Remnant of the Brotherhood

Варп. Эмпиреи. Великий Океан. Море Душ. Когда человечество впервые открыло варп и воспользовалось им для путешествий на невообразимые расстояния, люди слишком мало знали о зле, которое обитало в бесконечных волнах. Были встречены чужеродные сущности — нечеловеческие порождения Ирреальности, сотворенные из эфира. Это были странные безобидные создания, скрывавшие как таившуюся за ними злобу, так и те губительные разумы, что дали им жизнь. Люди видели лишь иную реальность за пределами своей собственной, непрерывно меняющийся океан, который позволял сокращать многовековые странствия до нескольких недель. Расстояния, на преодоление которых ушла бы сотня поколений, стало возможно покрыть за считанные месяцы. Под прикрытием полей Геллера, непроницаемых пузырей материальной реальности, первые эмпиронавты человечества повели свой вид к самым далеким звездам и к планетам, кружившимся в их чуждом свете. У обитателей варпа есть бесчисленное множество названий в бессчетном количестве культур. Яго слышал, как их именовали Бездушными, Тэн-Гу, Шедим, Дхаймонион, Нумен, духами, призраками, дэвами, Падшими, Нерожденными и много как еще. Однако во всех этих названиях десяти тысяч культур эхом отдается одна и та же истина. Демоны. Когда кто-либо проповедует, будто демонический род является единой ордой, объединившейся против человечества, он произносит величайшую ложь. Существует бесконечное множество пород и подвидов демонов, которые воюют друг с другом гораздо чаще, чем против смертных. Даже те, что принадлежат к одним хорам и пантеонам, расправляются со своими сородичами и пожирают их из неудержимой ненависти или же дерутся, повинуясь связывающим их непостижимым соглашениям. Варп встречает его ровно так, как положено Имматериуму… Здесь нет прошлого, как никогда не существовало и будущего. Само изменчивое понятие Эмпирей отрицает их. Здесь другой континуум, в котором есть лишь всецелое и безграничное сейчас, осознать всю глубину которого не сможет ни один смертный… Чёрное мерцающее нечто, одновременно плотное, будто вязкая жижа, но совершенно податливое, словно дым, окружает Повелителя Ночи и его ношу алчным шёпотом сотен и сотен низших существ. Они пока не являют себя, слишком ничтожные и слабые, чтобы попытаться остановить Севатара, однако их жажда обладания душой псайкера заставляет Яго крепче сжимать алебарду в правой руке. Вихрь вороньих клювов, когтей и перьев вокруг него становится плотнее. Контролируемые им Нерождённые предупреждающе каркают, готовые отогнать, поглотить и разорвать любого, кто посмеет атаковать их Принца и Повелителя. Отныне стая — в своей стихии. Несмотря на разреженный и изменчивый вакуум Имматериума, чувства Севатара доносят до него отчаянный, почти оскорблённый вопль вечно голодных существ, чья мнимая добыча на глазах сама становится хищником. Несколько тонких, почти прозрачных тел кидаются к нему, в тщетной надежде обречённых. Ни одну из тварей невозможно разглядеть достаточно хорошо. Ни один из Нерождённых не успевает даже приблизиться. Птичьи когти оставляют за собой незаживающие даже в варпе раны. Острые клювы вырывают подобия глаз и ушей. Обонятельные рецепторы, псевдоподия и естества вспороты едва различимыми взмахами чёрных крыльев. Агония распадающихся тварей разносится вокруг, поглощаемая Имматериумом, словно губкой. Нерождённые не могут умереть до конца. Это прописано в самой их сути, почти аксиоматично. Данная истина не мешает Севатару ухмыляться под шлемом, при виде сожранных его Стаей демонов. — Кажется, нас пытались встречать, — обращается он к девочке за своей спиной. — Они почувствовали мою душу, — отвечает Альтани, и её мыслеречь окрашена напряжённым волнением: — Многие уже знают, что мы здесь, и ещё больше придут сюда, на эманации погибших сородичей. — Ты слишком тактично говоришь, что мне вновь следовало бы поторопиться, — бормочет Севатар вслух. Он концентрированным психическим ударом превращает в кашу подвывающее нечто, рискнувшее взглянуть из более плотных слоёв Имматериума. С точностью разглядеть останки существа невозможно, поскольку оно было не-рождено в мире, где нет места людям, а Севатар, при всей своей трансчеловечности, всё ещё слишком человек. Тонкая нить, созданная тайной машинерией Телепортариума, пульсирует во мраке варпа кровавым золотом. Яго знает, что должен следовать ей, если хочет когда-нибудь покинуть Имматериум. Понимание этого — нечто более глубокое, чем истина, вложенная в его разум фантомом отца. — В путь, — командует Первый капитан и себе, и своей Стае. Нерожденные вороны слышат и понимают. За спиной Яго в молчаливом величии раскидываются громадные нетопыриные крылья из первородной тьмы, слишком похожие на те, что украшают наплечники его доспеха. Он не летит. Вряд ли этот термин применим к скольжению сквозь варп. Влекомый Стаей, космодесантник устремляется вперёд невообразимо быстро, но в то же время крайне медленно. За один субъективный миг Севатар преодолевает расстояние, сравнимое по масштабам с целыми световыми годами, а в следующий — едва проходит жалкие миллиметры реальности. Такова обманчивая суть вечно изменяющегося варпа. В беспокойной тьме скользят вытянутые тела исконных обитателей эмпирей. Некоторые достаточно сильны и голодны, чтобы рискнуть напасть на опрометчиво забравшихся сюда псайкеров. Алебарда Севатара приходит в движение. Режущие взмахи и явно высказанное намерение уничтожить любого, кто сунется слишком близко, отпугивают безликих. На демонов невозможно смотреть прямо. Это существа, порожденные эмоциями и кошмарами смертных и вытянутые из колоссальных разумов противостоящих друг другу богов. Возможно, будет точнее сказать, что чувства смертных — даже настроенные как на мирское, так и на демоническое — с трудом фокусируются на воплощенных обличьях Нерожденных. Человеческий и даже трансчеловеческий разум пытается втиснуть в рамки собственных ожиданий и канонов то, что исключает понимание, не говоря уж об описании. Сколь бы пристально Яго ни вглядывался, он всё равно остаётся рождённым смертными сознаниями, стремящимся увидеть то, что не должно существовать. В лучшем случае из-за этого вокруг Нерожденных появляется мутная аура, делающая их расплывчатыми, как мираж. В худшем, что происходит куда чаще, он способен воспринять лишь обрывки ощущений и чуждых обличий: запах, воспоминание, образ чего-то неопределенного. Одно из них — гротескная пародия на сервитора, которая пристраивается на периферии от Севатара, достаточно далеко, чтобы не спровоцировать атаку Повелителя Ночи. Нечто среднее между плотью и механикой, оживший кадавр искажённой техники и отталкивающей не-жизни. Его облик постоянно меняется. В один миг демон выглядит будто искривлённая фигура ребёнка без первичных половых признаков, из ступней и ладоней которого выходят арочные металлические конструкции. Спустя секунду — исключительно субъективное восприятие, ведь это варп, — демон становится гомункулом, заточённым в массивную колонну из несуществующего в реальности металла. Шестнадцать глаз моргают вместе, разбросанные по всей поверхности вращающегося сразу по трём осям капителя. Что-либо ещё различить невозможно. Само существование Нерождённого пропитано злобой, липкий голод демона направлен исключительно на Севатара. — Какая мерзость, — восхищается Яго, ускоряясь. — Я слышу, как оно рыдает и смеётся от голода, — с дрожью откликается спасённая им девочка. — Мне страшно даже представить, какой кошмар оно олицетворяло изначально. — Не пытайся понять Нерождённых. Севатар не знает, сколько времени они уже движутся сквозь Имматериум. Авточувства его брони ослеплены, Машинный Дух заблаговременно отключён, а простейший хронометр доспеха идёт в двух направлениях одновременно. Позади космодесантника постепенно собирается своя собственная свита. Сначала их единицы, затем десятки, а в какой-то момент и сотни, но это число постоянно меняется. Они рвут сами себя, бросаются на конкурентов, грызут и убивают один другого, слишком разные и примитивные, чтобы атаковать всем вместе. Когти, зубы, клинки и шипы сталкиваются с разъедающей саму реальность плотью, противостоят чешуе из мороков, вспарывают тонкую псевдокожу, рождённую из кошмаров разумных существ. Яго не пытается смотреть на творящуюся позади вакханалию, сосредоточенный на сохранении себя и своей ноши. Разъедающее воздействие Имматериума частично блокировано Стаей, но даже собственные Нерождённые не в силах полностью защитить своего хозяина от скверны. Стальными тисками воли Севатар возвращает на законное место наголенник доспеха, вздумавший отрастить щупальце и многочисленные псевдоподия. Бледное пламя самой ночи выжигает всё лишнее, пресекая поползновения своевольного бронеэлемента. Ему приходится остановить и принудительно очистить рециркуляционную систему своей брони, просто потому, что сейчас она вырабатывает что угодно, но только не пригодный для дыхания воздух. Он укрепляет ментальные щиты, когда по внешним бастионам его разума скребёт чуждый зов чего-то столь ненормального, что кровь космодесантника на миг леденеет. Шелест крыльев Стаи становится громче. Вороны волнуются, также ощущая присутствие действительно старого порождения варпа. Гнев Нерождённых почти физически ощутим. — Мерзкая дрянь, — шипит Севатар сквозь пузырящуюся на губах кровь. — Оно где-то снизу… Или сверху? — Это везде и нигде одновременно, — передаёт он для Альтани то, что услышал от своих воронов. — Порождение — одно из Шру’та Луках, То-Что-Скользит-во-Мгле, вечный скиталец Имматериума, слишком своевольный, чтобы подчиниться высшим, но достаточно сильный, чтобы исказить целые слои варпа. — Оно — угроза. — Большее, чем ты можешь себе представить, дитя, — без тени улыбки отвечает Севатар и предупреждает: — Укрепи ментальные щиты. Мы прорываемся в реальность. — Я могу помочь? Самообладание Альтани впечатляет даже Первого капитана. Вокруг воют и обречённо скулят Нерождённые, сама ирреальность бурлит, подчиняясь воле Древнего монстра этого мира, а безликие стены ловушки вот-вот захлопнутся, однако маленький астропат за его спиной почти безмятежна в своём спокойствии. — Едва ли, просто будь готова. Мы либо выйдем в Материум через считанные мгновения, либо останемся здесь навсегда. Вопреки ситуации, он слышит тихий ментальный смех девочки. — Ты умеешь ободрить, Яго… Окруживший их вихрь вороньих перьев прорубает сгустившуюся до состояния густой патоки тьму. Призрачные крылья сокращаются один раз, общая воля Стаи сопротивляется давлению Шру’та Луках. Прежде, чем древнее порождение эмпирей смыкает свою хватку на непокорных жертвах, Севатар заставляет себя поверить. Путешествия сквозь варп никогда не зависели от расстояния. Наоборот, физические величины едва ли имеют значение в царстве, отвергающем всякую логику и константы. Лишь собственная воля, вера и, частично, приобретённое чутьё правят бал в мире пожираемых душ, искажённых чувств и невозможных эмоций. У Яго нет опыта, но его воля способна исправить этот недостаток, а вера — дополнит недостающее. Один тезис. Одно знание. Одна чёткая, невообразимо ясная мысль способна изменить результат противостояния. Мы не должны быть здесь. Это больше, чем просто императив. Скорее, догмат некогда смертного существа, обличённый в форму закона, действующего только в Имматериуме. Его хватает, чтобы в корне изменить ситуацию. Багрово-золотая нить бьётся, словно охваченная судорогами змея. Путеводная цепь тянет Севатара и его ношу невообразимо далеко, полностью игнорируя как волю Древнего, так и попытки самой нереальности помешать этому. Чужой гнев бьёт по натянутым нервам, словно кипящее масло. Разъяренный вопль Шру’та Луках несётся вслед беглецам… — Не догонишь, — кашляет Севатар, выплёвывая кровавые сгустки на вокс-решётку собственного шлема. У тварей за его спиной крайне противоположное мнение…

***

Они не сразу понимают, что попались. Тьма вокруг обретает плотность и начинает жечь, подчинённая абсолютной воле Шру’та Луках. Господин, повелитель и творец поднимает сонмы своих порождений, чтобы настичь, покарать, схватить. Сама идея сопротивления Древнему — абсурдна, но Яго Севатарион слишком ненавидит тварей, живущих в Имматериуме, чтобы позволить сожрать себя без боя, и слишком упрям, чтобы уступить демону душу Альтани. Позади них распахивается громадная дымчатая пасть, которая шепчет голосами миллионов безликих душ, пожранных Шру’та Луках. Они завораживают или пугают, успокаивают или вселяют тревогу, а ментальное воздействие этих отголосков подтачивает даже нерушимые ментальные щиты Севатара. — Подавишься, — скалится Первый капитан. Призрачные крылья за спиной Повелителя Ночи складываются, охватывая фигуру космодесантника покровом из чёрных перьев и заострённых вороньих когтей. Прежде, чем Альтани успевает закричать, Яго пикирует прямо в распахнутую глотку Древнего порождения Имматериума… Следом за ним поднимается пламя. В прямом поединке смертный никогда не сможет сразить бессмертного. Таков парадокс всякого мира, заключённого в стройные оковы логики. Это константа, нечто вроде неподверженного сомнениям правила. Однако в варпе правила работают иначе… Для Имматериума Яго Севатарион умер трижды. Первый раз, когда демонические вороны впервые оцарапали своими жесткими крыльями душу маленького мальчика, живущего на крышах нострамских трущоб и слишком любившего смотреть на грозовое небо, он даже не почувствовал. Тогда изменилась его душа. Во второй — когда его человечность безжалостно отбросили ради высшей цели, перековав юношу в подлинного ангела смерти, он был почти горд оказанной чести. Севатар вставал в одном строю с теми, кто нёс возмездие и справедливость, правосудие и кару. Тогда возвысилось его тело. В третий раз — когда он самоуверенно пытался помочь находящемуся при смерти отцу, смерть коснулась его сути, выдохнула и отступила, руками Ночного Призрака сохранив недостойную жизнь. Тогда преобразился его разум. Так происходит слом парадигмы. Суть бессмертного сталкивается с тем, кто преодолел смерть. Так Принц Воронья встречается с Шру’та Луках. Он отрицает небытие. Он есть. Он будет. Но не здесь… Не в этой ирреальности. С противоестественным скрежетом внутри ущербной сути древнего хищника Имматериума рождается грязно-рыжий, сочащийся оттенками красного разлом. Это больше, чем просто дыра между варпом и материумом. Это ловушка. И прямо сейчас Шру’та Луках неудержимо засасывает туда, в алчное кровавое никуда, а вместе с ним и его невольных пленников. — Посмотрим, как тебе понравится в реальности, обнаглевший кусок протоплазмы! — Хохочет Севатар, увлекаемый в разлом вперёд ногами. — Это восхитительная подлость, Яго, — смеется Альтани из глубин его разума. Принц Воронья улыбается. Он жил, он жив, он будет жить… Никакой демон никогда не сможет изменить это, пока сам Севатар не позволит.

***

Физические ограничения реального мира отражаются на его теле болезненным спазмом. Призрачные крылья исчезают, оставляя после себя тянущее чувство потери. Вороний покров осыпается следом, чёрные перья истаивают прямо в воздухе. Когти едва успевают оторваться от керамита силовой брони. Яго падает вниз с высоты в сотню метров, до крайности раздражённый тем, что ему снова нужно дышать. Тяжело делать это, когда дыхательные фильтры шлема забиты его собственной кровью, а нутро раздирает режущий надрывный кашель. Во всей этой ситуации Севатара радуют две вещи: Альтани всё ещё с ним и почти не пострадала, а доисторическому варп-паразиту намного, намного хуже, чем только пробудившему свои силы псайкеру-астартес. Там, где Яго заставляет своё тело вспомнить, как правильно дышать, хтоническая тварь над ним визжит миллионами голосов, раздираемая наложенными Материумом ограничениями. У Шру’та Луках давно, уже слишком давно нет физического тела, а псевдо-энергетическая оболочка не может существовать без привязанного к реальности вместилища. Древний настолько же чужд реальному миру, как пламя — воде, или Вера в Четырех Богов — Имперской Истине. Можно сказать, что они отрицают существование друг друга… Севатар падает на поверхность неизвестного мира, по колено уходя в землю закованными в керамит и адамантий ногами. Спустя считанные мгновения он понимает: чем бы оно ни было, это не земля. Странное озеро простирается на сотни метров, ограниченное острыми пиками каменных скал, многие из которых облеплены явно драгоценными друзами. Некоторые настолько крупны, что при ближайшем рассмотрении могут соперничать размерами с «Лендрейдером». Севатар оглядывается по сторонам. Чёрная маслянистая жижа обтекает его доспех, не оставляя ни разводов, ни следов. Поток тяжёл и течение ощутимо даже для космодесантника, но по поверхности не идёт ни единой волны. Дна не видно, непроглядная тьма жидкости совершенно инертна к беглому сканированию, а у Яго нет времени для перезапуска и очистки Машинного Духа силовой брони, который мог бы подробно изучить состав отторгающей субстанции. Одна сторона озера упирается в отвесные скалы, другая заканчивается относительно пологим берегом, плавно переходящим в тёмные каменистые холмы. Небо окрашено в фиолетово-красный с редким оттенком насыщенной венозной крови, плотная облачность не даёт точно разглядеть подробности, но Севатару достаточно освещения, чтобы увидеть главное… На горизонте высится темное угловатое строение явно искусственного происхождения, слишком сильно напоминающее шпили Нострамо-Квинтус. Яго не может не провести логичную аналогию. — Кажется, мы притащили древнюю и очень злую нематериальную тварь к порогу чьей-то резиденции…