75%

      С первыми лучами солнца и неприятной трелью будильника просыпается Антон. Он сразу же оперативно избавляется от источника звука и света, шторы задергивая получше, а потом возвращается в постель к брату. Лешка наконец спокойно и умиротворенно дышит, лицо его не выражает эмоций беспокойства, а внутри у проснувшегося столько мыслей, столько щемящей до ломоты в ребрах нежности и чертовой любви, которая корни уже начинает пускать в мозг, где ей уступают место те негативные мысли о произошедшем, от которых кровь стынет в жилах — Я люблю тебя, — тихо шепчет Тошка, оставляя на лбу брата незавершенный поцелуй. — Вставай, Лешка, Марио написал. Говорит, они через пару часов отправлять Черышева будут.       Лёша почти не слышит эту фразу - только где-то еще во сне ему кажется, что брат шепчет что-то невыносимо ласковое, такое нужное, такое важное... А потом просыпается, и понимает что все это был лишь сон. Ну как все - брат так же рядом, в лоб чмокает, на краю кровати сидит и по волосам гладит. А Лёша только трет глаза и ежится с мучительным ощущением упущенности чего-то....важного. Очень. - А... да, встаю, конечно.. А Голову когда? И у нас вообще рейс во сколько? Блять, надо было вчера собраться, сейчас же нихрена не успеем толком, ни позавтракать, ни с ними попрощаться... Кстати, Черешня обещал выкроить несколько деньков в межсезонке и приехать, встретиться вчетвером, домик снять, шашлыки пожарить, Марио водкой напоить...       Фраза на языке крутится и не даёт покоя, а Тоша прямо скручивается от осознания момента, что сказать можно, нужно и важно именно сейчас, а потому он просто брата за запястье хватает и тянет на себя, чтобы потом его лицо взять в свои ладони и в заставить посмотреть в глаза. — Леш, я... — голос ломается предательски, а глаза мечутся по идентичному лицу, не зная, за что зацепиться бы, но младший своего близнеца потом резко привлекает к себе и обнимает за шею, на ухо шепча те заветные три слова, оставляя невесомый завершающий поцелуй где-то за ухом. В глаза смотреть даже стыдно после такого, но Антон решается. Сглатывает вязкий ком в горле и снова равняется перед Лешей, нервно похрустывая пальцами — Мы все успеем, вот. - Антош...- у Леши в груди что-то резко обрывается. Он ожидал сейчас услышать что угодно, только не... не это. Не то, что вчера самому разрывало душу до намокших глаз. Руки сами начинают дрожать, а язык немеет. Даже сглотнуть комок в горле получается как-то слишком оглушительно, а в следующее мгновение потерявшийся в эмоциях Лёша накрывает губы брата своими, целуя не на привычной механике последних дней, а словно пытаясь вложить в этот поцелуй все то, что так хочется сказать в ответ, но отчего-то не выходит. Он целует долго, не так - коротким мягким чмоком, а полноценно - ладонями по талии скользит и шаг вперёд делает, чтобы мягко прижать Антона спиной к стене, иначе коленки уже как-то нехорошо подкашиваются.       Дышать тяжело становится, перед глазами опять картинки нелицеприятные всплывают сразу в тот момент, когда Лешка ладони на талию кладёт. Паника накатывает с головой и младший рефлекторно руками тому в грудь упирается, но на поцелуй отвечает без промедления, зажмурившись. Жмурится парнишка для того, чтобы свыкнуться, чтобы не видеть противные лица спартаковских и... и чтобы глаза так предательски сильно не слезились. Потому что не услышал. Потому что Тошка в ответ не услышал тех же слов, и теперь он думает, что всё, что было здесь, было просто из-за животных инстинктов. Просто механически, просто, без чувств. Взаимовыручка. Эти мысли как-то отвлекают от плохих картинок и Антон расслабляется в родных руках даже настолько, что безучастно подставить шею и смотреть куда-то в окно приходится, пока брат зачем-то показывает своё отношение. Из-за чувства долга, наверное.       А Лёша даже представить себе не может, о чем тот подумал. Что тот может накрутить себя из-за того, что он просто не решился, не смог, язык не повернулся ответить тем же, хотя вчера чуть ли не кричал в лицо Черышеву как любит, как жить без него не может и хоть всю жизнь готов вместе одной семьей прожить. Он воспринимает Тохино напряжение по-своему - что тому неприятно, что у него перед глазами опять сцена из раздевалки и чертовы спартаковцы, поэтому ощущает лишь вину за то что не сдержал свой тактильный порыв, за то что полез больше чем было нужно, и тут же отстраняется, касаясь ладонью сжавшегося ссутулившегося плеча. - Прости, Тох... Я не думал что тебе...ну...настолько неприятно.       Антон ладони брата в свои берёт аккуратно и сжимает ощутимо, качнув головой. — Все в порядке, тебе не стоит извиняться, — младший улыбается уголками губ и на часы наручные на Лешкином запястье смотрит, сверяясь со своими. Да, уже скоро Денис улетает, надо проводить. — Идём в холл? Там наверняка уже Черышевы сидят, —Тоша играть начинает свою очередную роль, натянуто улыбаясь и даже посмеиваясь как-то тихо для проформы, а потом и вовсе старшего близнеца за собой утягивает, попросив заранее набросить кофту на плечи. Из номера выходить тревожно, но нужно, потому что друга проводить надо. Да и Лёша рядом теперь. Поможет, если что.       Денис уже и правда свои сумки-чемоданы в холл спускает с большой лестницы, здороваясь с некоторыми ребятами, кого не видел, а двух мясных стороной обходит, окидывая неприязненным взглядом.       Лёша невольно улыбается, слыша от брата ту же версию что он ляпнул при вышеназванных сам вчера - Черышевы. А что, в этом что-то есть. Ведь Марио омега, и они имеют полное и законное право полноценно пожениться, создать самую настоящую семью и стать теми самыми Черышевыми вполне взаправду. Ну или Фернандесами. Так то фамилия у бразильца красивее, хоть и не такая ягодная.       Из своих мыслей старший Миранчук выныривает уже в холле, когда начинает слышать голоса сокомандников и тут же на автомате крепко сжимает руку брата, зная что вот вот увидит и тех самых...кого Антону видеть бы вообще не стоило.       Но Антон непривычно спокоен. Даже не шугается никого... такое ощущение, что это не его зажимали в раздевалке день назад, а он все улыбается натянуто и на редкие вопросы ребят что-то там смущенно бурчит, мол, лежал и болел, но все равно за спиной брата держится, пока тот общается с новоиспеченными Черышевыми. Марио всегда казался более спокойным для младшего, таким... манерным, что ли. Вот на него-то и можно равняться, так как герой стоит практически. А Денис аккуратно к близнецам подходит и руки для объятий раскрывает, покосившись на двух мясных голубков с усмешкой. — Смотри, стоят тише воды, ниже травы, — обращается тот к Лешке, сгребая в тёплые отцовские объятия, а к Антону он подходит медленно и ненавязчиво, протягивая лишь руку, потому что понимает всю суть ситуации, на что Тоша сам делает шаг вперёд и скованно обнимает сокомандника, хлопая по спине. - Они реально походу ничего не сказали. - бормочет в ухо Лешка, крепко, уже реально с каким то накатывающим скучанием по настоящему товарищу обнимая сначала одного, потом второго. А потом все таки не удерживается, переходя почти на шёпот, чтобы не привлекать внимания других партнёров по команде, ожидающих своей очереди на прощальные обнимашки . - Ты ничего вообще не слышал не видел? Как они хоть объяснили нос? - Лёша кивает на засунувшегося в толстовку по самый подбородок Кутепова, но объёмы его синюшного распухшего шнобеля, кажется, не скроет даже плащ палатка. — В их прерогативе только стоять вот так или делать то, что они делали, но в крысу. Они не будут даже теперь голос повышать на тебя, я уверен, — Денис пожимает плечами и поглаживает друга по лопаткам, косясь на достаточно оживленного Антона, который явно по социуму соскучился, пока тот с натянутой лыбой до самых ушей общался с Головиным на предмет какой-то вышедшей стрелялки, на что Черышев головой покачал и вздохнул. — Ну, как эта ночь прошла? Без происшествий? Сегодня улетаете? - Сегодня улетаем, да...- Лёша все ещё тяжело вздыхает, но жопу рвёт - уже привык делится всем что в головуа приходит, и пока Антон отвлёкся на Головина - шепчет тихо Денису на ухо: - Он мне в любви признался сегодня..- Лёша как то мечтательно вздыхает, но продолжает о более неприятном: - А потом оттолкнул... ну как оттолкнул... я поцеловать хотел, а он вроде сначала потянулся, а потом... что то с ним не так короче. Не знаю я как пойдёт. И сколько он будет так шарахаться, и как мне себя правильнее с ним вести, пытаться его раскачать или наоборот не трогать лишний раз. А самое главное что по виду вообще не скажешь, так и забываешь ведь... - Миранчук косится на довольного щебечущего о чем то с Головиным брата и качает головой. — Не знаю, дорогой, не знаю. Тут уж только вам вдвоём разбираться с этим всем придётся и на своё усмотрение, здесь я вам не советчик... — Денис выдыхает тяжело и сжимает ободряюще плечо друга, взглянув на часы. — Мне пора. До встречи, да? —Черышев напоследок ещё раз прощается со всеми сокомандниками, особенно крепко обнимая братьев и своего бразильца, а потом уже со всеми своими вещами усаживается в тонированную машину такси, махнув из-за темного стекла.       Антон провожает взглядом задумчивым своего приятеля и набрасывает капюшон уже не такого свободного худи на свою кучерявую голову, обращаясь к брату: — Идём собираться?       Лёша грустно вздыхает и тяжело машет рукой. Такое ощущение, как будто он снова оказывается в детстве - когда мама уходит на работу и оставляет их вдвоём. И некому ни пожаловаться, если Антоша машинкой в голову кинул, ни спросить, что да как, если тот обиделся и теперь с Лешей который играть хочет не разговаривает. - А? - он выныривает из своих мыслей и даже сначала немного потерянно хлопает ресницами, но потом возвращается в этот мир и приобнимает брата за плечо - по родственному, никаких излишеств при других членах команды. - Конечно, пойдём? Ты как? Все... нормально? — Да, конечно, — сразу же на автомате отвечает младший, разворачиваясь на носках и поднимаясь по лестнице быстро, чтобы прочь от всей этой гудящей толпы убежать да в номере скрыться, что он и делает впоследствии, только когда Лешку дожидается рядом. Антон заботливо выкладывает из шкафа братские вещи, перебирая и складывая по сумкам, а свои запихивает беспорядочно туда, куда места хватит. Парень предельно сосредоточен на сборе всех немногочисленных вещей, задерживаясь только на куртке старшего брата, в которой Тоша прилетел сам. Её он оставляет и вывешивает на вешалку, рядом повесив ещё одну, в которой был Лёша, и потом всю мелочевку по сумкам складывает заботливо, только успевая метаться по квартире. — Проверь, пожалуйста, всё взяли или нет. Я мог что-то упустить.       Лёша вообще не глядя сгребает все по шкафам в сумки - какая разница, у них с братом все равно все вещи одни на двоих. Ну разве что кроме нижнего белья. Да и то сейчас уже возможно не факт. Он ещё раз проходит весь номер, убеждаясь чтобы нигде не завалилось никакой лишней, брошенной на... эмоциональном порыве футболки, или пресловутых трусов. И только когда убеждается, подходит наконец к стоящему на пороге брату и осторожно касается плеча, теперь уже совсем неуверенный в том, что стоит, а что не стоит делать в плане его тактильности. - Антош... все в порядке? У тебя.. в смысле... с тобой.       Младший глаза прикрывает и ластится к холодной ладони Леши, впалой щекой притираясь к выступающим костяшкам пальцев, а потом кивает запоздало, смотря в глаза. — Да, все нормально, спасибо. Идём вниз, вещи спустим? — Антон хрипит едва слышно, боясь нарушить тишину номера, и дергает уголками губ в подобие улыбки. Лешка переживает, но, кажется, из-за чувства вины, а парня из-за этого будто током бьет, он суетливо сумки подбирает с пола и скрывается за дверью номера, придерживая ту для старшего. — Так, машину вызвать, Сашке дать номер телефона по собакам и... и ещё что-то... я забыл. Блин, забыл... - Тише, успокойся ты. Здесь ничего не забыли, а все остальное можно в любое время сделать. - Лёша все таки не удерживается - тянется вперёд и целомудренно чмокает брата в висок, прежде чем подхватить чемоданы и оставить так многое изменивший в их жизни гостиничный номер. Антон ведёт себя не то чтобы странно, но действительно слишком притихший - молчит и всю дорогу до аэропорта, и в зоне ожидания только отходит ненадолго что-то снова обсудить с Головиным, а в самолёте и вовсе почти сразу засыпает - сначала по стойке смирно, но уже во сне все равно скатывается щекой на подставленное плечо задумчиво вглядывающегося в его лицо брата. ***       По возвращении в Москву Антон измотан больше обычного, а стоит им только оказаться наконец-то дома, так сразу все сумки летят в гардероб, младший переодевается в свои привычные домашние вещи и устраивается в своей спальне, практически моментально проваливаясь в сон. Тошка спит где-то с полтора часа, а под вечер встаёт более бодрым, размещаясь у плиты и воруя привезённые из какой-то булочной пончики, откровенно объедаясь. — Леш, ужинать хочешь? — парень уже прикидывает, чего бы начать готовить быстро, дожевывая свою любимую сладость, а потом и брату предлагает.       А старший Миранчук по приеду домой чувствует себя ещё страннее и... как то не в своей тарелке. Мелкий с порога уходит в СВОЮ комнату и падает без задних ног, а он мнётся у порога и думает - зайти, не зайти. В конце концов, если бы мелкий хотел его общества - мог лечь и в его, Лешиной спальне. Так что старшему остаётся только набросать Денису короткую смску - отчитаться что прилетели и рухнуть так же ничком на свою кровать, засыпая беспокойным сном, в котором он жмёт все попадающиеся под руку подушки, уже привычный спать в одной кровати с братом. Просыпается и выползает он только к ужину, когда слышит что мелкий уже встал и что то кашеварит. Подходит сзади, ловит себя на мысли что только что хотел обнять сзади, поцеловать в загривок... но тут же осекается и просто благодарно забирает предложенный злополучный пончик, усаживаясь задницей прямо на рабочую столешницу и продолжая молча сверлить младшего взглядом.       Антон сам обнимает брата, чувствуя неловкость, что нависла тяжелым грузом на пару плеч, и кладёт голову на плечо Лешке, со спины обнимая крепко. — Извини, просто устал... хочешь коктейль молочный, а? У нас клубника есть, — младший коротко целует своего брата в плечо и отстраняется снова, но ненадолго, только ради того, чтобы помешать макароны, которые были отправлены в кипящую подсоленную воду. Лешка в это время перебазировался на высокую столешницу, а Тоша снова к тому с объятиями лезет, привычно устраиваясь под его крылом и щекой прижимаясь к его груди, откуда доносятся удары бешено колотящегося сердца. — Все хорошо? - Да, все хорошо. - отвечает Лёша послушным солдатиком. Да нихуя не хорошо, когда брата рядом из крайности в крайность кидает. То молча к себе уходит, то под крыло сам лезет. То втыкает в телефон всю дорогу, даже не смотрит на него, то вдруг ужин заботливо готовит. Еще и есть будто больше стал - только только пончиков сожрал целую тарелку, ещё варит макароны, что то мясное на сковородке жарится, и ещё коктейль предлагает...Но Лёша виду не подаёт - только пальцы в волосы запускает и мягко почёсывает, принюхиваясь ко всему что у того шипит и шкворчит на плите. - Ты вроде раньше так на сладкое не налегал.. решил в межсезонку на режим забить?       Парень плечами пожимает и задумчивый взгляд бросает на плиту с тихим «хочется», вроде как улыбаясь. Лешка сам не свой тоже, но не говорит, а Антону ещё хуже от этого становится и он только крепче обнимает, что-то невнятно бурча тому в грудь, но слышно только какое-то мычание долгое, потому что плотная ткань худи брата все звуки поглощает. Антон потом отвлекается на готовку и руку обжигает о сковородку, на которой фарш для будущей пасты готовится, и его нести начинает. Футболист матерится, агрессивно все продукты со стола руками сметает, даже не замечая, что обжигает ладони ещё больше, и психованно ширкает ногами босыми по ламинату, закрываясь в своей комнате. — Не хочу, не буду, в пизду, — все переживания разом вдруг наваливаются на хрупкие плечи и Тошка на кровати, поджав колени груди, снова капризно гнусавит. Прямо как в детстве. - Эй...- Лёша как в замедленной съёмке втыкает на резко перевернувшийся с ног на голову хаос, творящийся на кухне... а потом начинает медленно, ватными руками прибираться, выкидывая просыпавшийся из сковородки фарш, сметая в совок рассыпанные макароны пополам с подготовленной для чего-то, видимо соуса мукой, и только когда кухня принимает относительно божеский вид, а у Антона заканчиваются законные пятнадцать минут на спонтанный псих, Лёша осторожно подходит к двери его спальни и скребется, не решаясь заходить. - Тох... ты... хм... ты в порядке? — Нет, Леш, ничего не в порядке, — Антон отпирает дверь собственной спальни и предстаёт перед братом практически на пороге, красными руками нервно приглаживая свои непослушные кудри. Нервная привычка. Ещё и пальцы заламывает, похрустывая. Ребёнок. — Что происходит, Леш? Со мной, с тобой, с нами в конце концов? Ты мне просто помогал, да? Когда нужно было. Потому что мы оба не решились бы пойти к кому-то ещё ведь, верно? — парень гнусавит и говорит с таким отвращением к себе, упоминая личное местоимение, даже кривится снова, но головы не поднимает и только смотрит в пол. — Это все из-за того, что я сказал?       И тут Лёшу окатывает ледяным душем. Потому что.., ну нет, не здесь, не сейчас, он ну никак не был готов к этому разговору... он только вчера говорил с Денисом и признавался в своей любви к брату, он ещё не уложил все это настолько чтобы в открытую признаться и быть готовым на какие-то серьёзные поступки во имя чего-то взаимного, ещё слишком свежи воспоминания об увиденном в раздевалке, свежи гораздо более здравые мысли о том, что на самом деле нужно Антону и что будет правильным. Для всех - для них обоих, для мамы, для всего окружающего мира. Все это мешается в голове, пока Лёша беспомощно хлопает губами и глазами - в рассинхрон, пока не выдавливает раньше, чем успевает твёрдо взвесить. - Я... я не... не знаю... так неправильно, Тош. - он нервно сглатывает, давясь вырывающимися словами, но они вновь лезут даже вопреки скулящему влюблённому подсознанию. - Я все равно не смогу быть тем кто тебе нужен... — Конечно. Всё решили за меня. Мой организм решил за меня, ты, какой-то там потенциальный и такой же как эти двое альфа уже где-нибудь на подходе, а мне только детей ему рожай и молчи в тряпочку. Я не хочу так, но все всё решили, сука, за меня, —Тошка нервно тараторит, пальцы гнёт и ломает себе, игнорируя зудящую боль в пострадавших ладошках, и только кивает понимающе, отступая на шаг назад. — Может, все проще было бы, если бы тогда И-Илья и... — парень мнётся, ему отвратительно произносить второе имя, но себя пересиливает и все равно добавляет, пальцами сжав переносицу: — и Жора. Все было бы проще. Всё было бы проще, если бы не травмировались те ребята и не пришлось бы отправлять нас. Меня. Смотри, сколько у тебя проблем, а? —футболист нервно усмехается, усаживаясь на край кровати, и лицо ладонями закрывает, в коленки уткнувшись. — Из-за меня вон. И если ты решил так, решил, что ты - не тот, тогда и я не тот. Тогда так тому и быть, хорошо. Дай мне время и я съеду. Разберусь как-нибудь со своей блядской сущностью сам. Я завтра поутру уеду, ладно? Так легче будет, Леш, правда. Всем должно быть легче хоть когда-нибудь.       Лёша бледнеет и отступает назад с каждый словом, которое вырывается изо рта покрывшегося красно-зелеными пятнами - от слабости и ярости одновременно брата. Руки начинают дрожать, а коленки предательски подкашиваться. - Антох.. Но... это же не мое желание, и не твоя вина... Но... Это просто природа такая. И я... я при всем желании... - Лёша буквально захлебывается словами, сжимая ладонями разрывающуюся голову. - Ты не перестанешь...быть в опасности, не перестанешь попадать в такие ситуации, как тогда, пока... пока не найдешь альфу. Который тебя по...- нет, почему-то сказать это слово в лицо брату не получается при всем желании. - Пока он не оставит на тебе метку. Только омега, у которого есть пара, не пахнет так сильно и вообще это негласное правило - не трогать чужого омегу, и ты это прекрасно знаешь. А я...даже не будь я твоим братом... да даже будь я, черт с ним, я все равно не смогу сделать с этим что-то. Я чертова бета, и мне биологически не положено быть с тобой. А я хочу чтобы ты был в безопасности. Чтобы ни одна тварь больше не тронула тебя и не попыталась сделать то, что чуть не сделали они. - все что мелкий говорит дальше, Лёха слышит почти как через какой--то белый шум, который не переставая гудит в голове, которая кажется какой-то будто запьяневшей в сопли.       Антон качает головой только и кривится болезненно при каждом слове своего брата. В голове набатом разносится «не нужен», и парень верит своему внутреннему голосу змея, который никогда его ни к чему хорошему не приводил. Вот и сейчас парнишка только неверяще качает головой и с места своего встаёт, выуживая один из чемоданов больших, что стоял и пылился с последней их совместной с Лешей поездки заграницу, и начинает какие-то тёплые вещи скидывать туда беспорядочно, только оставляя кофты старшего и до сих пор все так же бережно складывая их на край кровати. Благо, время ещё не совсем позднее, можно посмотреть ближайшие билеты к маме на первое время, а потом уже и куда-нибудь, где безопасно. Черт, да теперь это слово Антон ненавидит больше, чем свою принадлежность и рок судьбы. Что значит безопасность? Что это, блять, за слово? Когда не пристает никто? Когда защищают? Ах, да. Конечно, безопасность - это когда есть ебырь, который пометит, как игрушку, и будет все, как в самом настоящем нешнл джеографик про каких-нибудь львов.       А Лёша бледнеет до состояния полного сливания со стеной Антохиной спальни - светлой, заботливо обставленной в бело-серых тонах, чтобы всегда казалось теплее и солнечнее. Но только не сейчас. Нужно что-то сказать, а язык прилип к небу - и Миранчук старший только почти неслышно мычит, тупо хлопая глазами в наблюдении за спешными сборами брата. Это кажется каким-то сном - будто все это происходит не с ним, будто сейчас он проснётся - и все будет хорошо, и Тоша будет снова дремать у него под крылом в объятиях. Но сон не проходит, чемодан наполняется вещами, а все что получается выдавить у Леши - это неуверенное, сдавленное: - И... куда ты... собрался? — К маме, — коротко отрезает Антон, уже набрасывая одну из своих осенних курток на плечи, а в телефоне все пытается дрожащими пальцами отыскать рейсы ближайшие. Руки не слушаются и болеть начинают, напоминая о себе неприятной тянущей болью, на что младший старается не реагировать, только морщась сильнее.       Ну вот, билет куплен, чемодан наскоро собран, такси уже ждёт у подъезда, а прощаться все равно не хочется. Тоша на своего брата смотрит через влажную пелену на глазах, снова нервно заламывая пальцы, и улыбается болезненно так, но по-доброму тепло. — До встречи, Лешка. Всего тебе самого хорошего, —и дверь в их квартиру захлопывается, а младшего в подъезде разрывает. Он рот ладонью закрывает и оседает медленно на пол, добрых десять минут успокаиваясь прямо перед тем, как собраться воедино снова и уехать в аэропорт.       И прорывает одновременно с Лешкой. Который не может даже побежать следом, остановить, схватить за плечо, закричать что любит, что не отпустит, хотя грудь буквально раздирает от такого невыносимого желания. А все, на что его хватает - это почти молча прохлопать глазами, провожая взглядом не смотрящего на него брата... и сползти по хлопнувшей входной двери на пол. А в следующую секунду даже не заплакать - завыть в голос, на разрыв, навзрыд, как кажется не рыдал даже в детстве когда что-нибудь ломал. До брызг слез из глаз и стучащих по батареям соседей. Только пальцы сами вслепую нащупали телефон и бросили короткое смс на самый последний номер: «Он уехал.»       «Что? Кто? Антон? Что произошло» почти моментально появляется на сенсорной панели, в то время как младший из близнецов совсем безучастно проходит таможенный контроль в аэропорту и уже идёт на посадку. Тошка даже маме не написал на ночь глядя - похуй, возьмёт в отеле номер до утра и уже там решит. Сейчас на все похуй, хоть ложись под водителя, который косился все время дороги.       Лёша долго не берет трубку, когда Денис звонит по фейстайму - во первых руки не в состоянии даже телефон держать - онемели с концами, только покалывание мерзкое вместо пальцев. Во-вторых как сейчас выглядит его лицо - распухшее и красное от слез, еще и с носом картошкой - тупо стыдно. Даже в детстве было стыдно плакать, а тут уже за двадцать, да еще и не перед мамой, не перед братом, а перед чужим человеком...ну как чужим... уже почти совсем родным, если считать последние дни. А черт с ним, в конце концов это реально Черешня и перед ним уже стыдиться нечего, он знает гораздо более стыдные факты чем просто зареванный Лёша Миранчук. И он кое-как удерживает в руках мокрый смартфон, касаясь кнопки ответа.       Черышев даже у себя свет выключает, заходя внутрь дома, и охает тихо, на испанском что-то пробубнив мельком. — Дорогой, сходи и выпей воды, хорошо? Найди таблетку успокоительного и ляг на постель для начала. А потом, если сможешь, расскажи, что произошло, — Денис безаппеляционно монотонно хрипит, перекладывая сотовый куда-то на подушку, чтобы себе руки освободить, и потом на старшего из братьев внимательно смотрит, ожидая момента, когда Лешка пойдёт делать все вышеперечисленные действия.       Лёша коротко кивает... и пока просто дышит. Дышит минуту, две, пять - вообще не считает время, не думает что Денису очень интересно смотреть куда-то ему в потолок. Но в конце концов собирается с силами и сжимая телефон в кулаке направляется на кухню. На чертову кухню, где до сих пор стоит остывший фарш и недоваренные макароны. И Миранчук взвывает по новой, швыряя в стороны то, что только только перед ссорой сам же и убирал. Телефон вместе с работающим вызовом летит куда-то в раковину, и какое-то время слышно только вой, скулеж, какой-то стук - видимо Лёша или бьет кулаками во что-то деревянное, или бьется лбом сам. Наконец звуки становятся тише, потом раздается журчание и еще через минуту он возвращается в кадр. - Он... собрал вещи. И уехал.       Черышеву действительно больно это слышать. И слушать тоже. Лешку так ломает в этот момент и мужчина не знает, куда себя деть, потому что на больное сейчас смысла нет никакого, а спрашивать что-то ещё - глупо. Денис молча смотрит на своего друга и берет сотовый в руки — Выдохни, подыши глубоко. Раскрой окна и выпей таблетку, если ты не уже. Иди в спальню и ложись, иначе будет хуже, если думать начнёшь. Завтра на трезвую голову созвонимся и поговорим обстоятельно, хорошо? — футболист старается вразумить своего коллегу по сборной, мысленно моля всех богов только о том, чтобы парнишка просто послушался. - Я уже. - отрезает Леша как-то слишком быстро. Он и вправду уже под двумя таблетками успокоительного - а пока оно подействует, тихонько бьется затылком о дверцу кухонного шкафчика, к которому он привалился затылком, предварительно усевшись на пол. - Я такой дебил... Блять... Я сам... только что... я же сам почти его спровоцировал... - Лёша держится, держится из последних сил, но губы предательски дрожат все сильнее. - Сказал всю эту хуйню... Которую тебе тогда говорил... Что я не смогу быть с ним полноценной парой, что ему без альфы жить опасно, что ему нужна метка, чтобы его больше никто не тронул... — Но ты же его любишь, Леш... —Денис за голову берётся, пытаясь честно понять, почему и как всё могло привести к этому, но только грузится все больше. Такое ощущение, что у него сейчас либо голова взорвется, либо закипит уже точно. — Что послужило поводом для этих слов, м? Расскажи? И не бейся, пожалуйста, затылком. Тебе ещё головешкой своей братца возвращать, —шутка получается какой-то неуместной, но Черышев правда пытался. Мужчина поднимает взгляд и на мальчика смотрит с состраданием, поджав губы в ожидании монолога. — Мне написать ему? - Люблю, блять. Люблю, Дэн. - Лёша поднимает в камеру мокрые глаза, даже уже не пытаясь спрятать или хотя бы просто смахнуть эти все набегающие и набегающие слезы. - А мы... Он просто психанул что-то. На ровном месте. Стоял, готовил, обниматься лез, кормить меня собирался... А потом вдруг подорвался, швырнул все в стороны и сбежал к себе в комнату. А потом как начал говорить, что я ему просто помогал, просто потому что нужен был ибо к кому-то другому он не решился бы пойти. А я... сука, дебил ебаный, просто втыкал. Молчал. А потом еще и пезднул что так быть не должно и я все равно не могу быть тем кто ему нужен... - только озвучивая это сейчас, Лёша понимает НАСКОЛЬКО идиотски, насколько самым худшим из возможных образом он повел себя, но...уже поздно. Слишком. — Позвони? Напиши? Скажи, что любишь, и что было ошибкой сказать это все, что ты вот сейчас передал мне, — Денис надеется на благоразумие мальчика, даже не зная, чем бы ещё ему помочь. Он такой сейчас... такой разбитый и грустный, что даже не верится, но так хочется ему помочь чем-то, а никак не можется. Потому что слова вряд ли сейчас нужны. — Поздно никогда быть не может, ели вас обоих сейчас вот так вот разрывает. Может, все ещё обойдётся, на что я очень надеюсь... а будет лучше, если ты к нему соберёшься и приедешь. Покажешь, что не просто так было все и не зря. - Но ведь ты сам говорил - если почувствую что нужно - расходиться. Может так и вправду нужно? Может я все правильно сделал? - Лёша со звенящим в воздухе отчаянием пялится в камеру, в лицо на экране смартфона, пытаясь услышать не то ответ оттуда, с другого конца сети, не то откуда-то из глубин самого себя. - Ведь так будет... ну может не лучше для меня... но для него точно. А я как-нибудь перебьюсь. Не сдохну, в конце концов. Уже задумывался один раз... больше не буду. А он...как .я.. ну... сейчас плохо... а потом отойдет... и сам все поймет... И сейчас глупостей не натворит, он обещал к маме поехать.. Она должна присмотреть... — Ты бы тогда не вопил так истошно здесь, если это было бы правильным решением, — Черышев качает головой отрицательно и хмурится. Он все понимает, но донести и грамотно разъяснить не в состоянии, потому что это то, что понимается на подсознательном уровне, это такое... такое высоко ощущаемое должно быть, а не просто «ну я подумал». — Леш, дорогой мой, дай себе срок, допустим, в неделю. Если много - сократи, а если наоборот кажется, что мало - увеличивай. Думай об этом не интенсивно, но просто по возможности ощущения свои фиксируй. Только тогда ты придёшь к консенсусу с самим собой, а ему ты и правда очень нужен. - Бля, Черешня, ты такой... психуелог, ну вот где ты этому научился... - Лёша утыкается носом в коленки, но все еще поглядывает в экран оттуда, откуда-то исподлобья. - Я хоть теперь спать смогу лечь... А ты прав. Надо это переварить. И ему... и мне. А он хотя бы под присмотром будет. С мамой. Надеюсь он ей все не расскажет, иначе я уже никогда домой приехать не смогу... - старший тяжело вздыхает и передергивает плечами. - надо будет хоть ей написать, или позвонить, спросить как он там... А его пока трогать не буду. Пусть тоже все осмыслит. Ему тоже наверное время нужно... нам нужно. — Вот перед сном и подумай, где я этому научился, — ласково улыбается Денис, вкрадчиво заглядывая в экран своего смартфона и спадая на хриплый полушёпот. Мужчина улыбается, сверяясь со временем на часах, и мальчика спать отправляет снова безапелляционно. — Обнимаю тебя, Амиго, пиши мне о своём состоянии, хорошо? Об обоих. Маме привет из Валенсии большой, а сам ты её не трогай раньше времени. Вдруг Антон там свои отмазки придумает, ладно? В любом случае вам нужно все обговорить с ним. Желательно лично. А теперь добрых снов. Точнее просто отдохни, а завтра жду звонка, —Черышев кулаком в экран кажет шутливо и посмеивается, ожидая, когда друг звонок сбросит потом. Ну и сам, естественно, уходит по делам. - Хорошо, хорошо... куда ж я теперь без тебя... - это звучит реально без скепсиса, со всей возможной благодарностью, насколько сейчас можно высосать из уставшего в ноль организма. Он коротко прощается, кладет трубку... и просто сползает калачиком на холодный кафельный пол кухни.И засыпает там же, в одно мгновение, когда мир вокруг погасает в черный экран как севший смартфон.