцессе, на чужих омегах метки не ставит...       Тошка руку мужчины одергивает и рычит в ответ тихо, едва ли не скрипя зубами: — Какая тебе, блять, разница? С какого черта вы думаете, что это Денис? С какого вы вообще здесь собрались и вдвоём зажимаете меня?! Двое на одного - нечестно - это во-первых, а во-вторых отпустите. Третий раз повторять не буду, — Антон мрачнеет, но стоически выдерживает напор, успевая выскочить к углу небольшой раздевалки. Жаль, что угол напротив двери и эти двое никак не дадут пробраться к выходу. Парень тяжело переводит дыхание и губы поджимает, загнанно смотря то на одного, то на второго, и ему так противно. Ещё Лешки нет, Боже... только бы дотянуть до его возвращения, потому что его нет предательски долго. Младшему объективно страшно. Альфы наступают снова - вдвоем, синхронно нажимая крепкими ладонями на плечи Миранчука, вжимая его в шкафчики без шанса на побег. - Оооо, это еще и не Денис? Или не только Денис? - Джикия тянется вперед и снова тянет носом, на этот раз обнюхивая иссиня-красные метки на молочной коже. - И кто же у нас такой ненасытный, м? Ты расскажи, страна должна знать своих героев в лицо... - грубые пальцы оттягивают ворот задранного свитера, оглядывая шею. - Бляяя, а тут еще красивее...а я то блять думаю, нахуй он в тридцать градусов в термобелье на поле скачет, худеет что ли.. — Да какая тебе разница, Жор? Вам с Ильей какая разница? Больно надо что ли? Или беситесь, что без вас обошёлся? —Тоша вопреки себе начинает язвить и шипит тихо, обеими руками цепляясь за сильную лапу мужчины и практически на ней повисая. Он его и в грудь пихает, и в живот и в ноги, брыкается, протяжно воет от напора и неприязни, корча рожицы, чтобы показать, что противно, и Лешку зовёт обними губами, понимая окончательно, что он сейчас - не жилец вовсе. Младший из братьев все борется, дергается, судорожно хватая разомкнутыми губами воздух, будто бы рыба на суше. Кажется, вот так панические атаки происходят?       Но омега явно не в том состоянии чтобы что то противопоставить двум здоровым альфам, которые медленно но верно входят в гон. По сути эти трепыхания только распаляют мужчин, и они позволяют это только до того момента, пока им это нравится. А потом просто синхронно перехватывают обе руки омежки и выкручивают, вынуждая уткнуться носом в тот самый угол куда он так старательно забивался сам и автоматически отставить задницу. - Не переживай, там где без нас обошлось, там мы сейчас нагоним. Своё мы всегда возьмём. Так, разве что, руку хотелось пожать первопроходчику. - Это же первая течка, да, Антош? Иначе бы ты так не обосрался, таблеток бы с собой захватил, как эти испанские с собой таскают, да? - вторивает гораздо более приторным и мерзким шепотом Илья.       Парнишка сам себе руки заламывает, только чтобы высвободиться, и на колени падает сразу же, чтобы хотя бы меж четырёх лап проползти, но путь ему загораживают и не дают, лишь поднимая и снова возвращая в то же положение. На все эти противные и мерзкие вопросы Антон не отвечает, ещё пару раз на пробу дёргая руками, но только ради ощущения сопротивления, а не желания высвободиться. Теперь. Теперь младшему абсолютно плевать, потому что его сейчас просто морально опустят и растопчут, а Лешка, его братик, не поможет. Он даже не будет знать и слышать, что здесь происходит. — Лёшка... — Тоша безучастный взгляд в пол опускает, готовясь к худшему, и сглатывает нервно, все же последние попытки выбраться используя для себя, и кого-то - Илью, наверное, кусает за запястье, толкая, чтобы убежать. - Блядь какая! - это и вправду Илья, который тут же отдёргивает руку и шипит, выпучивая глаза. - Ты давно в зубы не получал, сука? - Кутепов поджимает под себя потрепанную конечность и резко замахивается второй, отвешивая смачную оплеуху по мгновенно краснеющей скуле омеги. - А что Лешка? - тут же сжимает ссаженное лицо широкой лапой Джикия, заглядывая в глаза, пока вторая рука сдергивает свободные тренировочные шорты. - Всю жизнь за юбку братика хвататься будешь? Или может он вообще тоже омежка, ммм? Так пусть приходит, нас как раз двое..       Антон сжимает челюсти до заходивших под ними желваков, с вызовом смотря на возвышающегося мужчину, но когда тот про брата сказал - парень не выдержал. Он смачно сплевывает куда-то в ноги футболиста, гордо вздергивая подбородок, чтобы видели, что жалкие здесь они. Что бляди здесь именно они, а не бедный Тоша, которым готовы воспользоваться в его нехорошем положении. — Ещё раз ты, мразь, скажешь что-то про брата - я тебе сердце выжгу. - Антошку уже в стенку вжимают, а он ещё брыкается и ноги топчет болезненно двум бугаям в отместку, но в глубине души он просто оттягивает неприятный момент, вскрикивая намеренно громко, когда руки снова больно выкручивают, а головой буквально протирают шершавую стену. - Какие трепетные чувства.. а может тебя вообще братик поебывает, мм? - Илья говорит скорее чтобы побесить, а не потому что ему действительно искренне приходит в голову такая мысль. Руки скользят по оголенной Жорой заднице, без всяких прелюдий касаясь там, в самом чувствительном месте, где не от большого желания, а просто по природе происходящих с омегой процессов до сих пор мучительно горячо и влажно. - Прикинь, Джи, как наша сладкая омежка своего братика защищает... Прям таки порвать готов... Вот это чувства, я понимаю...       Всё, начинается. Лёша не придёт, Лёша не поможет и не спасёт, как делал это в очередной раз. К горлу подступает истерия вместе с каким-то комом, который стоял раньше где-то на уровне щитовидной железы, а на глазах слёзы наворачиваются. Не от того, что уже происходит, а от того, что будет потом. Как Антон будет себя винить и корить за это, как Лёшка будет брата ненавидеть и как их болезненно выстроенные хорошие отношения рушатся с каждым касанием чужих грубых ладоней. Тоша даже не сопротивляется более, а наоборот, расслабляется только, обмякая в руках, но на лице все так же застыла гримаса отвращения. То ли к сокомандникам парня, то ли к самому себе - пока не понятно, а Тошка лишь молча пялит своими большими глазищами на дверь, которая так и остаётся закрытой, с немым «Лёша» на губах.       А те уже потеряли интерес к диалогам - как-то резко, вместе с неожиданно притихшим омегой. Сдался - так даже как-то скучно. Когда трепыхался, в этом был хоть какой-то спортивный драйв. А сейчас просто скапливающееся в паху возбуждение, которое нужно и самое главное можно реализовать с живым текущий омегой, а не кулаком в душевой. Мужчины за спиной самостоятельно упирающегося лбом и ладонями в стену близнеца кажется чуть ли не на камень-ножницы-бумага скидываются - кто будет первым. А потом там же раздается шорох полотенца - видимо, выиграл грузин. Грубые шершавые ладони касаются уже предварительно обнаженных ягодиц и разводят их пошире - Джикия затягивает момент. Видимо хочет и полюбоваться давно не виденным зрелищем, и заодно добавить нервов так сочно дрожащей от страха омеге. — Если в тебе есть хоть остатки совести и здравого рассудка - прошу, не надо. Я тебя, я вас прошу, — Антон хрипит и только жмурится сильнее, чтобы слабость не показывать внезапной влагой в глазах, и все равно последней надеждой бросает периферическим зрением взгляд на статично находящуюся в нескольких метрах дверь. Он дергается в финальный раз и кричит во все горло имя брата, отталкивая возбужденного мужчину, стоящего за спиной, от себя. Тоша срывает глотку, захлебывается в прерывистых вдохах, по стене кулаками бьет и царапает грунтовку короткими ногтями, заикаясь от накатившего панического приступа. - Ебать, вот это любовь... - вздергивает бровь на этот именной вопль Илья, тоже неторопливо стягивая с себя шорты в справедливой уверенности, что право первой пробы он конечно и проебал, но никто не говорил что у омеги всего одно рабочее отверстие. К которому, к слову, несмотря на все брыкания уже прижимается головкой какого-то не по человечески огромного члена удерживающий Антона буквально одной не менее огромной лапой Джикия. А в следующее мгновение раздается хлопок - младший скорее всего даже не сразу поймет что это за звук, но именно с ним распахивается дверь в раздевалку. А дальше все сливается в какой-то один стопкадр, только переполненный феерией музыкального сопровождения - секунда тишины взрывается чем-то...совсем диким, средним между ревом и воем, следом что-то оглушительно не то трещит, не то хрустит (Лёша потом еще очень долго будет слышать звоном в ушах этот сочнейший хруст ломающейся переносицы Кутепова), и первому реву вторивает второй - только уже болезненный, явно даже какой-то обиженный сработавшим эффектом неожиданности.       Руки трясутся, колени подкашиваются и Тоша уже безучастно замирает в ожидании неизбежного, как что-то фоном где-то гремит-хрустит-кричит-рычит. Парень падает на колени и в угол забивается, порванную одежду пытаясь вернуть на надлежащие места непослушными руками. Антон утирает тыльной стороной ладони рот, к которому только пристроился своим членом Кутепов, и его ведёт от отвращения. От отвращения к себе в первую очередь. Не смог, не сберёг, не сохранил. Тошнота и головокружение набирают свои обороты и младший медленно раскрывает глаза, расфокусировано вглядываясь в динамичную картину прямо перед ним: лежит в крови Илья, держась за нос, рядом - Джикия, который ещё пытается противостоять... стоп. Это же Лешка. Лёша неестественно зол и как-то агрессивен ни на шутку, он прямо молнии глазами метает и хочет ещё загрызть зубами обоих, посмелевших покуситься на его брата. Лёша совсем другой и он пришёл так вовремя, на что Тошка рот руками дрожащими закрывает и смотрит неверяще через слои влаги на глазах.       А Лёшка выглядит так, как... как никогда. Он кажется больше, выше, шире в плечах раза в полтора чем обычно - ноздри раздуваются от такой ярости, от которой глаза кажется заливает, только не слезами как у Антона, а самой настоящей кровью. Илью он вырубает с одного удачного удара четко в хрустящую переносицу. С Джикией оказывается чуть сложнее - тот успевает обернуться и подставляет руки, пытаясь перехватить запястья разъяренного близнеца, но промахивается - кулак залетает по Лёшиному бедру, но тот вообще этого будто не чувствует. Вторая рука пытается садануть четко в висок, но это левая, а Жора, к несчастью, правша, и промахивается, лишь вскользь задевая скулу. Зато вот Лёша, в отличие от него, левша. И его прилетает четко в цель - прямо в точку сплетения сосудов и нервов, вынуждая грузина пятиться и оседать по стеночке, потеряв фокус на грани сознания.       Антону невольно кажется, что это все какой-то сон, а он лежит уже оскверненный в этой раздевалке на холодном полу. Парень смотрит на своего брата и поверить не может ничему. Ни своим спутанным мыслям, ни картинке наяву, потому что все это так стремительно и закручено, что даже сюжет какого-нибудь популярного боевика нервно курил в сторонке. Тоша успокаивается только тогда, когда родные руки ненавязчиво обнимают, но кажется, что сейчас, когда младший расслабится и уткнётся в шею своего Лешки, его снова обманут и сломают ещё раз.Антон заикается, побледневшее лицо пряча на сильном плече: — Т-т-ты?.. Л-Леш, ты? - Тише, тише... - у Леши только только отпускает вообще онемевший от всей увиденной картины в одно мгновение язык, и он сгребает брата в объятия, оставляя временно нейтрализованных и ползающих в нокдауне альф. Руки нервно гладят, трогают, сжимают, словно пытаясь и успокоить, и убедиться что брат в порядке... Хотя в каком блядь порядке, когда к нему уже прикасались своими грязными членами озабоченные твари. А губы... губы целуют везде - и плевать что те самые твари не без сознания, а просто в легкой прострации. Ну или не сильно легкой, если брать Илью и его сломанный нос. Лёша осыпает поцелуями все - волосы, лицо, щеки, глаза, лоб, губы, на губах задерживается дольше - плевать на все, плевать на всех, лишь бы братик почувствовал что он рядом, что ему не противно, что он хочет помочь и все хорошо, все кончилось.       Джи объективно здоровее Кутепова и по массе даже больше, а потому - живучее. Он очухивается быстрее, чем его гадкий мясной одноклубник и уже приближается к сидящим на полу близнецам, оттаскивая старшего буквально за шкирку. — Подумал, что самый смелый тут? Так я и его, и тебя одной тычкой положу, — Жора не то что бы смеётся, он скалится, уже занося руку для удара, а Тошка снова колени к груди поджимает и дрожит весь в ожидании конца. Он на брата смотрит с состраданием и за голову хватается, даже боясь взгляд отвести. Тоша опять следит за происходящим нехотя и молится тихо, покачиваясь из стороны в сторону, только чтобы Лешка был жив. Но Лёше хватает пары секунд, чтобы завестись по новой - он отвечает на равных, совсем не как типичный спокойный бета, который в подметки не годится горячей крови альф. - Рискни. - рычит сквозь зубы Миранчук, а в глазах такое пламя, какому мог бы позавидовать сам горячий грузин. Он подныривает под летящей в лицо рукой и повторяет практически то же, что сами альфы несколькими минутами раньше делали с младшим братом - выкручивает руку Жоры, наваливаясь коленом на его позвоночник, вжимая практически в пол всем своим весом. - Только блядь тронь его хоть пальцем еще... я сука сяду, но убью за него. — И? Убьешь ты за него, ну и что? Так найдётся другой, когда ты сядешь, и если эта твоя дырка сама не ляжет под другого - ему по самое не хочу вставят. Насильно и очень больно, — Джикия даже в этом положении умудряется язвить, только шипит болезненно и по кафельному полу раскрытой ладонью бьет, как в рестлинге, хищно облизываясь во время реплики. — Вот смеху-то будет, когда узнают, что близняшки наши далеко не беты, а одна из них полноценная омежка, которая ложится под старшего братика во время течки.       А Антон это все слушает с закрытыми глазами и потом срывается в душевую с приступом тошноты. Рвота получается от осознания, от грязных слов грузина и отвращения к себе. - Если хоть кто-то узнаёт что он омега...- Лёша наклоняется ниже, шипит в самое ухо, игнорируя провокационное насчет их с братом интимных отношений. Колено вдавливается ещё сильнее - так, что он сам слышит хруст вот почти почти ломающихся рёбер. - Я клянусь, я вам жизнь сломаю, обоим. Сделаю так, что вас даже в сраный фк Бобруйск не возьмут, побрезгуют. А перед этим ещё и посадят. Лет на десять. По сто тридцать первой. А вам в ваших аулах наверняка ещё с детства рассказывают, что в тюрьмах делают с такими, и всем будет похуй, кто ты, омега или альфа. Будешь омегой, почувствуешь на себе, что хотел с ним сделать. И голос Миранчука, даже такой обычно высокий и мягкий, звучит сейчас так, что сомнения что он говорит правду не может возникнуть ни на долю секунды. — Леш... Лёш, идем отсюда. Пожалуйста, — младший появляется в дверном проёме и рот утирает тыльной стороной ладони, бледнея ещё сильнее, кажется. Антон за брата теперь боится, хотя тот выглядит сейчас хозяином положения, но все равно ему это не нравится. Тоша боязливо обходит все так же валяющегося Кутепова вдоль стены и аккуратно старшего по плечу трогает, сразу же одергивая руку, когда тот замахивается для очередного удара. Один, второй, контрольный третий и Джикия уже замолк окончательно, болезненно скрутившись на полу. Тоша бросает все свои вещи и только брата за руку держит, уходя прочь из этой чертовой раздевалки. Он боязливо оглядывается по сторонам и к каждому шороху прислушивается, сильнее сжимая ладонь Алексея в своих.       Только когда они оказываются снаружи, Лёша наконец прижимает брата к себе снова и ощупывает, проверяет, поправляет - натягивает до самых ушей ворот свитера, подтягивает шорты, и похуй что они оба так и не переоделись после тренировки. И похуй что будет завтра. Крайне интересно, хватит ли этим двоим мозгов и данного предупреждения, чтобы при вопросах от тренеров ответить... ну что между собой повздорили и уже все хорошо. Или что вообще синхронно по лестнице кубарем катились. Ведь Лёша не шутил. Только сейчас, когда он крепко держит Антона за руку и ведёт к их номеру, он проигрывает всю эту ситуацию в голове... и пытается понять, что на него нашло. Нет, не в смысле зачем он защищал брата, а... ну он же трезво оценивает свои силы. И как ему впринципе то удалось уложить Альфу, да ещё не одну, да ещё и одну из них в полтора раза больше себя... — Нормально... нормально, — Антон дергается, потому что брат его трогает, а самому противно от себя и всего того, что было несколькими минутами ранее. Тоша извиняется тихо уже в дверях их номера и всё-таки нерешительно падает в объятия старшего, цепляясь за его мощные плечи так сильно, как это только возможно. Младший короткое «прости» как мантру шепчет Лешке на ухо и покачивается из стороны в сторону, мотая головой. — Я от тебя больше ни на шаг не отойду, слышишь? Потому что кто их знает, мудаков этих... — парень сбито и торопливо шепчет, поведя плечами от отвратительных картинок в голове, которые диафильмом все всплывают и нехотя появляются, а от них блевать хочется так же, как и от себя, потому что Антон теперь грязный, жалкий и отвратительный. - Я вообще не знаю чего ты от меня сбежал... ну подождал бы, Саламыч меня всего минут двадцать... мозги ебал короче. - Лёша тяжело качает головой и заносит подхваченного под задницу брата прямо в ванную, уже как то параноидально проверяя, закрыта ли входная дверь изнутри. - Я надеюсь они меня услышали. Не дай бог кому пезднут о том что видели. Или тем более о том что ты омега. - бормочет практически себе под нос Лёша, помогая брату избавиться от одежды - на этот раз своими, привычными, мягкими и тёплыми, заботливыми руками. — Черт дёрнул меня пойти, Леш. Прости. Прости, пожалуйста, — младший затихает почти сразу же, как только слышит защелкнутый замок на дверях ванной и судорожно выдыхает, дергаясь боязливо только тогда, когда Лешка его касается, не предупреждая.       Он раздевает заботливо, даже губами лба касается, как мама в детстве, гладит, успокаивает, а младший голову брату на плечо кладёт и оставляет благодарный поцелуй за ухом, снова оплетая руками шею. От Лешки за ухом пахнет слабо, но аромат запоминается. Он более глубокий, чем был раньше, и более терпкий. Будто бы запах табака прибавился, но Лешка же не курит. На что младший улыбается и, вдыхая знакомый аромат, успокаивается ненадолго. - Господи, передо мной то ты за что извиняешься... Они... Они же не успели...ну... сделать тебе больно? - Лёша не знает как тактичнее и мягче сказать про "трахнуть". И тут же заглаживает неприятный вопрос мягкими прикосновениями к обнажаемой коже, чтобы у мелкого не возникло ответной защитной реакции и рывка одеться, забиться в угол и не давать прикасаться, как достаточно часто бывает у людей, переживших...да, попытку изнасилования, по-другому не скажешь. Поэтому он делает все максимально осторожно, усаживает на бортик поддона, гладит по коленкам, и в глаза снизу вверх смотрит нежно-нежно так.       Тошка головой мотает и все равно зажимается рефлекторно, колени сводя вместе просто на всякий случай. Он на брата смотрит недоверчиво, но ладонь все равно к почти такому же идентичному лицу тянет, поглаживая костяшками пальцев скулу, впалую щетинистую щеку и подбородок, вкрадчиво смотря в глаза. Во время процесса младший сам сутулится и расслабляется, давая себя до конца раздеть. — Я мог бы и сам, Лешка, но спасибо, — парень у старшего на плече оставляет благодарный невесомый поцелуй и ступает под тёплые струи воды, виновато опуская голову, чтобы с отвращением посмотреть на свои ноги и скривиться неприязненно, сжав губы в тонкую полоску. - Только не загоняйся...- умоляюще шепчет Лёша, набирая полные ладони геля для душа - на автомате того самого, запах забивающего. - Умоляю, просто забудь как страшный сон и все... они же тебя не успели тронуть... вот и все... все хорошо...- скользкие ладони осторожно оглаживают плечи, спину, мышцы груди, не торопясь спускаться ниже, позволяя заново привыкнуть к себе и не оттолкнуть слишком откровенными касаниями, которые конкретно сейчас могут вызвать не совсем адекватную реакцию. - Расслабься, закрой глаза, дыши глубже... все будет хорошо, тебя больше никто не тронет... никогда... — Леш, я... — и младший резко рот ладонью закрывает, нашаривая махровое полотенце на крючке, чтобы быстро завернуть бедра в него и так, прямо в пене, в геле для душа и с мокрыми волосами выскочить к белому другу, падая перед ним на колени, чтобы стошнило. — Выйди, пожалуйста... — Антону стыдно, он даже кончиками ушей краснеет, стараясь прикрыться то каким-то полотенцем для рук, то своим на бёдрах свое дрожащее тело закрыть, то руками, постоянно отводя взгляд.       Может, это такая реакция на очень «тактичный» подбор слов от Лешки, может, это на себя такая реакция впоследствии, а может и что-то другое, но это не отменяет того факта, что футболист сквозь землю хочет провалиться, потому что его старший брат безапелляционно качает головой, даже рядом равняется и поглаживает по плечам, смотря с состраданием. А от этого ещё больнее.       Но Лёша просто не может себя заставить встать и выйти. В конце концов, он же думает что тот просто стесняется, поэтому действительно отрицательно качает головой, присаживается на корточки и без капли брезгливости убирает с лица мокрые от душа кудряшки. А потом просто плюхается на пол рядом и начинает осторожно стирать с бледной кожи влагу с пеной, чувствуя, что в душ у того вряд ли остались силы идти - сейчас только взять на руки, донести до постели и уложить спать. А потом... потом сесть и крепко задуматься. А может вообще пойти поговорить с Черешней. Обо всем том что накипело, о том, о чем так не хотелось думать в минуты такой опасно сладкой, запретной близости, но о чем пора наконец задумываться, потому что... потому что хватит. Ради блага всех. В первую очередь, естественно, Антона.       Тошка голову складывает на вытянутую руку и закрывает глаза, утирая тыльной стороной ладони губы и сплевывая финальный раз, чтобы лопатками прижаться к братской спине и согреться. — Спасибо… — Антон ёжится и поднимается аккуратно, чтобы встать у раковины и сполоснуть рот, ну и лицо умыть, а потом брату руку подаёт подрагивающую, чтобы вместе выйти внутрь номера и улечься на уже сдвинутые вместе кровати.       Парень падает почти замертво на белоснежные простыни, а того знобит немного, и он тепла ищет, чтобы хоть немного согреться. Антон старшего брата обнимает и прижимается всем телом, слепым котёнком носом тыкаясь тому куда-то в шею, чтобы заземлиться при помощи Лешкиного запаха, который в подкорку мозга въелся и теперь ассоциируется с уютом, домом, теплом и безопасностью. - Все хорошо, мой хороший... все хорошо, Тош...- монотонно шепчет Лёша, успокаивая, убаюкивая, погружая в эту негу собственного тепла, собственного запаха, собственного голоса. Он никуда не торопится, почти напевает какую-то колыбельную, пока мелкий подрагивает под его крылом, и только когда он успокаивается полностью, дыхание выравнивается и наконец раздаётся тихое похрапывание - старший аккуратно поднимается, подкладывая вместо себя свою подушку, чтобы не разбудить ненароком и, накидывая на себя наскоро первую попавшуюся футболку и какие-то даже непонятно чьи треники выбирается в коридор, чтобы спуститься на этаж ниже и поскрестись во всю ту же дверь испанских неразлучников.       Испания с Бразилией оживленно и весело дискутируют в момент, когда в дверь действительно жалобно постучали. Такое легкое, едва слышимое касание, но Марио со своим острым слухом все-все слышит и впускает ночного гостя внутрь, когда Денис уже разлёгся на постели, но сразу же встаёт тактично, протягивая руку для рукопожатия. — Здравствуй, Леш. А что у тебя с лицом? — Бразилец уже где-то в ванной комнате аптечку ищет, завидев гематому на скуле одного из братьев, а Черышев хмурится только. — Вы с Антоном повздорили? Только не говори, что да, иначе я не переживу. - Судя по всему, шухера ещё не было. – резюмирует Лёша из сказанного, ибо если бы Джикия с Кутеповым уже устроили вой на тему что их отпиздила сраная бета, заливая кровищей из Илюхиного носа весь гостиничный коридор, то Черышев не задавал бы подобных идиотских вопросов. - Ну неужели ты думаешь что я с ним драться буду, а...- Лёша с размаху плюхается на край ближайшей кровати, опуская голову, тяжело вздыхает, и только потом замечает и осознаёт, что... кровати сдвинуты. Точно так же как у них с Антоном. И тут же вскидывается, уставляясь на товарища, практически ставшего за эти сборы лучшим другом, непонимающим взглядом. - Чер? Я... это... ну... я правильно понял?       Здесь в диалог уже вступает Марио, вручая любезно сокоманднику стакан воды, таблетку обезболивающего и мазь от ссадин и синяков с тихим «be quite». Денис же коротким кивком головы подтверждает все догадки друга и бразильца сгребает в объятия, качнув головой. — Мы не об этом сейчас. Что стряслось, рассказывай, — Черышев рассматривает внимательно гостя на предмет каких-то нарушений координации, дикции и физического состояния, но, не заметив иных следов кроме Антоновских и ссадины на скуле, задумчиво щеку изнутри закусывает. Лешка выглядит более... возмужавшим, что ли. Таким широкоплечим, достаточно угрюмым и в принципе походим по своим повадкам теперь больше на Альфу, чем на типичного представителя бет, и Денис начинает в голове прокручивать разные исходы событий вплоть до того момента, пока старший из близнецов сам не начинает рассказ. - Господи, и давно? - вырывается у Леши раньше чем Марио успевает протянуть ему лекарства. Без капли какого то недовольства, скорее наоборот, каким-то восторженно-завистливым тоном, подчёркнутым прикушенной с тоскливым вздохом губой. Он быстро закидывается таблетками и продолжает, коротко поглядывая на представшую в совсем новом свете теперь уже без стеснения обнимающуюся пару. - Антон. Меня Саламыч позвал там по теории немного попиздеть, а этот ускакал в раздевалку. Я даже вякнуть ничего не успел. А когда пришёл, там... - Лёша снова кривится всем лицом и даже зеленеет, когда перед глазами снова встаёт там самая картина. - А там... Жора с Ильей. Черышев хмурится ещё сильнее, складывая руки в замок на своих коленях и аккуратно друга приглашая присесть снова. — Жора и Кутепов, хорошо. И что они, дорогой? — мужчина на тон ниже спадает, приготовившись внимательно слушать. Лешка совсем мрачный, но не сказать, что он как-то подавлен - нет, он, скорее, зол на то, что происходило там. И Денис это видит. Видит, как у того плечи снова расправляются, как ноздри расширяются и миловидное личико больше похоже на озверевшее, как у быка на красную тряпку. — Выдохни и расскажи все, как есть, мы спать ещё долго не будем, поэтому не торопись. - Как рассказать, Денис? - Лёша и правда серьёзнее, а в глазах снова разгорается тот... совсем не бетовский огонёк, который горел синим пламенем тогда, в раздевалке. - Как я захожу в раздевалку, о своём значит думаю, а там Антоха раком без трусов, эти твари его под локти держат и один свой член сзади, а другой спереди пристраивает? - буквально выплёвывает сквозь зубы с нескрываемым омерзением Миранчук, растирая предплечья снова дрожащими от злости пальцами. - Я в первую секунду когда это увидел, я думал я их там убью нахуй... бить буду пока мозги по душевой не растекутся...       Серьезный до этого момента Черышев охает тихо и рот ладонью закрывает, всё-таки в своих догадках теперь разобравшись. Марио только по округлившимся глазам испанца понимает, что ситуация точно не радужная, и общего коллегу снова на край кровати садит, поглаживая по плечам. Ещё один стакан воды, но уже с капелькой успокоительного на травах вручается Леше и Бразилия снова устраивается рядом с Денисом, пока тот пытается сложить два и два. — То есть... они его изнасиловали?.. — язык не поворачивается такое сказать, но нужно, на что старший из братьев отрицательно мотает головой и выдыхает облегченно, как и хозяева номера. — Ты успел? Он сейчас в порядке более-менее?       Вот и у Леши язык не повернулся сказать это вслух. Поэтому он только мотает головой, поясняя на всякий случай - Вот ещё минута бы и... да. Но блять, ему от этого не легче. Он уже два раза при мне блевал. И это не несварение, уж можешь мне поверить. - устало, измотанно, практически высосанно выдыхает Лёша, приваливаясь к первому попавшемуся, заботливо подставленному плечу. В голове гудят мерзкие, тяжёлые мысли, но он должен поделиться своими размышлениями, как бы тяжело это ни было. - Это ведь было ожидаемо, Чер. У нас же ничего не было. Только гели эти для душа сраные. Он конечно меньше немного пах сразу после...- он заминается на секунду, но в конце концов что уж там. - После секса. Но это ведь все не то. Я не альфа, я вообще блять его брат, я не могу поставить на нем метку и оградить его от... от этого всего. — Мне кажется, это просто реакция организма такая у него сейчас. Смотри, какое у него позднее развитие половое, а что может ещё в этот период выкинуть организм - никто не знает. Не переживай раньше времени, — Денис запускает пятерню в спутанные пряди волос и вздыхает, расслабляющими движениями массируя кожу головы паренька. Видно, что Лешке мыслей о плохом уже достаточно, надо было его уверять в чем-то хорошем и светлом, чтобы он хоть доиграл нормально, и именно поэтому Черышев качает головой, подначивая футболиста всё-таки отпить из стакана. — Слушай, какими бы ни были ваши отношения - это отношения. Плевать на родственные связи, на статус в обществе и на вашу принадлежность к той или иной касте. Посмотри на себя, Лешка, ты - опекун. Во всех смыслах этого слова. Ты всегда и везде... вовремя, как бы это не звучало странно. Может это и есть принадлежность, м? Ты можешь оградить его и ты уже это делаешь. Не вини себя за то, что у вас вот такая любовь. - Это вообще отдельная тема. Я не представляю как можно было двадцать лет проебывать что он омега, когда у нас осмотры каждые пол года и кровь мы сдаём чаще чем ссым. И черт с ней с кровью, с гормонами, но у него же блять... органы другие! - Леше почему то крайне неловко говорить про матку. Эти омежьи тонкости почему то кажутся чем то крайне интимным и далёким. А на то что говорит Денис дальше... он только отрицательно качает головой, пытаясь объяснить свою позицию. - Да не в этике даже дело... не в моральных чувствах... а в биологии с химией. Ты же понимаешь, что он ну... все равно... непокрытый омега? И будет вызывать такую реакцию у всех пока он не будет помечен альфой...- говорить это почему то ещё больнее чем ожидалось - внутри все скручивается в тугой узел и, кажется, даже в глазах что то предательски влажнеет.       Черышев все понимает и просто слушает, прижимая мальчишку к себе с тяжелым вздохом. Гладит по спине и лопаткам так по-отечески, позволяя Лешке дать волю эмоциям и отпустить себя наконец, потому что тот сейчас в их семье с младшим играет роль главы. Да парень она и есть, потому что от него какие-то двойственные волны отдают. Вроде и бета, а ведёт себя все равно как самый настоящий альфа, что Дениса и смущает. Он Марио что-то на испанском щебечет быстро, а тот улыбается и скрывается за дверью номера, видимо, направившись к Антону. — Хорошо, Леш, я понял. Не будете же вы вот так ходить до конца жизни вдвоём, потому что другим альфам ты покрыть не дашь, а сам не можешь уже чисто из-за внутриличностного конфликта? — мужчина-то все уже понимает, в силу возраста он видел многое, а за половину жизни в Европе так вообще все, кажется. И он делает предложение на миллион: — Покрой его сам, Лешка. Так обоим будет и легче, и лучше. Это самое оптимальное решение.       А Лешу от такого словосочетания ведёт так, что на глаза уже прямо и откровенно наворачиваются слёзы - он даже носом шмыгает и чешет внутренний уголок глаза, впервые за все это время, даже включая моменты ломки и запоя до того, как обнаружилось что брат омега. - Зачем ты душу травишь? Ты думаешь я сам этого не хочу? И я трезво понимаю, что даже будь я альфой, я бы не имел права покрыть собственного брата и ломать ему жизнь. Может ещё живи мы в глухой деревне, но мы же у всех на виду. Но даже если все это отбросить на секунду к чертям... я не альфа. А покрыть омегу может только альфа. И ты это прекрасно знаешь. Мы...- он на секунду задумывается и грустно усмехается. - Я. Я биологически для этого не подхожу. Максимум что мне светит, это традиционная семья с женщиной. Жить и смотреть как он живет с каким-нибудь альфой. И...- нет, добавить прямым текстом у него не получается - мерзкий ком в горле едва не вынуждает сблевнуть прямо здесь. - И создает с ним полноценную семью. — Ох, бедный мой ребёнок... — Денис только крепче мальчика обнимает, поглаживая по волосам, и вздыхает громко, подав из большой пачки салфетки бумажные на всякий. В глубине души мужчина точно уверен, что тут так не может быть. Что оба должны делить эти тяготы жизни на двоих, как и все остальное, а значит, что Лешка тоже вполне себе может быть представителем той или иной касты, но уж точно не бетой. Но Черышев об этом молчит в тряпочку, обещая сегодняшней ночью прошерстить просторы интернета, а пока... пока он просто друга обнимает по-отечески и слушает его душевные метания, стараясь успокоить. - Я не знаю, Чер...- продолжает свою волну душевных метаний Лёша. Все что накипело за эти дни, напрямую, без прикрас и смущения. - Я не знаю как я это переживу. Я никогда ничего подобного не испытывал.. не потому что он омега и у него течка, нет, ты просто не представляешь насколько он... родной, близкий, как с ним хорошо потому что настолько своё, и при этом настолько охуенно до звёздочек из глаз... и когда про метку эту сраную думал, реально чуть искры не сыпались. Это какой то фетиш, на нем живого места нет, но настоящую я поставить не могу... и как это пережить, когда ее поставит кто-то ещё.... а ведь он не захочет, понимаешь? Знаешь какими глазами он на меня смотрит? Он меня возненавидит, когда я скажу что ему нужен альфа. Что ему тупо опасно теперь жить без альфы, иначе сегодняшнее может повториться. И я себя возненавижу, когда не смогу на это смотреть. Как он... с кем то другим. Целует, обнимает, господи, детей его носит...- Лёха даже сам зеленеет настолько, что кажется вот вот последует примеру брата относительно излияния нервной системы. — Давай ты не будешь думать о таком далеком будущем, хорошо? — футболист друга тормошит за плечи и стакан воды початый снова подаёт заботливо, прижав потом к себе. — Плохая черта - думать на перспективу, потому что либо разочаруешься по итогу больше, либо в настоящем себя загонишь в яму, — Денис плечами пожимает легко и снова думает о чём-то своём, пока Марио не возвращается и не отвлекает того от раздумий, рассказывая, что тот сопит как младенец. — Тебе бы тоже поспать надо, а то со стороны кажешься зомби. Да и искать ему Альфу для того, чтобы просто было, тоже не хорошо. Просто наслаждайтесь друг другом в полной мере, пока есть время. Проблема решается по мере её поступления, дорогой, помни это. - Я так думаю, что в ближайшее время, после того что произошло, он наслаждаться уже никем не захочет. - грустно усмехается Лёша, благодарно кивая и опустошая стакан залпом. - Да и не такая это большая и долгая перспектива... Нельзя привязываться, понимаешь? Сейчас все заканчивается, и если мы дальше начнем жить как ни в чем не бывало - в смысле не как братья, а как сейчас...ну... целоваться, обниматься, вне течки сексом заниматься... То потом будет намного тяжелее. А потом еще придет следующая, и если он будет непокрытым, то будет не менее опасно - в Локо не меньше альф, чем здесь. И таких отбитых как эти ублюдки тоже хватает. Нужно решать это сразу, пока... пока не прижилось. — А ты-то сможешь без него жить? Без вот этого всего, что есть сейчас? А он без тебя? Если вы не смогли и пары дней, то какова вероятность того, что вы сможете в дальнейшем? — Денис парню на плечи одеяло набрасывает и снова под крыло прячет, негодующе качая головой. Он понимает, что эти двое - неразлучники. Хуже птиц этих, вот правда. Они ведь не смогут друг без друга, какими бы альтруистическими не были побуждения что одного, что второго. — А он к тебе тянется? После произошедшего? Ну, как к любовнику, а не как к брату. За поцелуями, объятиями и всем прилагающимся? Если даже через свои внезапно выстроенные барьеры не теряет к тебе интереса и надежды - тогда захочет. Просто это сначала нужно в таких случаях обговорить и показать, что и где и как безопасно. Если он не проявляется и по большей части закрыт как для остальных, так и для тебя - тогда лучше отдаляться, Амиго. Посмотри, понаблюдай ещё пару дней, а потом уже решать будем. Я помогу, если что, у меня знакомый психолог в Москве есть. Ну это так, на всякий случай. - По-моему мне психиатр, а не психолог нужен при таком раскладе. Здравствуйте, я сплю с собственным близнецом и схожу с ума без этого. - Лёша закатывает глаза и подбирает под себя ноги, скомочиваясь в сидячий калачик. - Я не понимаю вообще пока как он себя чувствует и как ведёт... я ему душ принять помочь хотел, он вроде нормально, дал себя раздеть, от рук не шарахался, все хорошо было... а потом вдруг позеленел, сорвался и блевать побежал. Как это расценивать? Надо мне отдаляться, если он сначала подпускает, а потом блевать бежит от моих прикосновений? - усмешка спрятанная в коленях становится ещё грустнее. — Это не от твоих прикосновений, я уверен. Возможно, такая реакция у организма на пережитый стресс. Но он дался тебе изначально, что хорошо, — резюмирует мужчина, усаживаясь наконец напротив своего гостя и ногу закидывая на ногу. — Не думай, что это - плохо. Всё, что произошло на сборах, кроме последнего. Кроме... изнасилования, — Денис сам ёжится неуютно от сказанного и мальчика по волосам треплет с тенью легкой улыбки. — Любовь бывает разная и она просто требует принятия в целом. И все это нормально, — улыбка становится шире, а голос вкрадчивее, а сам Черышев подмигивает ободряюще. - Почему ты так спокойно к этому относишься? - Лёша поднимает взгляд и как то все же непонимающе моргает. - Что в этом нормального? Ты представляешь что наши бы сказали если бы узнали? Или болельщики? Или мама...- тут Миранчука аж передергивает - мама для них это все, и как это выглядело бы, если бы пришлось огорошить ее такой новостью - даже представить страшно. - он тяжело вздыхает и задумчиво продолжает: - Я конечно понимаю, что любовь бывает разная, но ты вот например всего лишь сам альфа, а встречаешься с бетой. К этому обычно просто со скепсисом относятся - мол никаких перспектив. Ну и все, и больше ничего страшного. Подумаешь. Никто особо даже осуждать не будет. — Да потому что я просто спокойный, ну, — Денис пожимает плечами и отмахивается весело, хохотнув. — Просто... для меня чужие установки - не приговор. Я адекватно ко всему отношусь и расцениваю все, как опыт. Любой. Вот так вот, — футболист затылок чешет и улыбчиво на друга смотрит, чуть смутившись. Черышеву ответить на этот вопрос сложно, но он пытается, потому что до этого момента его все вполне устраивало. Просто ребёнок поставил его в тупик и заставил задуматься. — Сейчас всем сложно, а вам двоим - в особенности. Понимаю, но тут только время покажет. - Или я тебя не понял, или на месте Марио мне было бы обидно быть просто... опытом. - как то даже нахмурился в обиду за очаровательного бразильца Лёша. - Это так то такая же дразнилка, как для меня Антон. Только я хоть несколько дней типа подразнился, а вы сколько планируете встречаться, прежде чем ты себе омегу найдёшь? - Лёша аж прям как то заводится, надеясь что бразилец ещё не настолько хорошо выучил русский, чтобы понимать о чем он сейчас говорит и за что на его любовника наезжает. — Или Мариэтта у меня ни то, ни другое, — тихо смеётся Денис, в очередной раз подмигивая и на испанском прося мальчика вернуться на место обратно. — Он омега, теперь уже помеченный. Только сейчас у него течки нет, что хорошо. Была бы - таблетками вам помогли бы без промедления, а так... — футболист разводит руками безучастно, пододвигаясь, чтобы Фернандес улёгся на его половине и что-то шепотнул на ухо, а сам к Лешке возвращается, поправляя спавшее с уже более широких и расправленных плеч одеяло. — Не обесценивай людей. Я это в хорошем ключе называю опытом, потому что это плюс к мудрости, а ты драз... дразнилками называешь. Неправильно, мой друг, неправильно. - Да ладно? - вот тут Лёша вытягивается и роняет челюсть. Он был абсолютно твердо уверен, что в современном футболе просто нет омег, как это собственно негласно и заведено, и ситуация Антона - это приговор, из которого нет выхода. Именно Антона, а не их вдвоем - это уже действительно приговор, но речь сейчас не об этом. - Блять, как? Как у вас это скрывать получилось? - старший невольно вытягивается и, виновато ежась, все таки тянется носом к бразильцу, пытаясь что-то обнаружить... но чувствует только что-то мягкое, совсем нейтральное и полностью сливающееся с запахом самого Дениса. - Пиздец... То есть он всегда был омегой, но сидит на подавителях, поэтому никто ничего не чувствует? А теперь еще и с твоей меткой, совсем ничего не понять..       Черышев смеётся только громче и кивает, делясь своим секретом с другом. — Все равно пока не планируем ребятишек - оба хотим наиграться, а у него в Москве все складывается удачно, как и у меня в Валенсии. Я подготавливаю почву где-то территориально между Испанией и Бразилией, чтобы потом по окончании карьеры мы смогли спокойно жить. Возьми на заметку Лёш, — футболист копается в телефоне и ищет названия таблеток-подавителей, которые потом вскоре оказываются у паренька перед носом. — За ними, — Денис тихо начинает и незаметно кивком головы указывает на лежащего бразильца, замолкая, чтобы потом продолжить. — За ними будущее.       Лёша тут же приникает к экрану, разглядывает, запоминает, строчит быстро в своём телефоне. - А с ними как,.. нужно чтобы врач выписывал или можно как то без этого купить? Хотя можно и сходить, в частной всем плевать кто ты и откуда, там никто никому ничего говорить не будет... - Лёша задумчиво вздыхает и тоже разглядывает расслабленно улыбающегося бразильца. Тот вдруг резко предстаёт перед глазами совсем в другом свете - кажется таким мягким, таким хорошим, домашним, действительно идеальным семейным омегой, а не свободным бетой. И будет он идеальным папой, особенно при таком золотом отце как Денис. - А...- Лёша вдруг закусывает губу, задумываясь о теме, на которую до этого вообще не задумывался. - А разве в 35-36 ребятишек это не поздно? Нет, никогда не поздно, но ему не тяжело будет?       Мужчина качает головой отрицательно, мягко улыбнувшись — Нет, не тяжело. В конце концов есть медицина и врачебная квалифицированная помощь, — Денис сам расслабляется и на паренька смотрит, внушая ему хороший настрой. — Выходов много, но смотрите сами. Если что, мы на подхвате. Если захотите уехать-скрыться в будущем и просто затеряться - милости прошу к нашему шалашу, — Черышев хлопает друга по плечу подбадривающе и на часы глядит, в то время как у Лешки звонит телефон и там брат на конце провода сонный. — Лешка, ты гуляешь что ли? - Тох, не волнуйся, я не ушел в запой, я просто у Черышевых.. ой. - оговорка по Фрейду вырывается раньше чем тот успевает подумать, и старший Миранчук мучительно краснеет, поглядывая исподлобья сначала на Дениса, потом на ушедшего в свой бразильский дзен Марио. - Я... мне прийти? Я сейчас прибегу тогда! — Нет, просто испугался, — Антон игнорирует реплику брата, попросту её не услышав, и зевает в подушку, сонно промаргиваясь. Парень улыбается разморенно так, счастливо, а потом и трубку кладёт вовсе, обещая ждать здесь, пока он не придёт. А у самого в груди ноет так же, как и в животе тянет. Периодически. Может это так отходит период течки, что вполне возможно, а может и ещё что, но Тоша об этом думать не желает и просто снова забывается крепким сном, чтобы в принципе не думать ни о чем. Ну... только о брате, который сейчас где-то там с кем-то там.       Денис палец к своим губам приставляет, мол, сделай «тшшш», а потом смеётся привычно, хлопая себя по коленке: — Ты только никому не говори. А то ещё разбираться начнут. - Антохе то можно? - насупливается недовольно Лёша, подразумевая что от брата у него никогда секретов нет и не было - да какие блять секреты, когда у них все на двоих - что толстовки, что машины, что мозги. - А кому-то еще - с ума сошел что ли? Конечно, здравствуйте, я тут неделю почти занимаюсь лю... - он буквально на секунду осекается. - занимаюсь сексом с собственным братом, который внезапно оказался омегой, но вы не обращайте внимания, а вот слышали новость? Марио то, который Фернандес, омега оказывается! Вот ужас то какой! - Миранчук фыркает, но хоть на секунду улыбается своей фирменной улыбкой и пинает Дениса локтем.       Заслышав красивый аналог испанского амор на русский эквивалент, Черышев расцветает в улыбке и под недовольные возгласы старшего из братьев того сгребает в дружеские объятия. Такие дети еще, а уже решают вопросы огромной важности... умнички. — Антону - можно, — Денис кивает согласно и щелкает друга по носу, все так же заговорщицки улыбаясь. — Что там за слово-то ты начал говорить, а потом вдруг поменял, м? Красивое слово такое, правильное ты подобрал, хвалю. - Чееееер... - недовольно мычит Миранчук, пытаясь вывернуться из крайне провокационных объятий свободномыслящего испанца. - Ты давно Гузеевой на пол ставки заделаться успел, а? Или это сеанс психотерапии такой - вашей, европеизированной? Тебе так хочется чтобы я это признал? - взгляд вдруг резко серьезнеет, хотя еще пару секунд назад Лёша шутил и прикалывался. - Хочешь чтобы сказал это вслух, проговорил, принял это, да? Как у психиатра? - старший близнец сам не понимает, с чего его вдруг так резко переебало, когда все вроде было хорошо и ушло в совсем какое-то мирное русло, но даже в глазах встает какая-то пелена - сначала ментальная, а потом и вполне себе реальная. Влажная, в уголках скапливающаяся. - Окей. Я люблю его. Люблю Антона. Не как брата. Как мужчину. Хоть как бету, хоть как омегу, да хоть как альфу, похуй. Люблю. И если бы не этот ебаный мир вокруг, я бы хотел жить с ним всю жизнь. Семьей, не семьей, хер с ними с детьми, детей и усыновить в конце концов можно. Нам блять даже жениться не нужно - и так фамилии одинаковые. Просто быть с ним и иметь это ебаное право просто любить его и быть всегда вместе и рядом. И никого больше. Вот и все. — Тише, тише, ну. Думаю, ему было бы приятно это услышать. Но, — Денис делает паузу, выводя друга на балкон, чтобы тому вручить какую-то сигарету из заначки, а потом продолжает: — Ты сам позволь себе получить это право на чувства, позволь себе любить, Леш. У вас сногсшибательная страсть и вы оба это понимаете. Позвольте себе оба отпустить себя и просто наслаждаться. Да, трудно, непросто, больно порядком и грустно, но потом будет легче, —Черышев скатывающуюся капельку скупой слезы утирает подушечкой большого пальца с миловидного личика и улыбается, тряхнув мальчика за плечи, чтобы потом ещё раз тихо прошептать, смотря Лешке в глаза, пока тот курит нервно: — Амиго, по приезду в Москву ходите по клиникам, решаете вопрос с подавителями, потом смотрите-примеряетесь друг к другу снова и живете. Да-да, нет-нет - решите сами. Если вдруг что-то не так будет - мой номер у тебя есть, даже часовые пояса не остановят. Приеду-возьму трубку-поговорим-разрешим, ладно? - Блять, Чер...- Лёха затягивается на все легкие, пытаясь поймать в терпком дыме то самое расслабление, которого сейчас так не хватает, то успокоение, которого он может едва едва подчерпнуть в те короткие минут 15 сразу после секса, когда Антон устало, лениво и очень сладко сопит ему в шею, разнежившись и нашёптывая что то неразборчивое почти в самое ухо. - Я не знаю, что бы я... что бы мы без вас делали, честно. Без тебя. Ты просто лучший. - он шмыгает опять потекшим от набежавшего-накатившего носом и приваливается щекой к плечу лучезарно улыбающегося испанца. - Вот какого хера ты не в локомотиве... или не ЦСКА каком нибудь.. мы сейчас прилетим, а там опять... кому на жизнь жаловаться, Чорлуке? Тарас хоть и веселый, но с ним бухать заебись, а о высоких чувствах как-то не выходит. Может конечно мы не пробовали... — Ну и что, что я не в ЦСКА, м? —Денис поглаживает мальчика по волосам аккуратно, заботливо тому нос утирая заранее прибранными салфетками, и хмыкает весело, смотря куда-то вдаль. — Созваниваться по фейстайму можно, в конце концов приезжать друг к другу. Кстати друг о друге... — мужчина на часы смотрит и хмурится, тихо ругаясь на испанском, а потом зевает в подтверждение своих слов. — Как там он, а? Отдыхает? Ты к нему пойдёшь или как-нибудь хочешь поменяться опять? Хотя... вряд ли Антон будет хорошо спать, если рядом будет кто-то, кроме тебя... —Черышев рассуждает только вслух, прижимая старшего из братьев к себе, пока тот докуривал. - Да нет, ты что, я пойду конечно. - Лёша тушит окурок о перила и судорожно оглядывается, не зная куда его засунуть, чтобы не спалить ни в чем не повинного Черышева. - Мне идти надо уже, если он второй раз проснется а меня нет, обидится ведь с концами.... - Лёша не находит ничего лучше, чем сделать хуйню и раскапывает ямку в горшке с каким-то фикусом, стоящим на балконе, и заботливо удобряет его перегоревшей смолой. - У тебя кстати прямой рейс послезавтра? Или ты через Москву проездом, к Марио заодно в гости? Ну и к нам... — Я прямым летаю - времени не особо много на вольности, — Черышев голову опускает и вздыхает тяжело, переминаясь с ноги на ногу, а потом и друга своего провожает внутрь номера, тихо захлопывая дверь за собой, чтобы не разбудить Бразилию свою, и у порога уже практически руки для объятий раскидывает, чтобы мальчика крепко обнять. — Увидимся ещё, обещаю. Приеду к вам на перерыве обязательно и проверю, чтобы все было по-семейному, — Денис пытается грозно бухтеть на ухо своего друга, но срывается на хриплый смех и отпускает Лешку вскоре. - У нас уже сейчас начнется так то... И у Марио тоже... поэтому давай, заканчивайте там и прилетай. - Лёша уже в дверях обнимает друга покрепче и машет рукой. - Снимем на четверых домик какой-нибудь, покажешь хоть своему бразильцу что такое настоящая русская рыбалка, шашлыки, водка, покерочек, ссать в саду на брудершафт прямо в помидоры, все дела... ну по красивому. - и скрывается за дверью, торопясь к себе, на этаж выше - но в номер заныривая совсем аккуратно, максимально беззвучно шевеля дверной ручкой, чтобы та не хрустела, не скрипела и не будила чутко спящего омегу.       Антошка же ворочается, спит беспокойно и поверхностно - переживает. Уже два раза за водой сходил, умылся и успел почитать даже, пока старший там в людях был. Ну а что, ему позволительно. Но как только Лёша появляется не только в поле зрения, но и в поле слышимости младшим его запаха, то сразу же глазища свои распахивает большие и выглядывает боязливо в небольшую прихожую, только кутаясь в одеяло сильнее. — Лешка... —Кучерявый парнишка улыбается сонно и сразу же обнимает своего брата, уводя к сдвинутым кроватям безапелляционно. — Спать. Теперь снова спать. - Ты чего не спишь? - возмущённо мычит Лёша, когда видит сонное встрепанное привидение , которые встречает его у порога. Он послушно идёт вместе с ним к кровати, но все ещё недовольно хмурится, пока стягивает с себя все снова прокуренное шмотьё, оставаясь в одном белье и только тогда ныряя в постель и сразу же притягивая брата к себе под крыло. - Ты вообще не представляешь, что я от Дениса узнал... о них.. о Марио... это просто...нечто. - хочется как всегда сказать «пиздец», но эта пара кажется настолько хорошей, тёплой, уютной, да практически святой, что язык не поворачивается употребить это слово даже в позитивном контексте. — Что там такое? — младший накрывает обоих одеялом и уже носом клюёт практически, но старается слушать монолог брата. Когда Лешка рассказывает о том, что услышал несколькими минутами ранее, то Антон просто неверяще распахивает глаза и с постели чуть ли не подрывается, отшатываясь. Сколько удалось это скрывать? Как это получилось? Столько вопросов внезапных в голове образовалось, даже сон пропал. — Леш, стой... —парень брови на переносице сводит и паузу держит, закусывая губу. Голова кружиться начала, на что футболист обеими руками за неё взялся и снова упал на подушки, гулко дыша. Может, это тогда его головой ударили, а может и просто. — Ты курил что ли? Там, у Дениса? Он тоже покуривает? - Я не знаю, он сам не курил при мне, только мне дал... — Лёша виновато мнется, в этот раз почему-то чувствуя себя виноватым - хотя до этого несколькими днями раньше и бухал как черт, и курил больше чем по половине пачки за вечер, а тут просто разнервничался на том признании - в первую очередь не Денису, а самому себе... но почему-то все равно смущает это гораздо сильнее. - Эй, ты чего? Я не курю прям курю, ну просто... говорили, говорили, занервничал, перехватил одну, что такого? - он хватает брата за руки, стараясь не дышать ему прямо в лицо. - Все нормально? Что не так? От них тоже сигаретами пахло? — Нет-нет, все в порядке. нормально, просто голова закружилась. резко подорвался наверное... — Антон выравнивает дыхание и головой качает, все-таки одну конечность от своего лица отстраняя и касаясь ею почти идентичного лица напротив. Самостоятельно, желая этого, а потом и вовсе тыкаясь в Лешкин нос своим с тихим смехом. — Пусть он хоть нормальные курит, а то слышно даже за километр, — и младший за водой тянется к прикроватной тумбочке, жадно поглощая жидкость в стакане. - Антох, с тобой все нормально? - Лёша садится на кровати по турецки, поджимая под себя ноги и внимательно разглядывает и вправду слегка позеленевшего и тяжело дышащего брата - тот хоть и отшучивается, но выглядит и вправду как-то неважно. - Я так то гораздо более... вонючие курил. Ну...когда сам тогда покупал, ты понял. - он все-таки поднимается с кровати и ныряет в ванную - ненадолго, не мыться целиком, хотя было бы неплохо смыть остатки запаха и с отросших кудряшек, но хотя бы почистить зубы, чтобы не смущать лезущего к нему прямо в лицо, благо все еще относительно тактильного брата.       На вопрос старшего брата Антон даже ответить не успевает, тяжело вздохнув и лишь проводив усталым взглядом Лешу за дверь их спасительной ванной комнаты, что потом стал водой хлюпать и греметь чем-то. Спать хотелось жутко в отличие от близнеца Тошки, который на ночь глядя может и в душ пойти, и в гости, и еще куда. А там уже и рассвет. Футболист переворачивается на другой бок, а потом и на живот вовсе, накрываясь с головой одеялом, чтобы заснуть снова и подумать над поведением Алексея, который, кажется, стал опекать даже больше, чем обычно.       А когда Лёша возвращается, Антон уже снова спит - на животе, обняв подушку и самым привычным милейшим образом пуская в нее слюни. И старший только с облегчением вздыхает, приобнимает близнеца за талию, устраиваясь рядом и подтыкает ему одеяло, совсем как в детстве - чтобы спалось уютнее. Завтра у них тяжелый день. Ну как тяжелый - пора расставаться, разъезжаться с уже так пригревшимися душе испанцами, собирать вещи и ехать в аэропорт. Сборы как и все имеют свойство заканчиваться, а жизнь - продолжаться. Ну а еще нужно как-то не убить Джикию с Кутеповым, которые явно не полетят в Россию каким-то отдельным эксклюзивным рейсом только для них двоих. А еще крайне интересно и даже отчасти волнует - как они поведут себя в итоге, ведь братья до сих пор еще с ними не пересекались с той встречи в раздевалке, и как вообще разрулилась вся эта ситуация со сломанным Илюхиным носом. Ну и не придет ли им вообще пиздец, в случае, если кто-то из альф таки спалил всю контору кому-нибудь хотя бы из своих же.