Что вампиры едят по ночам?

И этот мальчишка… Ох, этот мальчишка. И какая же сладкая у него кровь. Метафорически сладкая, конечно, — она такая же, как и любая другая, и пахнет металлом, солью и человеком. От группы вкус не зависит, но Юнги уверен и готов поклясться чем угодно, что у этого парня кровь сладкая и вкусная, как амброзия.        Утомленный кормлением, он мирно спит. Сегодня дольше, чем обычно. Он бледный, а под стеклами его квадратных ''модных'' очков (во времена Юнги мода была более утонченной, а такую он не понимает и признавать ни за что не будет, но что поделать) видно темные круги и мешки под глазами. Он так много устает? Как и чем же он живет, что единственным местом отдыха — абсолютно небезопасным и не особо уютным — для него является эта небольшая, провонявшая алкоголем, сексом и кровью, тёмная приватная комнатка в баре, продающем теплые тела и свежую кровь? Он должен бы больше бояться тех, с кем имеет дело, и не должен позволять пить у себя слишком много. Юнги знает, что он не один кормится от этого человека, его кусали ещё как минимум трое до него. Хотя, последние несколько недель от него не пахло ни чем, кроме него самого да вампирского яда, который Юнги старается давать ему в особо больших дозах. Чтобы было не больно. Чтобы зажило быстрее. Чтобы восстановление заняло как можно меньше времени. И Юнги нравится, что теперь предпочтение отдают только ему. Целые доли секунды он думает, и всё-таки поправляет немного растрепанные и отросшие каштановые волосы мальчишки, ласково убирает их с глаз, стараясь не задеть нежную кожу острыми ногтями. Сколько ему? Это интересно. На вид не больше двадцати. Хотя это новое веяние подростков выглядеть младше зачастую приводит в замешательство… Он одет бедно. Его черная водолазка с высокой шеей, скрывающей синяки от укусов, вся в катышках и явно синтетическая. Потрепанные кроссовки. Джинсы тоже старые и велики ему, значит, куплены были задолго до того, как он начал активно худеть. Он и правда очень худой… Это немного пугает. Даже не пугает, а беспокоит, ведь он должен быть здоровым и сильным, чтобы отдавать свою кровь. Иначе что останется ему самому?        Он действительно долго спит. Так что сегодня у Юнги как минимум вдвое больше времени, чтобы разглядывать его. Мальчик не знает, что вампир остаётся после кормления каждый раз и наблюдает за ним: как медленно и глубоко он дышит, спит, тихо посапывая, дует губы во сне. Пару раз Юнги будил его и заставлял попить — сил не было смотреть на его бледные, сухие и потрескавшиеся, но такие красивые, полные и сладкие даже на вид губы. Он уверен, что они сладкие. И теперь каждый раз заставляет его пить сладкие соки и воду перед и после кормления, чтобы его губы и кожа не выглядели так безжизненно. Тот бурчит всегда недовольно, но выполняет. Юнги не так уж много помнит, каково это — быть слабым человеком. Но это точно тяжело. По крайней мере, он видит это по Чимину.        — Не уверен, что это его настоящее имя. Здесь не принято называть настоящих имён, — ответил бармен, распоряжающийся заказами на кормильцев. — Таких, как он, здесь принимают хуже, чем шлюх. Шлюхи торгуют телом, а эти — ''жизнь'' свою кровопийцам отдают, как любят у нас выражаться великие моралисты, покупающие женщин на ночь. Считают кормильцев мазохистами-самоубийцами или просто сумасшедшими. Так что, вряд ли его действительно зовут Чимин.        Его сердце трепещет. Скоро он проснется, и нужно уходить. А так хочется оставаться и после, чтобы побыть с ним, узнать получше… Он кажется хрупким. Такой тонкий, что его запястья Юнги легко обхватывает своими пальцами, а если приложить каплю усилия — сломает и раскрошит. С ним надо очень осторожно. Да и его шея такая тонкая, с нежной кожей и полными пульсирующими венами под ней. С ней надо не только осторожно, но и с любовью.        В который раз он покидает эту комнату и оставляет мальчишку один на один с большим опасным миром? Вдруг с ним случится что-то, из-за чего больше невозможно будет его увидеть? Он умрёт по своей человеческой хрупкости, или просто уйдет, растворившись в толпе. А у него даже нет настоящего имени. С тяжёлым сердцем, Юнги всё же уходит, лелея робкую надежду на встречу с ним через пять дней.