Хозяин чёрных роз

Прошло уже три года с того момента, как маленький Гарри пережил события Рождества 1988 года. Для юного волшебника это было поистине сложным временем. Ему пришлось вновь адаптироваться к жизни в Лебедином замке, ведь обстановка менялась стремительно. Прежде, чем привычка заниматься учебными делами стала обыденностью, Поттеру потребовалось немало времени, чтобы смириться с новой реальностью. Теперь он — волшебник. Теперь мальчик больше не боялся тех странных вещей, которые происходили с ним ещё в доме Дурслей. Гарри понимал, что такое магия. Ему, наконец, хоть кто-то объяснил, что он — не сумасшедший и что творить из воздуха бабочек при его способностях — нормально. Раньше Гарри не испытывал большого страха от посторонних звуков, когда его «домом» был пыльный чулан под лестницей без окон и с маленькой щёлочкой на двери. Тяжёлые шаги грузного, заплывшего жиром, Вернона или топот тапок или ботинок его подрастающей копии — Дадли — мальчик узнавал мгновенно. Звук слегка съехавшей с железной кастрюли крышки или же резко заведённый мотор мотоциклиста, будто рёв тигра, — всё было знакомо «узнику» затхлости и темноты, окутывавших в любое время суток маленькое помещение. С появлением Поттера в Лебедином замке всё стало по-другому. За те дни, что Гарри провёл бок-о-бок с мертвецами во время маггловского расследования, он стал чувствовать мрачную, порой гнетущую атмосферу величественного сооружения, но пока лишь поверхностно. Но, стоило будущему наследнику окончательно «прописаться» в этих комнатах (которые были скорее, нежилыми, чем жилыми), как тот начал по-настоящему опасаться исходивших будто от самих древних стен пугающих звуков. Днём мальчик не ощущал и толику тревоги. Все коридоры замка прорезал яркий свет, исходивший от стоявших на магических канделябрах свечей. К тому же, внимание Гарри отвлекали колючие ветвистые лианы красных роз, спускавшиеся с этих источников света. Да, и на каждом углу, как в Вестминстерском дворце, стояли часовые, следившие за безопасностью маленького некроманта. Но ночью, когда густой туман накрывал словно застывшую во времени округу замка, и когда Поттер оставался один, из недр сырой земли поднимались они. Тишину уютно обставленной спальни Гарри нередко разрывали леденящие душу стоны, неразборчивый шёпот, похожий на произнесение каких-то проклятий, и звон цепей, словно отголоски застрявших в прошлом тёмных деяний. Это были вечные стражи Лебединого замка — призраки. Айнан всегда именовал их Тенями. Те нередко могли подстроиться под падающую тень живого человека и следловать за ним, как Луна за Землёй. Их голоса, хриплые и потусторонние, проникали прямо в сознание, вызывая первобытный страх и ощущение неминуемой погибели. Всё это больше походило на хор мёртвых, исполняющий траурную песнь для живых. Их присутствие ощущалось как ледяной ветер, пронизывающий до костей, как давящая тишина, предвещающая неминуемую катастрофу. Из-за Теней юный волшебник не раз вскакивал с кровати с пронзительным криком о помощи. Как только они начинали подлетать к Гарри, его волосы на затылке вставали дыбом, а сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу. Горло перехватывало так, что мальчик более не мог издать ни звука, словно невидимая рука закрывала ему рот и сжимала всей своей хваткой шею. Лицо бледнело, как полотно, а губы дрожали в беззвучном крике. Он смотрел на призраков, будто кролик на удава, понимая, что перед ним — нечто непостижимое. «Это нереально… Это сон… Я сейчас проснусь!» — отчаянно твердил он себе, но кошмар продолжался. В эти минуты он, как никогда, осознавал свою беспомощность, чувствовал себя маленьким и ничтожным перед вечной и непостижимой тьмой. Его охватывало отчаяние, смешанное с животным страхом за свою жизнь. Но это длилось до тех пор, пока Корнелий или Томас с Робертом не появлялись рядом с тяжело дышавшим Поттером. По этой причине, в комнате наследника всегда мерцали магические свечи, оставлявшие мраку всё меньше места, а массивная дубовая дверь оставалась широко открытой. Неподалёку дежурили волшебники, которые всегда были в поле зрения мальчика. Ночи теперь стали тихими и спокойными. И лишь кошмары могли нарушить его сон, заставляя Гарри просыпаться в холодном поту. Вслед за адаптацией к жизни в замке пришло и подчинение определённым правилам, установленным Корнелием Николсоном. Нет, никто не кричал на Гарри или, Боже упаси, не поднимал на него руку. Да и кто посмел бы? Всё дело было в дисциплине, которая, как говорили братья Томас и Роберт, в любые времена делала из человека хорошо организованную систему. Однако маленькому Поттеру всё равно претили некоторые из правил. Например, изучение старинных текстов волшебников-мыслителей и детальное, порой нудное обсуждение ответов на вопросы по ним, не особо нравились юному магу. На таких занятиях он чаще засыпал и старался их избегать под любым предлогом. И лишь Николас Фламель сочувственно качал головой. А ему самому-то, по меньшей мере, было за шестьсот лет! Но, даже он понимал: нельзя всё обучение сводить только к принципам схоластики. — Попробуем нестандартный подход в обучении, — на первых порах советовал Фламель. — Можно обучать и при помощи дедукции: от общей картины к частным выводам. Вы уже не в Средневековье. Про те же заклинания вы рассказываете ему так, будто монаху Библию читаете. К тому же, на практике всегда можно показать, насколько важна теория. Удивлению мальчика не было предела: его верные помощники, наконец, пересмотрели план занятий и стали всё чаще прибегать к наглядным методам обучения. Томас и Роберт по-прежнему совершенствовали навыки юного мага в искусстве верховой езды. У этих братьев теория всегда совмещалась с практикой. Тренировки стали более оживлёнными, а любовь мальчика к лошадям росла с каждым днём. Бывало и так, что юный герцог вместо той же истории о магии изъявлял желание «проветрить мозги» верхом на чёрном коне липпинцианской породы. У него и кличка уже была — «Ветер». Гарри сам её придумал. Это был поистине сильный и быстрый жеребец, по скорости с которым мог посоревноваться сам гепард. Чёрная, как смоль, грива струилась волнами по обе стороны головы, словно роскошные кудри женщины. Ветер стал единственным среди всего окружения замка живым другом юного волшебника. Гарри никогда не испытывал чувства привязанности к кому-либо, живя на Тисовой улице. Им особо никто не интересовался. Одного его присутствия было достаточно для того, чтобы ненависть в сердцах Дурслей вспыхивала, как свеча от огня. За эти три года Ветер всегда проявлял терпение и спокойствие, словно он был водной стихией, которая спокойно течёт, независимо от бушующих бурь. Он чувствовал то, что оставалось за гранью слов. На уровне ощущений и интуиции. Зелёные глаза мальчика, необычные и завораживающие, как магический компас притягивали взгляд чёрного жеребца. Как только наступала череда солнечных деньков, особенно летом, пока прохладный ветер оставался свежим, а солнце не жарило округу, все знали: Гарри находился на ипподроме за замком. Мальчик держался в седле так искусно, словно был прирождённым наездником. И не зря: Айнан, главный домовик семьи Поттеров, часто делился с ним историями о его великом и старинном роде. Он упоминал не только Джеймса и Лили, но и тех предков, которые жили задолго до рождения Гарри. «Ваш прапрапрадедушка Бенедикт Поттер тоже очень любил верховую езду. Он всегда катался на своей любимице по кличке «Джесси». Охота ли это была, тяжелый бой или обычная прогулка по лесу — неважно, — говорил Айнан. — Он был прославленным воином в Новое время. Его портрет вы должны были видеть в Голубой комнате вашей родословной». Томас и Роберт, эти могучие богатыри со светлыми волосами и суровыми, квадратными по форме лицами, были не только выдающимися наездниками в доспехах, покрывавших всё тело. Даже среди соратников в Средневековье получили прозвище «железоголовые». Они славились ещё своей силой и отвагой с оружием в руках. Как полагалось воинам в то время, они мастерски владели европейским мечом — кацбальгером. Братья находили их прекрасными для ведения ближнего боя в немагических ловушках. Именно в таких местах волшебники теряли всякую способность использовать магию и приравнивались к магглам. В этом случае не было ничего более подходящего, чем вступать в бой с противником при помощи лишь обычного острого оружия. К сожалению, сколько бы братья не показывали техник владения мечом, Гарри совершенно ничего не мог добиться. Возможно, мальчик был мал для таких занятий. Возможно, в будущем ему совсем не придётся применять навыки фехтования. Юный волшебник за три года так и не привык держать меч в своей руке, всякий раз отбивая атаки Роберта при помощи магии. Несмотря на неудачи, всё же базовые знания, вложенные Корнелием и другими волшебниками, постепенно начинали приносить свои плоды. К одиннадцати годам Поттер не только знал в теории основные сорта лечебных растений и грибов, но и мог различать их по запаху и на ощупь. Не единожды на практических уроках Николас Фламель завязывал Гарри глаза, чтобы тот учился задействовать другие органы чувств для определения разных частей того или иного растения. Больший интерес у юного герцога вызывали выращивание волшебной рассады и наблюдение за тем, как с тех же лепестков водянистой лилии появлялись капли медовой росы или как из зёрнышка с ноготок младенца вырастало высокое растение с пурпурными цветками. Зельеварение, как основная спутница травологии, завлекала Поттера не меньше, чем та же сортировка лечебных и ядовитых растений. В процессе приготовлений многих зелий мальчик постепенно запоминал механизмы создания жидких магических субстанций. — Крысиные лапки, порошок из жабьей смеси, три щепотки овечьего мозга, внутренность тарантула, — бубнил мальчик при варке зелья от мигрени. — Готово, Николас! Теперь у меня больше не будет болеть голова! С течением времени в его персональном шкафчике, находящегося в классной комнате Фламеля, скопилось огромное разнообразие баночек с образцами мазей и настоек. И некоторыми из них он неоднократно пользовался. Небольшой порез или синяк на коленке теперь заживали намного быстрее и практически без боли. Наличие таких волшебных лекарств существенно облегчало жизнь мальчика, чего, несомненно, не хватало в доме на Тисовой улице. Каждый из магов, который был назначен на пост преподавателя, старался доступным для Гарри языком объяснить всё, что они знали о магии, политике, войне. Порой они настолько увлекались подачей материала, что теория превращалась в сумбурную смесь из разрозненных фактов маггловской и магической историй. Из-за этого мальчик не всегда поспевал за мыслями наставников. Ценность от таких занятий теряла всякий смысл. Поэтому Корнелию, как старшему магу среди всей свиты, на протяжении всех трёх лет обучения приходилось присутствовать на каждом занятии Поттера и корректировать обучение. Он немало приложил усилий для того, чтобы мальчик мог иметь начальное, как при домашнем обучении, представление об основных дисциплинах, преподаваемых на первых курсах в школах магии. Тем не менее, это нисколько не мешало Поттеру структурировать и использовать полученные знания, особенно, из книг. К счастью, библиотека Лебединого замка обладала богатым разнообразием томов по всем областям магии — от простых до научных. Не заблудиться в обилии фолиантов помогал чёткий алфавитный указатель в виде огромного свитка, сделанного на средневековый манер. Тот располагался в центре книжного лабиринта на небольшом каменном выступе. В дни, когда солнце находилось в зените, его яркие лучи мягко проникали сквозь витражные окна под потолком. Они окрашивались в разноцветные тона и единым потоком плавно опускались на тот самый указатель по книгам. Создавалось впечатление маленького островка радужного света, в то время, как остальная часть библиотеки приобретала размытые очертания и погружалась словно в кромешную темноту. Достаточно было лишь раз коснуться рукой до круглой печати и произнести название книги, фамилию автора или необходимый раздел в магической науке. Свиток с характерным звуком передвигающихся камней раскрывался перед владельцем и указывал номер стеллажа. Путь к нему сразу же освещался старинными канделябрами с резными треножниками, что отливали на свету начищенным серебром. Этот артефакт был создан ещё в 1615 году Ралстоном Поттером, о чём гласила надпись на печати. При помощи него невозможно было заблудиться среди дубовых полок замковой библиотеки, а интересующая мага книга всегда находилась на своём ряду, в нужной ячейке. Это место Гарри полюбил первым делом. После громких криков Вернона и самодовольного галдежа Дадли мальчик буквально предавался наслаждению безмолвной тишиной. Тревога и страх уступили место спокойствию и безмятежности, а безграничная свобода во всём — в перемещениях, действиях, словах — манила к себе, как пчёл на сладко пахнущие розы. Здесь Поттер более не вспоминал прошлое, которое осталось на Тисовой улице. Лишь изредка оно напоминало о себе во снах. В тех самых кошмарах, после которых мальчик просыпался в слезах. Теперь у Гарри появилась отличная возможность делать всё что угодно, особенно со своим рабочим пространством. В большей степени это касалось письменного стола в его спальне, на котором до начала обучения сохранялся безупречный порядок без единой пылинки и чернильных пятен. Со временем на нём всё чаще стали появляться исписанные вдоль и поперёк пергаменты, чёрные котелки небольшого размера, смятые клочки бумаг, под которыми скрывались учебные пособия да чернильницы с распушёнными перьями. И Гарри никому из обитателей замка не позволял что-либо трогать, выбрасывать из накопившегося мусора и наводить порядок. За всё время, что мёртвые волшебники провели бок о бок с Поттером, они не могли не заметить произошедших изменений в его магических способностях. Сколько бы те не пытались научить Гарри колдовать при помощи своих волшебных палочек, у того по-прежнему ничего не получалось. Любые попытки произнести заклинание заканчивались либо ничем, либо тем, что волшебный атрибут просто выскальзывал из рук мальчика и отскакивал в сторону с глухим стуком. Корнелий задумывался над тем, чтобы в самое ближайшее время отвести юного волшебника в Косую Аллею и помочь определиться с выбором волшебной палочки. Но такую задумку средневековый маг отбросил в сторону. И этому была причина. Ведь в доме Дурслей продолжала жить маленькая копия юного Гарри — аватар, за которым неустанно наблюдал директор Хогвартса. Вряд ли, повторный выбор волшебной палочки останется незамеченным в той же лавке, куда в своё время направится двойник герцога. Да и рисковать использованием магии было ни к чему. Наверняка любое магическое действие со стороны мертвецов будет зафиксировано в пределах власти Дамблдора. Поэтому, мальчику приходилось учиться контролировать свою магию без использования какого-либо артефакта. Однако, как позже поняли мертвецы, Гарри и вовсе не нужны были какие-либо предметы волшебства. К одиннадцати годам он, сосредотачиваясь на своём внутреннем голосе, мог, например, при помощи одного взгляда переместить небольшие предметы по комнате или переливать содержимое одного флакона в другой. Взмахом руки он быстро зажигал восковые свечи или же создавал в ладошке небольшой огонёк света. Это было равносильно заклинанию «Люмос», от которого на конце волшебной палочки появлялось голубоватое свечение. — Как ты это сделал? Сплёл заклинание? — нередко спрашивали его маги Средневековья, пока наблюдали за тем, как мальчик в очередной раз создавал искрящиеся рунические щиты-пентаграммы. Правда, без особого магического воздействия на окружающих. Но, видимо, совершенствование данного навыка было делом времени. — Нет, я просто так чувствую. Это само происходит, — спокойным голосом отвечал Гарри. Мальчика нисколько не пугало то, насколько стремительно развивались его способности. Особенно в области рунической магии и магии четырёх элементов. Правда, последние действия Гарри напоминали пока фокусы странствующего скомороха, нежели чем осознанное владение. Для надзора за магической энергией, в том числе, и во время занятий особой магией — той, что порой требовала тёмных навыков — Гарри нуждался в таком месте, где никто из мира Дамблдора не смог бы отследить даже мелочь в Лебедином замке. Несомненно, защитные, использовавшиеся ещё в Средневековье, чары скрывали любое движение от внешних агентов Хогвартса или Министерства магии. Однако, несмотря на все меры предосторожности, тёмная материя всё же оставалась угрозой: будучи менее обуздаемой, она могла проникнуть сквозь многочисленные охранные барьеры даже самого Лебединого замка. Всегда можно было найти брешь в магической защите даже самого древнего сооружения. К тому же, маленький Гарри скоро должен был пройти вторую в своей жизни важную церемонию — получение титула герцога, или как её называли основатели династии Поттеров, «вступление в царство под покровительством судьбы». Именно поэтому, мертвецы из круга преподавателей, досконально изучив план каменной крепости, нашли некий тайный проход под замком. Конечно, длинные, тёмные коридоры подвальных помещений, подходящих более для убежища крыс, не внушали особого доверия. Каждый раз, когда маленький Гарри в сопровождении свиты оказывался в этом сыром, холодном месте, над их головами или в конце каменного прохода показывались прозрачные, совершенно невесомые, словно пёрышки, привидения. Вокруг них, как и ночью, мерцал голубоватый свет, а их глаза всё больше походили на чёрную бездну. Они нередко пугали мальчонку своим внезапным появлением из стены или пола, проносясь сквозь тела волшебников со звуком завывающего ветра. Однако, сейчас тот не был одинок, а потому призраки молча покидали своё привычное место обитания. И вновь слышался звук падающих капель воды, наполнявший воздух мягким, ритмичным шёпотом. Как бы ни устрашал извилистый и местами опасный из-за острых выступов или низкого потолка проход, Гарри он был необходим. Ведь это был прямой путь к той самой статуе в Косой Аллее далеко за банком Гринготтс. То самое место, где юный герцог прошёл свой первый ритуал — проверку крови. Каменная девушка оживала всякий раз, как только Корнелий или сам Гарри прикасались к подножию статуи. Она мило улыбалась им, пока маленький некромант со свитой медленно опускались в другой мир. Здесь их никто не мог заметить. Сюда никто и не заходил, а потому, это древнее, со времён ещё первых Певереллов, место давно поросло высокой травой, огромными колючими кустами да деревьями с разросшимися кронами тёмно-зелёной листвы. Теперь у Поттера была неограниченная свобода в использовании любого заклинания, даже непростительных. Последние ему больше пришлись по душе, чем те же «Экспеллиармус» или «Инкарцеро». Иногда он настолько увлекался, что совершенно не замечал, как вокруг наступала пугающая тишина. Птицы переставали выводить загадочные трели; мышки-полёвки, куропатки и прочая мелкая живность старалась как можно скорее добраться до своих норок и переждать надвигающуюся бурю. Этой «бурей» и становился Поттер, когда при помощи того же «Круцио» его нестабильная магическая энергия достигала максимума и превращалась в неконтролируемые выбросы. Они негативно сказывались на волшебном мире Мерлиновой пещеры: всё живое умирало за считанные мгновения. Все магические существа, будь то феи-бабочки с пёстрым оперением или же гордые грифоны, разлетались в разные стороны и не возвращались до тех пор, пока свита Поттера не останавливала его. — Твоя магия — не игрушка, Гарри, — наставлял Байярд. — Ты не можешь использовать её, как пожелаешь. — Учись контролю, иначе твои же чары навлекут на тебя ужасную опасность, — с опаской в голосе говорила Фрейя. — Пойми, Гарри, — подхватывал мысль остальных волшебников Корнелий, — магия — это не всегда тёмное искусство, покрытое тайнами. Она не должна становиться проклятием земель волшебного мира. Любого из миров, даже маггловского. Её можно использовать и во имя добра. — Но именно магия может защитить меня, например, от тёти Петуньи, — с ноткой мрачности отвечал Гарри. — Вы все говорите мне, что бесконтрольная магия опасна, что у меня особый дар. Но как я смогу его раскрыть, если не буду пользоваться своими способностями? — Терпение есть добродетель… Амелии не дал договорить полный ненависти голос юного наследника Лебединого замка. Всего лишь на миг возникшая вспышка гнева заставила всех замолчать и машинально преклонить колени. Магический фон мальчика вырос в несколько раз, отчего вокруг, как от пришествия дементоров, начал расползаться морозный иней. Температура резко упала явно ниже нуля, но Поттера это нисколько не заботило. — Хватит нравоучений, — проговорил он таким низким голосом, что у любого живого человека пробежали бы мурашки от страха. Его зелёные глаза, казалось, вот-вот вспыхнут смертельным пламенем, а нахмуренные брови лишь подчеркнули гримасу злобы. — Сколько ещё ждать? Кем я буду без магии? Я и без контроля могу сделать всё, что захочу. Даже убить, если кто-то встанет на моём пути. Тёмная сторона в мальчике всегда находила выход, как только в нём закипала целая гамма негативных эмоций. Прояви он подобное поведение в доме Вернона — и его маленькое, на то время исхудалое тельце стало бы ещё более презренным в этом злополучном жилище. Гарри впервые ощутил на себе прелести власти, которые будоражили его не меньше, чем призраки с горящими глазами. Мертвецы замолчали. Со стороны они казались застывшими статуями с развевающими на ветру тёмными мантиями, по которым медленно расходился ветвистый иней. В такие моменты юный волшебник менялся буквально на глазах, будто бы он страдал раздвоением личности. Чувство удовлетворения полностью накрывало его с головой при виде коленопреклонённых, пусть и давно умерших, людей. Они не могли пойти против воли своего господина, в крови которого текла магия самой Смерти. Какие бы правила те ни устанавливали, последнее слово оставалось за наследником Лебединого замка. Гарри приходил в себя только тогда, когда холод практически сковывал любое движение рук и ног, а озноб не начал пробирать до самых костей. Лицо, холодное и слегка покрасневшее от лёгкого мороза, словно и не испытывало никаких переживаний, внезапно озарялось просветлением. В то же мгновение узорчатый иней, покрывавший землю витиеватыми узорами, исчезал под мягким теплом солнечных лучей. Всё возвращалось к прежнему состоянию, будто бы ничего и не было. По большей части, мертвецы такое поведение юного мага списывали на его прожитые годы в доме на Тисовой улице. Они всякий раз вспоминали рассказы Гарри о детстве в кругу Дурслей и понимали, что все негативные эмоции, которые мальчик держал все восемь лет в себе, теперь выливались в неконтролируемые вывбросы магической энергии. Из-за них Поттер действительно мог навредить не только себе, но и другим. Поэтому мертвецам приходилось использовать все свои навыки убеждения, чтобы заставить Гарри хоть немного контролировать свою магию. Вслед за изменениями в магической сфере происходила эволюция характера и внешнего облика юного мага. Если раньше его зелёные глаза излучали тепло и детскую непосредственность, то к одиннадцати годам в них всё чаще проступала мрачная серьёзность. Взгляд стал более прямым и жёстким, нередко отдающим холодом, а заострённые черты лица с бледной кожей делали его поистине типичным аристократом. Вместо разноцветных рубашек в клетку, характерных больше для маггловского стиля, Поттер стал отдавать предпочтение более тёмным оттенкам — глубокому синему, изумрудному, фиолетовому и чёрному. Последний особенно подчёркивал строгость во взгляде и придавал ему особую статусность. В его огромном гардеробе теперь на первый план выходили кипельно-белые и чёрные винтажные блузы с кружевными манжетами на рукавах, под воротником которых всегда располагался небольшой галстук-бант с камнем в центре. Чёрные лакированные туфли, стук каблуков которых всегда уверенно отдавал эхом от высоких стен замка, и строгие классические брюки в тон — всё это стало неизменными атрибутами одежды юного герцога, так же как и фамильный перстень с изумрудными камнями на безымянном пальце левой руки. Когда-то из весёлого мальчика, одетого не по размеру в ношеную, местами заплатанную одежду, Поттер начал превращаться в мрачного, загадочного волшебника — словно невзрачная куколка превращалась в бабочку-махаон. Издалека он больше напоминал вампира, который страшился света и больше обращался к тёмной стороне. Ближе к десяти годам у Гарри начала проявляться странная особенность, которую он сам не мог определить или связать с чем-либо. Это было довольно странное чувство опустошённости и некой неизбежности, появлявшихся в особых случаях — в смертельных. Как-то раз, прогуливаясь весенним днём после верховой езды, Поттер обнаружил странное шевеление в кустах красных роз. Как только мальчик подошёл ближе, он заметил, как в невысоких зарослях среди несколько опавших лепестков лежало живое существо и всеми оставшимися силами пыталось подняться с земли. Им оказалась небольшая птичка с коричневым оперением, больше похожая на домового воробья. Поттер невооружённым взглядом сразу понял, что у той было сломано крыло. В его глазах тут же загорелся огонёк надежды на то, что он сможет восстановить крыло птицы и немедленно похвастаться таким поступком перед наставниками. Гарри даже вспомнил нужное заклинание из области целительной магии. Ничего не предвещало беды. Но как только юный маг взял в руки маленькую птичку, та завертелась волчком в его ладони и тотчас умерла. Сражённый испугом мальчик будто бы прирос к земле, непонимающе смотря на бездыханное тельце существа. — Она умерла из-за меня? — тихо спросил Гарри, прерывая чтение Фрейи Мур. — Нет, — мягко ответила волшебница. — Возможно, когда ты попытался излечить её, она уже находилась на грани смерти. — Но это уже не первый раз, — серьёзным тоном произнёс Поттер. Он метнул в Мур строгий, полный укора, взгляд зелёных глаз, давая тем самым понять, что такой ответ его не устраивал. — Почему, когда в моих руках оказывается живое существо, оно погибает? Почему, когда я срываю красную розу в саду, её бутон мгновенно окрашивается в чёрный цвет и засыхает? Почему так происходит? — Гарри, ты наверняка помнишь, как на первых занятиях Корнелий объяснял тебе про виды магии. Среди известных направлений, как руническая, узелковая, стихийная, магия времени, иллюзорная и другие, есть ещё один вид. О нём рассказывалось в книге академического волшебника VI века Морлея Камбелла. Корнелий мог упоминать его в своих лекциях. Мальчик утвердительно кивнул головой. Фрейя же отложила книгу в сторону и поближе к постели юного мага передвинула стул. — Морлей Камбелл в своём труде «Истинный гримуар творений заколдованных» как раз описывал про такую способность отдельных магов, как у тебя. Кто-то из них мог одним взглядом убить человека, как Горгона Медуза, одна из трёх легендарных древнегреческих сестёр горгон. Кто-то использовал звуковую магию, ноты которой сводили человека с ума и приводили того к смерти. Однако, были и такие волшебники, которым достаточно было одного прикосновения, чтобы забрать жизнь любого существа. Последние, как правило, относились к разряду магов Смерти. Гарри, ты обладаешь именно этим уникальным и довольно опасным из всех практик видом магии, — некромантией. — Получается, — задумчиво начал Поттер, — я могу нести лишь одну смерть. Но тогда как объяснить то, что моя магия убивает не всех подряд, а только в отдельных случаях? У Морлея есть объяснение на этот счёт? — Да, — ответила Фрейя. — Мистер Камбелл проводил много исследований, основываясь на сохранившихся на то время личных записях магов-некромантов. Так вот, он писал, что магия Смерти действует по принципу избирательности: если маг переживает любую негативную эмоцию, будь то злость, ненависть или гнев, то такая магия в моменте может убить. Или другой пример. Если сам волшебник, обладающий этим даром, захочет кого-то убить, то, соответственно, магия Смерти вторит его желанию. — А, точно, — округлил глаза Поттер, — я же, когда остаюсь один, невольно вспоминаю те дни у Дурслей. Тогда я представлял, как с помощью магии мог бы их наказать… — Видимо, это и послужило толчком к выбросу, пусть и минимального объёма, но достаточной тёмной энергии. Пытаясь излечить птицу, ты неосознанно её убил. Тебе стоит ознакомиться с трудом Морлея. Он много пишет об этой магии, в том числе и об эмоциях, которые сопровождают некроманта повсюду. Кстати, в ту ночь на кладбище ты, Гарри, подарил нам вторую жизнь. Тогда тобой руководил страх. Эта эмоция и позволила магии Смерти защитить тебя в лице старших наставников. И вот тогда уже настал черёд… Юный наследник более не слушал. Размеренный, спокойный тон волшебницы вгонял мальчика в сон и действовал как снотворное. Взгляд зелёных глаз постепенно затуманился, а веки стали тяжёлыми, будто свинцовыми. Поттер сам не заметил, как быстро погрузился в сон. В спальне вновь воцарилась тишина, нарушаемая размеренным стуком дождливых капель за окном. Тёмная ночь вновь вступила в свои права, укрывая безмятежным сном будущего герцога.