75%

      А на утро Елена Юрьевна - вечный жаворонок, уже прибравшая дом, приготовившая завтрак и только собравшаяся сесть за стол слышит звонок в дверь. И идет к ней с недоумением, ведь гостей она совершенно не ждет. Может какое извещение об очередной посылке с приятными сюрпризами от сыновей? Но...вместо приятных сюрпризов на пороге стоит один. И судя по состоянию - не очень приятный, хоть и крайне долгожданный. Антошка на пороге стоит и не улыбается даже, только шмыгая носом. Глазища красные, с ладоней, заклеенных пластырями, слазит кожа понемногу, а сам парень переминается с ноги на ногу неуютно, хотя, вроде бы, приехал домой. — Здравствуй, мам, — футболист будто бы поправился на немного, даже выглядит шире в плечах, когда обнимает женщину, но в сравнении с... с братом он даже меньше кажется. Тоша заносит свой один единственный большой чемодан и снова обнимает самого родного человека в своей жизни. После Лешки, конечно. И снова накрывает. Он как маленький ребёнок в детстве под мамино крыло забирается, когда они оказываются на диване, обнимает женщину крепко и начинает рассказывать просто, что сорвался. Всю правду говорить не хотелось, это придёт позже, когда он успокоится, а пока парень просто успокаивается и выравнивает дыхание в компании человека, который правда его любит.       А Елена Юрьевна ничерта не понимает. Только младшего сына за плечи обнимает, настороженно глаза распахивая, и совсем как в детстве прижимает к плечу, тихонько нашёптывая: - Все хорошо, Антош. Все будет хорошо. Со всем разберёмся. Нет ничего нерешаемого. Как будто Тошке снова пять лет, и он навзрыд рыдает на плече, воет что-то, скулит, а потом, когда он сможет нормально разговаривать, окажется что им с Лешкой понравилась в садике одна и та же девочка. А сейчас она сама даже в неразборчивое бормотание вслушаться не может - сын совсем что-то беспорядочно бормочет, и единственное, что она пока понимает, что прилетел тот ночью, один, без брата, и видимо с ним поругался на сборах. Видимо, но это не точно. Поэтому женщина делает ход конем и тихонько потрясывает плечами мальчишки, заглядывая ему в глаза. - А ну пойдём кушать? М? Я с утра как раз плюшек испекла. Московских, с сахаром. Как ты любишь. Не пончики конечно... но если бы знала что ты приедешь, я бы и их сделала. А ну давай. - она с ласковой улыбкой шлепает сына по ляжке и кивает за стол.       У мальчишки глаза распахиваются сразу же, как только он слышит про пончики, и за голову берётся, болезненно скрутившись. — Мам, не надо больше пончиков этих... я ими теперь пахну, — грустно усмехается младший Миранчук, нехотя поднимаясь с дивана и складывая на груди руки. Он не знает, как расценит мама эти слова, но надеется на её понимание всей душой, когда садится за стол. Женщина колдует какую-то импровизированную поляну и коротко сына в макушку целует, а Антон улыбается вымучено так уголками губ, зевая в кулак, прежде чем начать монолог. — Не знаю, как ты это интерпретируешь, но стоит рассказать. Я омега, мам, и я не знаю, что делать.- парень за голову берётся и уже хочет ею биться о столешницу, сотрясая фарфоровый сервиз. - О господи...- бормочет себе под нос женщина и пока сын бежит к раковине, сама тихонько накапывает себе тридцать капелек корвалола в стаканчик с водой. А потом, отпившись, понимает, что сыну сейчас ещё хуже, и пытается взять себя в руки - сажает его напротив, но совсем рядом, и крепко за влажные ладошки берет, чтобы увереннее себя чувствовал. - То есть... как омега... ты же всю жизнь был бетой, Антош? Это же обычно ещё в младенчестве выявляют, с рождения почти... Может быть тебе кажется что ты пахнешь? Просто, ну... фантомные ощущения какие-то... или... ну...- она вроде и родная мать, а говорить о таких вещах с сыном как то неловко. Она вообще удачно избежала момента с откудаберутсядети, потому что мальчишки были слишком любопытными, их было двое и информацию выуживать они умели отвсюду. - Или у тебя уже... была течка? — Было, мам. Всё было. — Тоша говорит нехотя, прям клещами из себя вытаскивает и мычит что-то ещё, будто бы ему уколы какие колют сейчас. Он жмурится да до такой степени, что его воротить начинает. — Я просто... ну. Ты сама видишь, что и как. Я не понимаю, почему у меня какое-то жуткое несварение. Есть хочется тоннами, а потом все это обратно лезет... — младший снова руками дергает и выть начинает, что не хочет, незачем это ему и одни проблемы только от этого, а потом перед мамой на колени садится и голову ей на коленки кладёт, извиняясь слезно за все то, что ей приходится слушать. - Ну что ты говоришь, маленький мой, глупый...- она сама вперёд тянется и целует встрепанную кудрявую макушку, уткнувшуюся в ее колени. - Так бывает, когда омеги входят в половое созревание, мой хороший... у тебя первый раз это было, это вообще огромным событием считается... поэтому тебе до сих пор кушать так много хочется, организм восстанавливает силы... а тошнота это пройдёт, это от нервов твоих. Успокоишься, отъешься, восстановишься и все совсем хорошо будет. Уж я тебя накормлю, всем чем захочешь, счастье мое. - Елена Юрьевна обхватывает ладонями его лицо и заставляет посмотреть на себя. - И запомни, в этом нет ничего зазорного. Даже наоборот. Быть омегой, это дар божий. Ни альфы, ни беты не знают, что такое, когда внутри тебя бьется чужое сердце. Только мы и.. вы. А ты даже не представляешь пока, что это за ощущение. Но... это одно из сильнейших ощущений в жизни, уж поверь. — А в футбол-то мне как играть... —Антон головой мотает со вздохом и хрипит куда-то в мамины коленки снова, поникшим взглядом только смотря на женщину, а потом и вовсе замолкает, восстанавливая сбитое к чертям дыхание, даже успевая засопеть ненадолго. Но урчащий живот даёт о себе знать и Тошка нехотя поднимается со спасительных колен матери, чтобы воды хотя бы выпить немного. — Я потом могу поспать, мам? Или тебе помощь с чем-то нужна? Ты говорила, что тебе надо было тумбочку переставить... — футболист (или уже бывший) снова нервно начинает бормотать какой-то бред и заламывать пальцы, сидя за столом. - Как и все, малыш. Ты же не думаешь, что ты такой единственный, ну... - тихонько нашептывает мама, запуская пальцы в кудряшки и почесывая макушку, расслабляюще так, успокаивающе, совсем как в детстве - Тошка всегда подставлялся как котенок и это срабатывало как ничто другое. - Сходим ко врачу, он таблетки тебе подходящие подберет... и будет все как у всех... у тебя же наверняка даже в команде, ну или в сборной кто-нибудь да есть, ты просто об этом не знаешь скорее всего... - Елена Юрьевна все-таки отстраняется и помогает разбитому мальчишке усесться, сама пододвигает чашку с дымящимся чаем и тарелку с плюшками. - Ты... как вообще...ну... это все перенес? Нашел кого-то? Вы поэтому с Лёшкой поругались? Бетам, альфам всегда тяжело когда их братик или сестренка себе пару находит...       Тошка кривится болезненно и вздыхает только, кивнув. Он не хочет отвечать на эти вопросы и просто короткое «да» будет лучше сейчас для матери, чем сказать, что они спали с собственным братом. Признание даже самому себе даётся сложно, отчего младший из близнецов просто прячет добрую половину лица за чашкой с чаем и глаза отводит, нервно хлебая горячий напиток. — Да, с Лешкой поругались, ага. И я решил поехать к тебе, потому что... ну просто решил. Все равно мы с ним собирались. Пусть будет днём раньше-днём позже, но в любом случае я приехал бы, — А Леше на телефон приходит сообщение поутру «надеюсь, ты ещё спишь. Отпишись, как проснёшься»       И мама чувствует, что младший сын сейчас не хочет об этом разговаривать, и просто опускает пока эту тему, коротко кивая. Естественно, ее беспокоит это все. Ее сын, который всю жизнь был бетой, которому нужно было просто найти хорошую, покладистую и не жадную женщину, вдруг оказывается омегой - а это всегда...ну...такое, специфическое ощущение. Когда вместо того, чтобы женить сыновей, одного придется...выдавать замуж? У Елены Юрьевны аж плечи немного передергивает, но не от отвращения, скорее от какого-то напряженного страха за младшего, ведь она столько лет даже не прокручивала в голове таких мыслей. - Лёшка то сам не приедет теперь наверное... - мама сама прихлебывает чай из фарфоровой чашечки и немного тоскливо качает головой. - Ты позвони ему хоть... знаю что поругались, но он же всегда за тебя переживает так сильно, особенно сейчас.. он же знает в каком ты сейчас состоянии...       А где-то на другом конце центральной России Лёшка открывает глаза и воет в голос, потому что разогнуть спину после ночи на кафельном полу практически невоможно. Но только до того момента, пока не раздается сигнал мобильного. Тогда он сразу подскакивает как ванька-встанька и вцепляется трясущимися пальцами в смартфон, с облегчением видя сообщение от братика и тут же не задумываясь печатая в ответ: "Как ты? Ты долетел? Все хорошо? Мама встретила?" — Приедет, но... но скорее всего после меня, чтобы мы разминулись, — младший откладывает телефон, но практически сразу подрывается, когда гаджет дает о себе знать противной трелью. "нормально" следом появляется у Лешки в ответ, а потом и приписка рядом: "мама ждет и тебя тоже". А потом Антон покалеченными руками печатает что-то еще, но стирает после, так и не нажать кнопку отправления сообщения. что там паренек писал - кто знает кроме него самого? А Денис уже на том конце провода звонит своему другу, чертыхаясь, когда трубку скидывают и скидывают все время. - Прямо настолько поругались... - мама очень...даже не недовольно, скорее грустно качает головой и отходит к раковине, чтобы и без того расстроенный сын не видел ее удрученного состояния. В конце концов, им действительно уже не десять лет, и когда-то в жизни нужно начинать разбираться самим... хотя это невыносимо тоскливо. Будь они еще разновозрастными, может быть было бы не так тяжело, а когда они близнецы, всегда как одно целое, а теперь даже в родном доме где прожили все детство не хотят пересекаться... Ну да помирятся еще. Все равно не смогут всю жизнь порознь жить. Нужно просто дать время...       А Лёша кусает губы, пытаясь сформулировать нормальный, не поспешный, не обидящий еще больше мелкого ответ, то и дело сбрасывая входящие от Черешни - пока не до него. По крайней мере, пока он не разродится на мягкое, тактичное, но нейтральное "Хорошо, я приеду когда скажешь...или когда сам в Москву соберешься, как будет лучше... только предупреди." "Пока не приезжай" - появляется на телефоне старшего, отосланное подавленным Тошей. Он выключает сотовый насовсем, укладывая экраном вниз на красивую скатерть, которую мама любезно постелила перед завтраком, и наконец успокаивается. — Так чем тебе помочь, мамуль? может, свозить куда? так я машину возьму в аренду и скатаемся, а? Расскажи еще, дядя Жора жив? я хотел к нему за спинингами смотаться, заодно порыбачили бы... — младший старательно забалтывает что себя, что мать, притронувшись к остывшим сладостям наконец.       Мама то хотя бы действительно немного расслабляется и подсаживается поближе, между делом поглаживая сына по плечу, по бедру. - Да отдыхай, мой хороший, все успеется. Вот к дяде Жоре съезди, поболтай, он даже вроде не в запое сейчас и рад тебя видеть очень. Только сети ему не давай ставить, администрация ругается....- поддерживает отвлеченную забалтывающую беседу мама. Тоша улыбается каким-то воспоминаниям из детства, вспоминая того самого дядю Жору с блестящей залысиной на лбу, и кивает согласно. — А ты с нами поедешь? Может, палатки поставим, а? — младший голову на мамино плечо кладёт и закрывает глаза устало, облизывая сладкие от пышек губы, и за руку женщину берет, целуя в щеку благодарно. — Спасибо тебе, ма.       Конечно, мама уже не в том возрасте, чтобы скакать по лесам с палатками, но она слишком святая женщина, чтобы отказывать сыну в таком состоянии. Поэтому Елена Юрьевна только кивает и треплет его по кудряшкам. - Давайте так и поступим. А Тошка маму обнимает крепко за плечи и не отпускать перестаёт, явно соскучившись по обществу женщины. С ней чувствуется спокойствие и умиротворенность, которая так нужна сейчас. ***       Через пару месяцев прописки у мамы Антон успевает заметно раздобреть и повзрослеть. Парень даже вроде более самостоятельным становится, но не перестает все так же тошнить и отекать, только теперь ещё в больших количествах. Мешковатые толстовки и такие же треники - основная одежда, а из досуга только самостоятельные тренировки на совесть да рыбалка с дядей Жорой. Ну и помощь маме, если вдруг та самостоятельная женщина в ней будет нуждаться.       Первое время мама грешит на то, что сын просто плохо себя чувствует на нервной почве - поэтому много ест, много пьёт, и от этого же его и постоянно тошнит. Затем начинает задаваться вопросом, не стоит ли ему все таки немного умерить аппетиты, когда тот начинает хомячить за завтраком почти по полному тазику оладьев с малиновым вареньем. Юрий Палыч вряд ли будет сильно рад, когда его полузащитник вернётся с жирочком на боках и килограмм на десять больше чем был. Но когда она видит уже не первый раз, как мелкий на завтрак обмакивает колбасу в сгущёнке для блинчиков, приходит время поговорить. Очень мягко, осторожно и чтобы не дай бог не нарваться на конфликт. Поэтому она присаживается за стол рядом с наворачивающим столь странный набор сыном и, немного помявшись, начинает говорить. - Антош... ты сейчас не пойми только неправильно, но... ты же говорил что тогда на сборах ты... у тебя... ну... был альфа?       Парень брови на переносице сводит и даже паузу держит долгую, все столовые приборы откладывая в пустую тарелку. За два месяца жизни с мамой и добровольного отречения от социума как такового Антон смирился с такой потерей и даже реагирует теперь не так остро, но все равно, чтобы на такие темы разговаривать, нужно мысленно с силами собраться. — Мам, ты... ты действительно об этом хочешь поговорить? Снова? Спустя два месяца? — говорить об этом всем мучительно не хочется, поэтому Тоша пытается мягко увести разговор в другое русло, когда приходит звонок от общего с братом агента о том, что скоро нужно будет в Москву обратно. — Я в Москву поеду и там решим по поводу медосмотра вопрос, хорошо? - Антош...- мама хмурится, не перебивает, но потом качает головой и просяще заглядывает в глаза, перехватывая за руку и мягко поглаживая запястье. - Пожалуйста, ответь мне... я же не просто так тебя спрашиваю. И не про просто твоё... твой гормональный фон, а именно про ту течку.       Ей все ещё неловко говорить, особенно с учетом, что если ее подозрения не оправдаются... будет крайне странная ситуация. Но блин, все карты складываются в одну картинку. Антона тошнит, он очень много ест, теперь ещё и странные вкусовые сочетания, а все увеличение в размерах тоже выглядит немного странно для такого разогнанного метаболизма, какой есть у действующего футболиста. — Был. — коротко отрезает младший на рваном выдохе и снова взгляд отводит, взяв мать за руки. Мамины ладошки до сих пор такие же нежные, как в детстве, хотя все домашнее хозяйство на ней. Тошка так сильно её любит и расстраивать не хочет совсем, но приходится чисто машинально. — Я тебя понял, мам. Что мне нужно сделать, чтобы тебе было спокойнее? — смирение приходит на удивление быстро и Антон виновато опускает голову, поглаживая сморщенные слегка ладошки любовно. Если она попросит все рассказать - футболист расскажет без промедления, а если нет, то... Антон разберётся с этим сам. Теперь.       Но Елена Юрьевна не просит всех подробностей - по крайней мере пока. Пока она не убедилась в том, что ее мысли верные. Хотя очень хочется чтобы она ошибалась - не потому, что ей не хочется внуков, а потому что она прекрасно понимает, что тогда сыну будет гораздо сложнее выстроить свою дальнейшую жизнь с футболом, чем просто оказавшись омегой. Если омега на подавителях - это ещё можно пережить, то беременный омега это точно не то, что нужно какой бы то ни было команде. А жизни без футбола никто из братьев представить себе не может, и это она знает твёрдо на все сто процентов. Можно было бы спросить насчёт защиты, но и это не панацея - в конце концов у любой защиты случаются промашки, поэтому мама просто осторожно сжимает его пальцы и тихонько шепчет, глядя в глаза как-то даже не то виновато, не то просто смущенно, пользуясь удачной формулировкой: - Сделай тест... пожалуйста.       Антон поверить не может. Ни себе, ни маминым догадкам, ни своим, потому что этого просто быть не может и не должно. Поэтому футболист кивает только молча и встаёт из-за стола, не забыв поблагодарить свою маму за прекрасный завтрак, а потом и куда-то уходит, подобрав легкую ветровку. Прогулка и промозглый ветер прочищают голову, а в аптеке приходится чуть ли не скрываться, чтобы взять себе пару злосчастных коробочек. Тоша возвращается домой где-то ближе к ночи, когда мама спит уже, чтобы её не тревожить, а потом и идёт в ванную комнату для всем известной процедуры.       Осознание приходит тогда, когда Антон на холодном кафеле сидит и на две четкие полоски смотрит, не зная, что делать дальше. Он прокручивает в голове те грязные события и выдыхает, когда трезвый рассудок говорит о том, что отец ребёнка - Лешка.       А мама.. мама искренне нервничает весь день - даже подливает себе корвалола раза три. Сын соглашается слишком быстро, но как-то слишком спокойно, и лучше бы он был эмоциональным, чем так делал все со стеклянным взглядом. А когда он ещё и уходит до поздней ночи, мама выпивает ещё и валериану - чтобы хоть как-то уснуть. Только сон не идёт, хочется позвонить, узнать, может сын вообще на самом деле не воспринял ее просьбу адекватно и просто сбежал... но когда лёгкую дрему прерывает хлопок двери - она вздыхает с облегчением. А потом, спустя минут пять-десять, когда слышит ещё и щелчки выключателя в ванной, все-таки поднимается и осторожно скребется в дверь санузла, которая судя по всему заперта все это время. - Антош... ты... как там? Что там? — Бабушка ты, — парень сидит на кафельном полу возле раковины и крутит в руках какой-то бутылек с гелем для душа, абсолютно безучастно смотря куда-то перед собой. Что ещё сказать? А стоит ли вообще говорить что-то? Тоша поднимает голову и кривит губы в подобие улыбки, мягко поглаживая себя по животу. Теперь-то все стало понятно и более-менее встало на свои места. — Мне в таком случае нужно будет в Москву съездить, решить вопрос с клубом, а потом я вернусь, если Юрий Палыч слушать не захочет. Пустишь? — тут до футболиста доходит только, что времени-то уже совсем много, а мама не спит. И бледная вон какая... Антон поднимается с места, все свои заботы отмахивая в сторону, чтобы мамочку свою приобнять и развернуться по направлению её спальни. — Чего не спишь-то, а? Идём… - Антоша...- мама все таки не может сдержаться.. и тихонько сползает по стеночке на стоящий в прихожей диванчик, обхватывая лицо уже морщинистыми от не самого юного возраста ладонями. Конечно она была практически уверена что все так и будет. Но все равно где-то в сердце колет - и это все те чувства, которые наверняка испытывает и сам Антон. Только сдерживать пытается из последних сил. А мама уже не может. Губы дрожат, руки трясутся. Из груди вот вот вырвется надрывный всхлип. - Как же так то, Антош...ты... ты.. ну... ты же знаешь кто его отец? - да, вопрос этот звучит ну очень специфично, но с омегами в течке бывает всякое, и лучше уточнить вопреки всей этике. — Пойдём, мамуль, я тебе водички налью... — теперь время быть сильным пришло для Антона и он Елену Юрьевну аккуратно сажает на небольшой пуф в коридоре, а сам торопливо идёт на кухню, чтобы там, гремя посудой, налить для мамы воды и накапать валерианы в стакан. Он сразу же выносит все это маме и кивает запоздало, только чтобы она успокоилась поскорее. — Да, да, знаю. Ну, ничего, вырастим, воспитаем. Все нормально будет, прорвёмся, — грустно улыбается уголками губ младший из близнецов, придумывая очередную легенду для женщины, чтобы потом этот секрет хранить всю жизнь. - А...- мама залпом выпивает весь заботливо предложенный стакан и старается глубоко дышать, собирая свои расшатанные нервы в кулачок. - Антош... а что с его отцом не так? Почему ты не хочешь ему рассказать? Ты думаешь, он не захочет этого ребёнка? Уверен ли ты в этом? Нет, ты не подумай! - она тут же всплескивает нервно трясущимися руками. - Я тебе во всем помогу, и воспитать его... или ее помогу, и пока... пока ты носить его будешь, помогу...- мама в глубине души рада что тот сам не заикается об аборте, поэтому сама вообще ни при каком условии поднимать эту тему не собирается. - Но ты же сам знаешь, что ему без отца тяжело будет... они же даже метку чувствуют, все чувствуют... — Просто отец... как бы это цензурнее сказать... — Антон мнётся, затылок чешет и матери встать помогает, чтобы довести её до спальни и поцеловать в плечо бережно, а потом продолжить: — Мудак он последний, мам, вот и всего, — парень даже смеётся тихо, раздосадовано качая головой, и женщину усаживает на постель, накрыв тёплым одеялом. — Ты спи, хорошо? Отдыхай. А я завтра тогда поутру в Москву улечу, чтобы клубные вопросы решить, а потом к тебе. Ну, как только - так сразу, — Тошка руками разводит виновато. - Понимаю, Антош... - мама тяжело вздыхает и приседает на кровать, качая головой. - Многие альфы такие... к сожалению. Им же не понять, каково нам. Женщинам, омегам... Но ничего. Мы сильные. Я же вот вас двоих подняла, и каких хороших ребят вырастила... И футболистов каких сильных, и мужчин каких хороших... А ты все-таки... - она опускает взгляд и тихонько добавляет: - Ты скажи ему. Все равно. Если ты с ним и жить не хочешь, семью строить... Он все равно имеет право знать. Это же и его ребенок тоже... А малышу будет не хватать его рядом. Ты потом поймешь, почувствуешь. Когда он расти начнет. Вы знаешь как бились, пока отец не подходил и живот не трогал... Как будто уже тогда в футбол играли. А как только его рядом чувствовали, сразу успокаивались.... Да ладно, что я. - Елена Юрьевна машет рукой и виновато вздыхает. - Прости. Я опять за свое, за материнское... Просто... не руби с плеча, пожалуйста. И в клубе все равно... по говори по душам. Юрий Палыч очень хороший человек. Может сможет что-нибудь придумать... Он ведь любит вас, очень. Так переживает за игру в клубе, за то чтобы в сборную вас обоих брали... Может поможет действительно, и все еще совсем хорошо будет... Я если что даже могу к себе забрать, буду воспитывать, а ты родишь и дальше играть будешь...Ладно. Утро вечера мудренее. - женщина тянется, чмокает сына в висок и забирается под одеяло, забываясь тоже совсем далеко не простым и нервным сном. ***       Утром уже квартира пустеет совсем рано, потому что Тошка вызывает такси и уезжает в аэропорт. Маме оставляет записку и букет цветов большой, как обычно. Он вроде бы и хочет было зайти к Леше по наставлению матери, но не решается, вместо этого уезжая прямо из аэропорта в частную клинику, что неподалеку от арены, чтобы уже со всеми документами поехать к руководству клуба и как на духу выложить это всё, что есть теперь под сердцем.       Долгая очередь из женщин и всего одного парня, что нервничал сидел в кресле, а потом и Антон заходит в доселе незнакомый кабинет. Формальности с приветствиями, на которые всем плевать, и самое важное. Собственно, ради чего футболист в столицу и вернулся. Антон молится про себя, находясь на приеме у врача уже в самом кабинете, чтобы медперсонал сохранил конфиденциальность и его хотя бы никто не узнал. — Эм... да, я. Куда можно пройти? Присесть? — парень нервничает заметно, заламывая пальцы и только что оформленную карточку, состоящую всего из пары страниц, комкает между пальцев, так и переминаясь с ноги на ногу на пороге за закрытой дверью. Врач выглядит явно моложе чем могло бы ожидаться - достаточно миловидный.. не то семейный омега, не то бета лет тридцати с небольшим, совершенно не вызывающий отторжения, как это могло бы произойти, будь на его месте какой-нибудь престарелый дедок ортодоксальных мировоззрений. Зато по его короткому прищуру заметно - все-таки узнал. Но виду не подает совершенно - только вежливо улыбается и указывает на соседний с собой стул, что-то листая в картах и естественно убеждаясь в своих предположениях. - Антон, верно? Проходите, присаживайтесь, рассказывайте с чем пожаловали. - звучит очень дежурно, но взгляд выглядит действительно обеспокоенным - вполне искренне, а не как это обычно у участковых терапевтов. — Для начала обещайте, что за стены этого кабинета мои слова не выйдут, —Тоша пытается говорить спокойно и безапелляционно, но голос дрожит предательски, пока он подсаживается к медработнику. — Можно начать с того, что я на... —парень задумался, то ли вспоминая, то ли подсчитывая сроки беременности примерные, пытаясь, судя по всему угадать, а потом продолжает: — Сделал тест на беременность. положительный. Срок примерно два месяца, наверное, вот, —Миранчук-младший плечами неуверенно пожимает, снова виновато опуская голову, хотя стыдиться, вроде бы, нечего. - Я же врач, а не журналист, ну. - слава богу мужчина не добавляет это чопорное «молодой человек», и за это априори получает плюс двадцать к карме. Он внимательно слушает и даже пока ничего не пишет - только кивает и задаёт вопросы, создавая ощущение вполне искреннего диалога, а не механического заполнения анамнеза, чем снова явно располагает к себе в сравнении с типичными врачами что больничными, что даже из платных клиник. - А со сроками такая точность, потому что за последние два месяца была только одна течка, и связь была в процессе неё, верно? А как вообще у вас с регулярностью, какие интервалы? Во сколько лет начались? — Все куда проще, — смущенно улыбается футболист с тяжелым вздохом, и руки складывает в замок на своих коленях. — Тест показал примерные сроки, но все остальное тоже верно, кроме последнего. С развитием у меня не то, что задержка гормональная, а прямо-таки запоздалая. Первая и единственная произошла как раз пару месяцев назад. Впервые за двадцать три года. Это вообще возможно так? - Антошка хмурит брови, даже мрачнея ненадолго во время монолога, а потом и на медработника глядит своими оленьими глазищами в поисках помощи.       А вот тут врач уже вполне искренне напрягается и нервно хмурится. Он прекрасно понимает, что да, такое физически возможно - случаи очень позднего полового развития в практике безусловно известны, но только будь вопрос просто в этом - проблем бы не было. А вот факт беременности... крайне омрачает всю ситуацию. - Возможно, конечно. - мягко начинает молодой доктор. - Не так часто, но бывает, что половое созревание может произойти и в пятнадцать, и в восемнадцать, и даже в двадцать с небольшим лет. Но только одно дело, когда это какая-нибудь омега из глуши, где даже узи-аппарата нет, а другое... я же правильно понимаю, что у вас регулярные обследования у всех врачей? И при этом... вы вообще знали что вы омега и просто не было течек, или же даже об этом не были в курсе? — Опять все верно, но про то, что я омега, даже и мыслей не было. То есть все анализы подтверждали мою принадлежность как бету, а на последних сборах на фоне стресса, как я могу догадываться, случилась течка. Тогда-то все и выяснилось, — парень вздыхает и сутулится сильнее, совсем сжимаясь в какой-то неестественно маленький комок в этом чертовом кресле, и понятливо кивает на реплику работника клиники — Угроз для выкидыша море, да?.. - Если на всех медицинских обследованиях не смогли на узи определить, что вы омега, значит... боюсь что да. Потому что анатомическое развитие внутренних органов скорее всего тоже сильно запаздывает. Нужно будет посмотреть. - врач поднимается и приглашающе кивает на кушетку, рядом с которой стоит портативный узи аппарат. - Вы же... судя по всему не хотите делать аборт, верно? - это в общем то очевидно по тому, как юноша комочится и обнимает руками пока ещё плоский живот, но он по долгу службы обязан задать подобный вопрос.       Тоша не знает, с чего начать и как это было бы правильно, все переминаясь с ноги на ногу, так и не улегшись на холодную кушетку, но потом садится сначала неуверенно и кофту большущую свою снимает, укладываясь уже окончательно. На слова об аборте футболист сразу же решительно головой мотает с видом "бога побойтесь, вы что" и живот рефлекторно руками закрывает, насупившись. Наседка, не иначе. — Вы только не лукавьте, если что-то будет не так.. - Без проблем. Можно тогда на ты, Антон? - доктору мучительно хочется установить максимально простой и понятный обоим контакт, потому что случай предстоит явно... как минимум очень непростой. - Во-первых, главное расслабься, можешь мне доверять абсолютно, я никому и нигде ничего не скажу. Если хочешь, могу вообще карту на тебя заполнить под чужой фамилией. - мягкая, какая-то теплая и даже уютная рука все-таки явно омеги ложится на голый живот, размазывая контактный гель. - Во-вторых, мне нужны будут от тебя все подробности, чтобы рассказать картину полностью, от и до, чтобы понимать, каковы...у тебя шансы. — Да, конечно, —Тоша кивает коротко, поежившись, когда холодная субстанция оказывается на животе, и напрягается, даже задерживая дыхание и забавно поморщив нос. Он с затаенным дыханием наблюдает за непонятной картинкой на экранчике и хмурится, пытаясь вникнуть хотя бы немного. — Да нет, карту под моим именем можно заполнять, мне в будущем все равно светиться негде будет, поэтому это неважно. Что тебе рассказать? Я даже не знаю просто, как и... и что. С чего начать и все такое… - Ты думаешь, тебя уже безоговорочно без права возвращения выставят? Может все-таки не стоит так сразу с плеча рубить? - омега говорит максимально мягко, спокойно, как-то... обволакивающе, что ли, пока рука скользит вместе с датчиком по загоревшей на сборах коже. - Начинай с того что считаешь важным. Ничего не бойся и не стесняйся, я здесь врач и я пойму все лишь в том контексте, в котором мне это нужно с этой точки зрения. Значит... ты считал себя всю жизнь бетой. И врачи тоже. А потом что-то произошло, и у тебя началась течка. Верно? — Складывается такое ощущение, что теперь точно уж выставят, — Антон безучастно пожимает плечами и заглядывает в экранчик небольшой ещё раз, даже кончик языка прикусывая с интересом. — Ну что там, а? Расскажи? — любопытство всё-таки берет верх и футболист даже приподнимается на локтях, чтобы получше увидеть картинку. Там каких-то переливаний много черно-белых, слышен вакуум немного, но с чего-то Тошка взял, что вакуум звучит именно так. Он замирает на добрую минуту, разглядывая картинку молча. И не дышит совсем. - Плод соответствует девяти неделям развития...- переходит на немного деловой официальный язык омега. - Плодное яйцо прикреплено правильно, нарушений в его развитии пока не вижу. А вот в твоём... - доктор все щёлкает джойстиком, делая какие-то замеры. - Размеры матки критично малы. Как я и предполагал, с учетом что на узи никто ее не видел ещё ... когда у вас там последние осмотры были? И если она будет развиваться медленнее чем он, а это вполне логично, она должна была развиваться ещё много лет тому назад, то...- мужчина тяжёло вздыхает, но говорит правду, как обещал. - То будет выкидыш. — Последние... — Антон тяжело вздыхает и жмурится, силясь вспомнить точную дату осмотров. Клубных, сборных - не важно. — Условно: два с половиной месяца назад. Плюс-минус почти три месяца назад был последний медосмотр, прямо перед сборами, — парень изнутри щеку закусывает и дальше готовится слушать, но на самом теперь уже страшном словосочетании просто отказывается его воспринимать, по-детски обиженно добавляя тихое «не будет» и хохлясь аки воробушек какой-то на жердочке. - Я... я не могу тебя обнадежить. - омега смотрит прямо в глаза нахохлившемуся очаровательному пациенту и тяжело вздыхает. - Шансов... очень, очень мало. Я бы может быть даже рекомендовал сделать аборт, чтобы нервная система и весь организм в целом не испытывал такого стресса, но почему-то мне кажется, что ты даже официальный отказ подпишешь, но не согласишься. - доктор привычно нажимает пару клавиш, чтобы запустить снимок экрана на печать... но тут же задумывается, стоит ли их отдавать лично, или же просто прикрепить к документам, которые могут понадобиться сугубо официально. — Разберёмся по мере поступления проблемы, спасибо, — Тошка думает о чем-то своём и на снимок смотрит, пока тот неторопливо вылезает из небольшого принтера, и вытирает живот салфеткой от остатков вязкой субстанции, усаживаясь на кушетке поудобнее. — А там ещё не понятно, кто это может быть?.. — парень толстовку свою снова накидывает на себя, ёжась от перепада температур, и на врача смотрит, то и дело кусая губы.       Омега вздыхает, прекрасно понимая, что скорее всего сейчас совершает большую ошибку с этической точки зрения, качает головой... но все таки протягивает снимок, кивая на вообще пока слабо определявшуюся не медиком картинку. - Нет, ты что. Вот это головка. Это туловище. А до того как можно будет понять пол, должно пройти ещё несколько месяцев. - он сам снимает перчатки и возвращается за стол, снова принимая достаточно серьезный вид. - А теперь мне нужно понимать, каковы перспективы у него... ну или неё по остальным параметрам. Потому что если есть ещё какие-то проблемы, то... сам понимаешь, шансы вообще будут нулевые. Скажи, твой альфа... эм... сегодня занят, пока не в курсе, или вообще не будет принимать участия в процессе?       Снимочек небольшой парень сжимает почти под сердцем и сразу же убирает в карман, рукой придерживая фотографию для того, чтобы та не выпала или ещё что-нибудь с ней не случилось. Тошка уже имя для девочки придумал, если она решит созреть, а если пацан - то тоже имя есть уже. Мила или Марк. Красивые были бы. Были. Младший-Миранчук взгляд прячет и вздыхает как-то поверхностно, присаживаясь снова на кресло. — Он не будет принимать участия в процессе, — слова эти больно запечатлеваются в подкорке мозга и, кажется, даже новая жизнь протестует против них, но Антону остаётся только смириться, задумчиво болтая ногами. — Скажи, а... мне интересно просто... — футболист не знает, как начать даже, но потом просто выпаливает как на духу, тараторя: — Какова вероятность развития плода вообще, если, допустим, родственники кровные. Ну то есть вообще какова вероятность родить здорового ребёнка, если имеется кровное родство. И возможно ли это вообще? Я почему спрашиваю: потому что всегда были интересны эти случаи, а наш папка просто мудак, — отшучивается нервно Тоша, отмахнувшись. - Антоооон...- доктор хмурится, чувствуя подвох в заданном вопросе, потому что уж больно быстр переход от вопроса про Альфу к вопросу о мутациях при кровном родстве. - Я тебе конечно на вопрос отвечу. Но пожалуйста. Если ты хочешь сохранить хоть какие то минимальные шансы выносить этого ребёнка хотя бы до того срока когда его можно будет попытаться выходить, я должен знать все. И если альфа не будет принимать участие в процессе и вообще он мудак, то хотя бы знать о нем то, что знаешь ты. Заболевания, в том числе наследственные, если ты знаешь, вредные привычки, вообще текущее состояние здоровья. Или что-то ещё, что может быть важным в данной ситуации. - последняя фраза звучит с подозрительно тонким нажимом. — Нет, он... — Тоша головой мотает отрицательно и даже подскакивает на месте, убеждая врача. — Он абсолютно здоров, ведёт здоровый образ жизни, никаких вредных привычек нет, патологий тоже. Ну, то есть альфа самый настоящий. Чистый, — последняя фраза как-то с заметной завистью в голосе прозвучала, на что футболист ёжится опять неловко, снова усаживая свою пятую точку на мягкое сидение кресла. — Все, как обычно, вот. Среднестатистический мужчина-альфа, не знаю, что ещё там может быть... да все вроде как. Он хороший, но ведёт себя как мудак. Единственный его недостаток. - Судя по всему тоже футболист, раз ты так уверен в его здоровье. - отчасти все же с некоторым облегчением выдыхает врач, возвращаясь к тому что обещал - рассказать о кровосмешении. - Хорошо. Возвращаясь к теме родственников. На самом деле, это действительно достаточно большая проблема с генетически-морфологической точки зрения, но все же...немного преувеличенная в обществе. Вероятность родить здорового ребенка от кровного родственника первого порядка - собственного отца, матери, сына, дочери, или бокового родства второго - брата или сестры - порядка семидесяти пяти процентов. Чем больше увеличивается степень родства, тем выше становятся шансы. И эти двадцать пять снимаются именно за то, что если в роду фигурируют какие-то наследственные заболевания с аутосомно-рецессивным типом наследования, то вероятность получить больного ребенка при браке с кем-то чужим крайне малы, потому что вероятность что у него тоже есть подобный ген - это как русская рулетка. В случае же ближайших родственников вероятность что у обоих присутствует дефектный ген достаточно высока. А это означает возможность проявления у ребенка уже в активной форме подобных наследственных заболеваний - от гемофилии до глухоты или карликовости. Как-то...вот так. - разводит руками омега, все же что-то чиркая в карте. - А вообще это вполне возможно, да. Особенно, если ты не живёшь в каком-нибудь африканском племени, где веками размножаются в пределах одной семьи и количество мутировавших генов уже зашкаливает так, что там разве что слонятки не рождаются.       Парнишка улыбается с последней реплики про слоняток, представляя себе маленьких животных, которые носятся вокруг своей матери и в свои хоботы гудят громко. Красиво. Нужно будет сводить ребёнка в зоопарк. Она должна посмотреть на разных животных. Или он, кто знает. Антон уже зарделся мыслью о том, что может стать папой, эта мысль даже приносила больше радости, чем чего-то печального, но... но вспоминая все произошедшее и Лешкины слова в том числе, улыбка быстро с миловидного личика сползает, заменяя место внутренней загруженности и отрешённости. — Я... я могу идти? — Антон за плечи себя обнимает, все держа в руке снимок малыша, который будто бы душу греет сейчас, и карточку свою из чужих рук забирает. — Когда снова нужно будет приехать?       Доктор оглядывает его, видит что тот опять чем-то загрузился и тяжело вздыхает, но машет рукой, понимая что сегодня мучить и без того получившего ушат проблем себе на голову толку никакого. - Вообще нужно будет показываться не реже чем раз в две недели. Лучше чаще - чтобы наблюдать в динамике как идет процесс развития в первую очередь даже твоего организма, а не его. А так, как будет с настроением полегче - сдай кровь на генетические... на всякий случай. Окей? - омега улыбается и мягко подмигивает, что-то расписывая на небольшом листочке, который протягивает потерянному футболисту Локомотива. На нем написано название каких-то препаратов - видимо витаминки для беременных, подписан номер телефона - для обращений в любое время в случае любых проблем с состоянием, и в конце нарисован маленький миленький пузатый смайлик.       Тоша понимающе кивает и бумажку тоже к фотографии кладет, сжимая в кармане одной рукой. Вроде бы стоит радоваться, что пока все в порядке, но на душе снова зерно сомнений свои корни пустило и уже за дверью парень может глубоко задуматься обо всем сказанном. Антон по пути до машины такси всё рассуждает на разные высказывания этого молодого докторишки, уже увлёкшись рецептом прямо в салоне, но адрес он называет не Московской квартиры, которую они с Лешей купили сразу же, как только обосновались в клубе, а базы в Баковке, потому что по его догадкам и, будем честны, по словам агента, Юрий Палыч может находиться как раз там с юниорами. ***       Миранчук-младший уже ёжится в, кажется, миллионный раз за сегодня, заходя внутрь родной базы и мысленно прощаясь с ней. Он целенаправленно идёт до кабинета, где может быть тренер, и стучится, находя его там по итогу.       Юрий Палыч сидит в своём кабинете и спокойно попивает чай, заедая его традиционно ортодоксальными сушками. Уж кого кого, а Миранчука он увидеть никак не ожидает - вроде ещё основная команда в законном отпуске последние дни догуливает, пока он своими делами занимается. Тренер хмурится, щурится, пытаясь обратиться правильно, но в итоге плюет на это дело и приглашающим жестом указывает на диванчик, чтобы рассказывал с чем пожаловал. А если пожаловал вне рабочего графика - значит с какими-то проблемами, и это нихрена не хорошо.       Младший из близнецов заходит неторопливо в большой кабинет и улыбается, устало скидывая со своей кудрявой головы капюшон. — Здравствуйте, Юрий Палыч, — Тошка садится на диванчик и ютится где-то в углу, не зная, с чего следовало бы начать, а поэтому губу задумчиво кусает, в очередной раз мрачнея. — Я к вам поговорить пришёл. У меня, скажем, новости есть, — нет, не хорошие и не плохие, а просто никакие, одним словом. Футболист уже надеется, что мужчина попрет его прямо сейчас, чтобы не продолжать вовсе. — Мне нужно покинуть клуб.       Юрий Палыч медленно и вдумчиво снимает с переносицы очки, в которых только только перед приходом младшего Миранчука просматривал какие-то пестрящие цифрами документы, поправляет сбившуюся на плечах вязаную жилетку, в которой как всегда за пределами поля становится совсем похож на какого-то доброго и уютного родного дедушку, и тяжело вздыхает, подпирая подбородок руками. - Ну а теперь давай по порядку. Тебя переманивают чьи-то агенты и хотят это сделать в обход клуба, без прямых контрактов через свободного агента? Тогда скажи честно, если это действительно кто-то серьезный, я отпущу без вопросов. Но только не ври. Ты знаешь, я вам всем, а вам, мелким, особенно только добра желаю. — Нет, если бы предложение было, то решали бы с агентом дела, здесь более серьезная вещь, — Тоша раскаивается и лицо закрывает холодными ладонями, даже не поднимая головы. — У меня проблемы со здоровьем. Не онкология и слава богу, но на сборах сборной выяснилось, что я - омега. С запоздалым половым развитием, — младший из близнецов говорит спадает на шепот практически, до сих пор стыдясь этого факта, но и просто перестраховывается на всякий случай, произнося последнюю реплику практически одними губами. - Антон...- Юрий Палыч уже успел разобраться, с кем из братьев разговаривает - все же в процессе разговора у братьев немного разная мимика, немного разная манера самого разговора... хотя сейчас Антон настолько стесняется, что гораздо больше похож на Лешу чем обычно. Он понижает голос, отчего то оглядываясь на дверь... а потом машет рукой, поднимается из-за своего стола и пересаживается на диванчик, поближе к скомочившемуся мальчишке. - Антон... ты же наверняка знаешь. Что в нашем обществе омегам не принято играть в футбол. Но и наверняка знаешь, что не сто процентов игроков даже в рфпл - альфы и беты. — Поэтому и пришел с вами прощаться... вот так, — Тоша руками разводит и голову кладет мужчине на плечо, следом залезая в карман, чтобы потом тренера огорошить еще и второй новостью. Перед коучем красно-зеленых появляется порядком помятый в процессе нервных движений снимочек с узи с сегодняшней с утренней датой, а Антон даже и не знает, говорить ли. Может, молча получится высидеть до конца уехать домой, а может и нет. — Сегодня я был в клинике на узи, подтверждение видите сами.       Юрий Палыч тянется к столу за своими очками, надевает, и внимательно вперивается взглядом в листочек. Сначала разглядывает вполне очевидную картинку - с головастиком, у которого реально пока различить лишь где голова, а где остальное туловко, потом читает все побочные надписи на листочке - дату обследования, параметры-размеры... и предположительный срок. А потом просто встаёт с диванчика, молча подходит обратно к своему столу, отпирает ключиком тумбочку и извлекает припылившуюся бутылочку коньячка, с характерным бульканием наполняя прилагающийся стопарик и как то мутным голосом поясняя: - Тебе не предлагаю, тебе теперь точно нельзя. - Стопарик опускается внутрь с практически армейской выдержкой, и только тогда Сёмин опускается обратно на диванчик, возвращая листочек хозяину. - Это кто-то из сборной, да?       Футболист выдыхает практически синхронно с тренером, опустошающим небольшую рюмку, и даже куксится больше Семина, который и правда с армейской выдержкой выпил. Ни одна морщинка на его лице не дрогнула в отличие от Антоновских - тот весь спект мимики своего лица продемонстрировал, а потом и продолжил: - Да я и не смог бы - не люблю, — шутка получается довольно уместной, даже мужчина губами нервно дергает, на что Тошка выдыхает спокойнее: — Пусть будет из сборной, Юрий Палыч, но все равно теперь разницы никакой. Я один воспитывать буду. Если буду. - В каком смысле если буду? Ты же вроде раз прощаться пришёл, значит... сохранять будешь. - вот тут Сёмин все же чуточку кривится, стараясь избежать ненавистного слова «аборт». А потом усмехается уголком губ и качает головой, глядя прямо в глаза несчастного потерявшегося как никогда мальчишки. - И когда ты так научился впереди тренера бежать? Ты ещё, между прочим, до сих пор игрок Локомотива. И если тренер говорит, значит надо или делать, или отвечать. Вот и отвечай давай, коль накосячил так, дурак ты мелкий, это кто-то из наших? Или из московских хотя бы? — Я боюсь не выносить, Юрий Павлович, у меня сам организм начал развиваться только-только вот. Врачи точного прогноза не дают, но готовят к тому, что возможен выкидыш, — парень говорит нехотя, прямо из себя клещами все вытаскивает и потом замолкает, решая не распространяться более, но отвечать приходится. Даже односложно, но приходится. — Ваших бы вы тут же порешали, Юрий Палыч, — отшучивается Миранчук, даже рукой отмахиваясь. — Московский, московский, но большего говорить даже и нечего - мы не общаемся. - Антошка Антошка, ну вот как ты так... умудрился то. - Юрий Палыч отворачивается и склоняется над своими коленями, подпирая подбородок подрагивающими кулаками. - Будь ты просто омегой, я бы без проблем принял, ну посадили бы тебя на таблетки как всех... да чего я, ты сам знаешь, наверняка с кем-то общался. Но только вы ж, мальчишки, постоянно в интернетах, в новостях, по телевизору мелькаете. Одно дело до конца карьеры дотянуть, а потом всем плевать, а другое дело - пропасть, ребёнка родить, а потом вернуться. Которого скрывать уж вам так точно не получится. - на лбу заламывается глубокая морщина - Юрий Палыч явно думает, и думает кажется так тяжело, как не думает даже на матчах против ключевых соперников. — Сейчас я вижу только один выход: распрощаться, — Тошка говорит налегке и улыбается даже, бодая своего уже родного тренера лбом в плечо, чтобы отвлечь хоть немного. — Придумать что-нибудь с хронической болезнью - благо, знакомые у меня есть в медицине, карьеру закончить вынужденно и уехать к маме, в глушь, в Саратов, как говорится, — парень даже посмеяться немного успевает, что не говоря о Семине, который мрачнее обычного. Его энергия какая-то тяжелая теперь стала, нависла над обоими тяжким грузом, а Миранчук все старается приободрить обоих. — Зато смотрите, потом к вам с малышом в гости приедем. Ему-то про вас расскажу самое хорошее. Если парень будет, то на футбол пойдет. Может даже к вам, если все хорошо сложится и у вас, и у меня, а если девочка - на балет или гимнастику. ну или куда там могут они захотеть? - Вот ты себе врать можешь сколько угодно, Антон. - после пары минут тишины очень низким и очень тяжелым, будто постаревшим ещё лет на двадцать голосом начинает Юрий Палыч. - Но мне то зачем врешь. Я ведь знаю все. Как ты с детства футболом грезил. Как нигде кроме него себя даже представить не мог. Я и с мамой вашей разговаривал, она мне это не раз рассказывала. Ты думаешь, я просто так вас и в основу, и в сборную порекомендовать, и на позиции такие поставить... У вас глаза горят, понимаешь? - тренер поднимает взгляд в глаза мальчишки, а те будто посерели, даже почернели за эти несколько минут. - Да где сейчас таких найти то? У всех доллары, евро прям на лбу нарисованы, а играть, просто играть, как мальчишки на коробке во дворе, не хочет никто. Я такие взгляды знаешь как редко вижу? Ты на Тарасова, на Смолова посмотри. Техничные ребята, что я могу сказать, но искра то, искра то где? Как у вас, или у Димки вон. И ты готов вот просто так все бросить и уехать? А дальше то жить ты как будешь, Миранчук? Если ты играть должен. Жить и играть, потому что это и есть твоя жизнь. — Мне самому не хочется это все бросать, вы же знаете, блин, —Тоша снова готов волосы на голове рвать в незнании, что он и делает впоследствии, пока до него не доходит смысл сказанного. — Если вы добро дадите - я играть буду. За двоих, за троих, да хоть за всех. за гилю, за напов наших и защиту, только не выгоняйте раньше времени. Я ведь сам показать хочу, что играл же, будучи омегой, и сейчас могу тоже. Может даже и лучше буду, раз у меня такая поддержка есть в лице ребенка, — Миранчук снова ладошками гладит видный и ощутимый только ему бугорок на прессе, рефлекторно поднося к нему руки, и улыбается снова, большими оленьими глазищами смотря на своего тренера. — Я до талого играть хочу, если честно. Очень, дайте возможность, потому что я еще могу. а как срок будет критический - там буду думать…       Юрий Палыч едва заметно улыбается уголком губ и подставляет мальчишке плечо, позволяя привалиться к себе, совсем как свой, родной, как дедушка в самом деле. - Ты думаешь мне самому это нравится? Вся эта позиция высших руководств. Я то все знаю. Как омеги работать могут, как рвать могут всех - да еще и больше чем альфы, когда о семье думают, об альфе своем, о ребенке... Если бы только в моих силах было исправить это... Но.. - он немного поворачивает голову и снова смотрит мальчишке в глаза. - Если ты докажешь, что ты лучший, что ты можешь играть так, чтобы за тебя Барселона с Реалом рвали друг другу волосы, то возможно у тебя это получится. Я ведь не просто так спрашивал про то, откуда...отец его. Совсем без него тебе тяжело будет. Потому что ребенку тяжело будет. А если он где-то рядом - черт с ним, что у вас там не сложилось что-то, но если он его хотя бы чувствовать будет - то тебе самому легче будет, и ты сможешь... хотя бы попытаться. А я... помогу чем смогу. — Я смогу, Юрий Павлович, и плевать, есть ли рядом альфа этот чертов, нет ли его. В конце концов у меня семья сильная. Мама, я, бабушка и... и Лешка, — на последнем имени голос дрожит предательски и парень голову сразу отворачивает, смотря куда-то на выход. Тоша надеется, что брат там, за дверью стоит, что слушает и сейчас выйдет, обнимет, скажет, как любит сильно и что прав - да семья поможет, но нет. Они теперь раздельно, у старшего своя жизнь и, может, он даже себе кого нашел, будучи альфой-то, но а какая действительно сейчас разница? Они раздельно. — Я так и так пытаться буду, поверьте. - Да я в тебе не сомневаюсь даже. - Юрий Палыч шуршит свитером.. и все таки приобнимает совсем дрожащего и потерявшегося мальчишку. - Ну вот как я тебя такого должен был сейчас взять и выставить, а? Просто взять и за то какой ты есть выгнать? Ой молодежь.... Ну Юрий Палыч хоть и орет на поле, но Юрий Палыч же все понимает, всем помочь старается, всем только добра желает. - тренер качает головой и мимолетом делает исключительно воздушное подобие подзатыльника. - Ты мальчишка крепкий, поджарый, видно не будет долго. Еще месяца три точно, может и четыре. Просто форму побольше размером возьмешь и все, никто ничего не поймет особо. Если до зимнего перерыва дотянешь - то вообще считай дело сделано. - Семин тянется к столу за календарем, а заодно и за чашкой с остывшим чаем и начинает высчитывать что-то. — Хорошо, Юрий Павлович, спасибо вам огромное, — Тошка руки тянет и обнимает мужчину крепко, как отца прямо, а потом и на часы настенные с символикой клуба глядит, раздосадовано качая головой. — Мне идти уже надо, домой нужно. Отпустите? — парень улыбается почти счастливо, только вспоминая о том, что в квартиру старую, где они с Лешей жили, он не вернется. Нужно искать новую на первое время, но это только формальности, которые можно за пару суток уладить. - Отпущу. Но помни, ты мне обещал. Чтобы до декабря стал лучшим в команде. У нас с тобой одна цель, и если мы ее добьёмся, то ты поможешь не только себе, но и сотням, тысячам таких же как ты. Помни об этом. - Сёмин по отечески похлопывает мальчишку по плечу и отпускает, уходя в свои глубокие тренерские размышления. Потому что отчасти сейчас он ставит на этого мальчишку всю свою тренерскую карьеру, потому что если тот не справится, а в СМИ всплывёт, что он заведомо ставил в основу беременную омегу - то тренировать ему до конца лет школу олимпийского резерва. Вон, как раз в Славянске-на-Кубани. Ещё самого младшего Миранчука потренировать успеет, если мальчишка родится.