Что вампиры едят по ночам?

***

Мимо знакомого бара «Thirsty» пройти без дрожи новичкам невозможно. Однако Юнги слишком стар для того, чтобы как оголтелый новорожденный вампирёныш кидаться в такие заведения с головой. Привычка — вот что он чувствует, приходя сюда уже в который раз. Духота, слепящие вспышки света, слишком много запахов, смешанных в адский коктейль похоти, пьянства и ублажений — всё это слишком знакомо и совсем не привлекает. Даже сердцебиения жертв в приватных комнатках, четко уловимые для острого слуха. Юнги концентрируется на них. Быстрые или медленные, тихие, гулкие, трепещущие. Слух выхватывает одно особенное. И в жилах тут же стынет кровь. Его сердце бьётся слишком тихо и слишком медленно, чтобы это не казалось смертельным. Юнги срывается в сторону своей пташки, скачущей на грани жизни и смерти в одной из комнат. Дверь, распахнутая на скорости, врезается в стену, чуть не сломавшись к чертям. Он бледный. Бледный, как и всегда после кормлений. И даже чересчур: синяки под его закрытыми глазами слишком темные, а лицо трупа Юнги знакомо слишком близко, и сейчас у Чимина — именно такое лицо. И сердце его едва бьётся. Юнги подлетает в доли секунды к диванчику, на который его, потерявшего сознание, кинули отсыпаться после использования, и… Его шея вся в укусах и крови, стекающей несколькими дорожками вниз, на грудь, пропитывая его черную полупрозрачную футболку. Он никогда так открыто раньше не одевался! В воздухе улавливается присутствие как минимум двоих вампиров в этой комнате, ушедших не так давно. Приди Юнги на полчаса позже — он бы нашел в этой комнате уже остывающий труп. Очевидно, они были здесь не только для кормления, здесь… Здесь пахнет сексом. Этот запах ещё никогда не казался настолько отвратительным, а желание убить, разорвать, сжечь и поплясать на пепле тех тварей, сделавших такое с Чимином, ещё никогда не было настолько неистовым и обжигающим внутренности в своем гневе. И кто посмел так грубо обойтись с ним, что даже не вытер следы после себя?! Кто мог так?..        Мрази. Долбанные мрази!        Юнги отчаянно мотает головой, стараясь унять огонь внутри, голосящий во всю мощь: «Убей! Убей! Найди и уничтожь!». Этим можно заняться позже, можно же, нужно только успокоиться. Это занимает какие-то секунды, но даже их у Чимина может не быть, и это единственное, что отрезвляет. Юнги собирает волю в кулак. Он щупает пульс на артерии тонкой шеи — такой слабый, еле ощутимый. Его дыхание едва слышно… Эти ублюдки оставили его умирать почти без крови! Ярость, заполняющая всё вампирское существо, снова ослепляет на мгновение, но чувство, которого Юнги не испытывал уже много-много лет — страх — сильнее. Леденящий страх за жизнь, утекающую красными полосами по бледной худой груди. Он разберется с виновными позже. Разорвет на куски, распотрошит, искромсает, убьет навечно тех тварей, которые посмели покуситься на его. Их было двое, две пары следов от клыков на шее говорят об этом, как и два запаха ядов, впрыснутых в кровь просто с невероятной жадностью. Как и запахи спермы, всё ещё блестящей на диванчике и грязном деревянном полу. Чимину было больно, очень больно, потому что слишком мало дурманящего яда было в его крови. Он мог потерять сознание от этого. Что, скорее всего, и случилось, иначе бы он позвал на помощь кого-то из тех ублюдков, якобы следящих за безопасностью в заведении. Юнги надеялся, что Чимин не будет отдавать свою кровь другим, перестав замечать на нем запахи чужих. Надеялся, что он будет в безопасности, отдавая свою кровь только ему. Ох, Юнги не думал, что так глупо ошибался. Чимину нужны были ещё деньги? Мог бы попросить! Юнги бы дал, он бы… О, Чимин не стал бы просить. Эта гордая заносчивая колючка. Он не разрешал даже позаботиться о нём как следует после кормления, позволял только протереть кожу и напоить жидкостью, чтобы быстрее восстановить силы. Он никогда не попросил бы у него ничего, а тем более денег. Всё сам, всё сам. Юнги привык чувствовать много. Пока одна его часть тратит секунды на принятие решений, вторая мечтательно вспоминает, какой Чимин во время кормления. Он становится таким… мягким, таким послушным. Он бы не стал упрямиться, даже если попросить поцеловать его в этот момент. Юнги знает, он уже пробовал. Простой поцелуй в шею и один в щеку, просто в знак маленькой благодарности и нежности, и заботы. Чимин этого даже не заметил, а Юнги, если сосредоточится, может даже вспомнить до мельчайших деталей прохладу щеки, нежный пушок волос на коже, мягкую и пухлую упругость, запах ромашкового крема для лица и даже крохи сахарной пудры в уголке губ от пончика, съеденного второпях им на обед. Он незаметно слизнул их. Неряшливый мальчишка. Чимин не болтлив, и во время кормления молчаливо вздыхает, чуть хмуря бровки, а иногда сладко и довольно постанывает, когда Юнги особенно аккуратен и нежен с ним, и позволяет себя обнимать на несколько сладких минут, когда Юнги чувствует эйфорию теплой крови в своих жилах, а Чимин слишком вымотан, чтобы отнекиваться. Такой слабый, но упёртый и с характером. Юнги он таким нравится даже ещё больше.        Между больницей и помощью более квалифицированной, но менее законной, Юнги выбирает второе. У его груди, крепко прижатый, Чимин ощущается ещё более хрупким. Как же трепетна человеческая жизнь… Рядом с ним Юнги ощущает себя ещё более ненормальным и ужасающим монстром, чем обычно. А обычно его это даже не волнует. Но сейчас — да. Смог бы Чимин испытывать симпатию к нему, например? Испытывать хоть какие-то тёплые чувства к нему — холодному, страшному, бледному упырю, ночному монстру из кошмаров, жестокому хладнокровному убийце? Смог бы? Юнги думается, что нет.        Но думать о таком нет времени. Он проносится с парнем на руках мимо охраны так быстро, что расплывается мутным пятном. Воздух ночных улиц отрезвляет, выветривая амбре бара, провонявшего всеми грехами мира, из его ноздрей. Теперь только запахи ночи, мокрого асфальта и теплого тела в его руках остались и не дают растеряться. Особенно когда нос улавливает оставшийся след двух вампиров, сотворивших с Чимином это. Юнги яростно прижимает его крепче к себе и добегает до главной дороги, ловит такси и усаживается, приказывая водителю ехать за город. Там, где безопасно. Там, где его вилла примет нежданного гостя впервые за много-много лет.