Dear Draco,

После полутора лет разлуки нам с Драко предстоит многое наверстать. В долгие часы, которые мы проводим в уединенном классе, я едва успеваю коснуться всего того, что хочу рассказать и спросить у него. Но прежде чем мы успеваем что-то осознать, небо за окном становится черным, как смоль, и мы уже два часа как опоздали на ужин, а он целует меня на ночь и обещает, что завтра будет лучше. Мне нужно многое ему рассказать. Но я совсем не многое ему рассказываю, потому что мне стыдно, я чувствую себя виноватой и не достойной его любви. Я не говорю ему, что той ночью Невилл и Джинни еще не спали, ожидая меня в гостиной. Я не рассказываю ему, как они пытаются отговорить меня от этого, как это было бесчисленное количество раз. Я не рассказываю, как я наконец-то, стою на своем и говорю им, что могу любить того, кого, черт возьми, хочу любить. Я не говорю ему о стыде, который горит в моей душе - у меня было два года, чтобы защитить наши отношения с Драко, и я делаю это только сейчас. Дни катятся в мешанине, с усталой улыбкой за библиотечными столами, Драко обматывает шарфом мою шею в ветреные зимние дни, и все те пыльные книги, которые мы зубрим для подготовки к экзаменам, уже скоро нужно сдавать - если до этого школу не разнесет на куски. Те голодные поцелуи двух людей, которые безумно скучали друг по другу. Я отводила глаза всякий раз, когда Драко забывчиво закатывет рукав на левом предплечье. Но даже несмотря на то, что мы сознательно притворяемся, что все в порядке; притворяемся, что мы не призраки людей, которыми мы когда-то были; я счастливее, чем была в последние месяцы. Определенно все не было в порядке, но Драко был со мной, и это теперь уже действительно так. Вот что он повторяет, когда я указываю на колокольчики, цветущие возле расщелин Большого Озера. — Дела идут все лучше, - говорит он. — Мир знает это. Я лежу на спине, щурясь от февральского солнца. — Ты так думаешь? — Я это знаю. Холодный ветерок обдувает мои щеки. Мы лежим на берегу Большого Озера, и так как мы единственные люди здесь, единственный другой звук, который мы слышим - это слабое, веселое щебетание пары птиц. — Прости, что не выслушала, - осторожно говорю я. — В ту ночь... после Астрономической Башни. Я должна была понять, мы могли бы провести вместе гораздо больше времени... Я замечаю, как губы Драко растягиваются в грустной улыбке. — Честно говоря, я был даже рад, - говорит он. — Я хотел, чтобы ты была там, конечно, но я думал, что если ты возненавидишь меня, был бы прекрасный предлог, чтобы держать тебя подальше от меня. Чтобы ты была в безопасности. Я выпячила подбородок, рисуя руками узоры на траве. — Ты всегда стараешься держать меня в безопасности, Драко. Я вполне способна... — Знаю, знаю, - говорит Драко. — Ты можешь сама о себе позаботиться, бла-бла-бла. - Он склоняется надо мной, ухмыляясь. Трава под моими пальцами темно-зеленая, насыщенная, здоровая и холодная от зимних осадков, но я почти не чувствую ее, все мои чувства сосредоточены на нем. Я пытаюсь запомнить его: фракталы цвета в его глазах; морщинки в уголках, когда он улыбается. То, как движется солнце, когда он это делает; подпрыгивая за его спиной; свет, пробивающийся сквозь его волосы и открывающий десятки оттенков белых блондинистых волос, и сквозь его длинные светлые ресницы, когда он моргает. — Я идиотка, - громко говорю я, и видение надо мной поднимает бровь. — Я могла бы вернуть тебя так давно, но я была слишком упряма, чтобы видеть собственные ошибки. Драко опирается на локоть. — Какие ошибки? — Я сомневалась в тебе. Я начала ассоциировать тебя, со всеми стереотипами, которые я знала о Пожирателях Смерти... - Драко вздрагивает при этом слове. — Вместо того, чтобы просто доверять мальчику, которого я знала. Точно так же, как и с моим отцом. - Я зажмуриваюсь, чтобы он исчез из моего поля зрения. — Я даже не знаю, почему я тебе нравлюсь. Я чувствую поцелуй на подбородке. — Потому что ты храбрая. — Ты не обязан был отвечать... Он целует меня в скулу. — Добрая и забавная. - Потом он целует меня в лоб. — И ты такая милая, когда задираешься. Я стону. — Ты такой уродец. Драко постукивает меня по носу, и я открываю глаза. — И, наконец, потому, что ты самая прекрасная девушка на всей планете. Я хохочу, и он тоже, обхватывая мои пальцы своими. Он плюхается на траву рядом со мной и вытягивает руки. — Когда все закончится, - говорит он — Мы убежим. В какой-нибудь маленький домик, укромный и уединенный. Ты же любишь море, да? - Я киваю, замолчав под его взглядом, таким возбужденным, таким оптимистичным. — Тогда мы поедем к морю, - решительно продолжает он — И будем жить в крошечном домике. Будем лежать на пляже, строить замки из песка и дышать соленым воздухом весь день. И мы забудем всех людей, которые когда-то говорили нам "нет". Я улыбаюсь, впечатленная его надеждой, но не могу избавиться от мучительного чувства - что, если этот день никогда не наступит? — Разве это не удивительно? - говорит он, когда я не отвечаю. — Мы были бы так счастливы. — Сейчас я счастлива. Он рисует круги на моей руке. На мгновение мне кажется, что я его обидела, но голос его терпелив. — Почему ты не хочешь думать о будущем? — Я этого не говорила, - медленно отвечаю я. Но Драко прав и я знаю ответ: он верит, что мир становится лучше, пока я верю в то, что он разрушается. Я не сказала ему этого. Эту его счастливую сторону я не видела так давно. Сказать ему о том, что я жду, что школа в любую секунду вспыхнет пламенем, это только еще больше разрушит его. Поэтому я ложусь на спину, закрываю глаза, чтобы скрыть сомнения и бормочу: — Расскажи мне снова. Расскажи мне о домике у моря... Драко говорит так, как будто не разговаривал ни с кем годами, рассказывая о доме, который покрыт подушками и одеялами, с огромными окнами, где мы можем сидеть и смотреть на дождь. Он будет читать, а я буду писать, и мы будем единственными людьми за много миль вокруг. Вечером мы будем гулять по берегу, смотреть, как солнце опускается за океанский горизонт, и спать в самой большой и мягкой постели, какую только можно себе представить. Он говорит и говорит, и рисует на моей руке крошечные картинки, изображающие пару, танцующую на залитом, лунным светом, пляже, никогда не разговаривающую ни с кем, кроме друг друга, всю оставшуюся жизнь; только мы вдвоем, пока не состаримся и не ослабеем.