Королевская роза

      — Ну здравствуй, — до моих ушей донеслось холодное приветствие женщины. — Как тебя зовут? — произнесла она со странным интересом, словно за ним скрывалось что-то более глубокое и неизвестное.        Мой инстинкт самосохранения подсказывал, что злить её может быть опасно для меня же самой, потому я ответила:       — Бритни, — сказав это, я поразилась своему детскому писклявому голосу, который безусловно очень походил на дошкольный возраст.       — …получилось, — стоящая передо мной благородная дама что-то прошептала себе под нос, от чего я услышала только последнее слово. Хоть мне и было любопытно, но спрашивать её об этом я не стала.       Женщина посмотрела на меня с лёгкой коварной улыбкой, от которой хотелось потупить взгляд и смотреть на что-то другое, но только не на неё даже мне, взрослой и состоятельной девушке.       — Отныне тебя зовут Арабелла Роуллинг, ты четырёхлетняя дочь маркиза Оливера Роуллинга… — информация стала попадать в мою маленькую головку с невиданной скоростью, но уже после первого предложения я перестала её слушать из-за нахлынувших чувств, которые появились гораздо позже положенного.       Моё тело в один момент охватил мандраж, в разум вселилось чувство безысходности, из глаз стали невольно капать слёзы, а дыхание сбилось. Я вспомнила, что ещё несколько часов назад я убила целую семью. От этих мыслей голову резко пронзила боль, а в груди с бешеной скоростью стало стучать сердечко. Тотчас в мою головушку стали лезть мысли о суициде. Мне казалось высшей несправедливостью то, что я оставалась жива и сидела сейчас как ни в чём не бывало на огромной кровати, а те люди погибли по моей вине. У тех двух детей вся жизнь должна была быть только впереди! Если бы я знала, что мой выброс адреналина закончится чьей-то смертью, никогда бы не поехала по той дороге!       Сейчас я не могла больше ни о чём думать, кроме как о том, что, сравняв счёт с жизнью, я могла бы успокоить души тех людей, что были в другой машине. Возможно, если бы они знали, что их убийца мертва, им было бы немного легче.       После долгих минут собственного порицания я просто разрыдалась пуще прежнего из-за всего навалившегося. Весь стресс сегодняшнего дня тяжёлым грузом лёг на моё психическое состояние.       Я не могла переварить столько всего за одну ночь. После прошедшей истерики мне хотелось разрыдаться ещё сильнее, но казалось, я выплакала уже всё, что было можно. Постаравшись ещё раз собрать в кучу все прошедшие события, мне было сложно снова не удариться в слёзы: автокатастрофа, смерть четырёх человек, неизвестное мне место, пугающая женщина и истерика. Всё. Вроде…       Мгновенно появилось такое чувство, что не так давно мной был упущен такой важный момент, как «что-то», спасшее меня от смерти в том происшествии. И вряд ли это было что-то реальное или объяснимое.       — Успокоилась? — когда усталый тон донёсся до моих ушей, я вздрогнула на месте от неожиданности. Женщина благородного происхождения сидела в кресле напротив моей кровати с изнурённым взглядом, оперевшись головой на свою руку. Несмотря на такую обыденную позу, от неё продолжала исходить королевская стать, а на превосходные манеры этой дамы нельзя было не обратить внимание.       Я немного испугалась что-то ответить, так как боялась произнести нечто нечленораздельное, что могло рассердить её ещё больше. Мне не осталось ничего, кроме как просто кивнуть.       — Вот и хорошо. Я начну с самого начала, а ты слушай максимально внимательно и запоминай каждое моё слово, — расправив складки на юбке своего тёмно-зелёного платья и аккуратно сложив руки на коленях, она одарила меня строгим взглядом.       Этого стало достаточно для осознания того, что мне не стоит с ней спорить, по крайне мере до тех пор, пока моя психика полностью не восстановится после всего произошедшего, а разум не переварит всю полученную информацию.       — С этого момента, твоё имя — Арабелла Роуллинг, — её повествование стало размеренным, а воспринимать слова, что слетали с её губ, стало куда проще. — Сейчас ты находишься в родовом поместье своего отца — Оливера Роуллинга — маркиза. Я его мать — Гриммхильда Роуллинг, отныне обращайся ко мне «мадам». Ты должна… — от её рассказов всё стало куда запутаннее: «Кто такая Арабелла?», «Почему я должна зваться её именем?» и тому подобные вопросы стали возникать в моей голове.       Обдумывая свой будущий поступок, я набралась смелости её перебить и задать первый пришедший на ум вопрос:       — Почему я осталась жива? — решилась спросить я, смотря прямо в её тёмные глаза.       Гриммхильда пришла в некоторый ступор от моего нахальства, но быстро собравшись с мыслями, изобразила на губах лёгкую полуулыбку, которая могла показаться даже тёплой и ответила:       — Я поражена твоей дерзостью. Наконец-то твоя маленькая головка начала работать, — теперь пришла моя очередь удивляться тому, что кто-то мог поставить слова «дерзость» и «думать» в одну фразу. — Что ж, я утолю твоё любопытство. Ты находишься в живых из-за меня, — вопросы стали появляться сами собой ещё быстрее. — Твоя душа переместилась в некогда бездыханное тело неразумной дочери моего неразумного сына. Мне пришлось изгнать её дух, а тебя избавить от смерти, поместив в её плоть, — ладонью она указала на детское тельце, в котором, как выяснилось, я стала гостем.       — Но зачем?! — воскликнула я. Мне было непонятно то спокойствие, с которым эта женщина говорила о таком, словно это было в порядке вещей. Хотя возможно, что здесь это так и есть. — Зачем вы это сделали?!       — Это уже не твоё дело, — от холода, не скрывавшегося в её голосе, по моей коже побежали мурашки. — Я надеюсь, что ответила на твой вопрос и ты готова слушать меня дальше? — по одному её виду можно было понять, что дальше вести диалог со мной на эту тему Гриммхильда не настроена.       Я просто кивнула, не решившись ей что-то возразить.       — Очень хорошо, — выдохнула она с облегчением. — Похоже с тобой будет куда проще, чем я ожидала, — на этих словах она встала с кресла и лёгкой походкой истинной аристократки подошла к кровати, на которой я всё это время сидела.       Когда Гриммхильда наклонилась ко мне, я смогла рассмотреть её черты лица: светлая, напудренная кожа; неестественные тёмно-фиолетовые глаза; тонкая линия губ; лёгкий повседневный макияж; неимение морщин, которые должны быть, если она уже является бабушкой. Пока я смотрела на её превосходно сохранившуюся внешность, мимо моего внимания ускользнуло то, что её ладонь лежала на моём лбу.       В мгновение ока в моей голове начали появляться различные видения: там были люди, при виде которых на сердце становилось тепло — некие «Отец», «Кассандра», «Тётушка Ориэ», «Виви и Ченни», «Питер». Когда эти образы стали сменяться, на их место пришла «Гриммхильда», от взгляда которой тело сразу охватил холод. Позже, заменяя личности, в моей голове возникали воспоминания, события, места, незначительные моменты из чьей-то жизни, которые я — Бритни, никогда раньше не видела.       Самым последним видением оказался момент, когда кто-то меня толкнул, и я упала в воду. Похоже на этом жизнь прошлой обладательницы тела оборвалась.       Через несколько минут всё пришло в норму, а мой взор метнулся к женщине, чья ладонь всё ещё покоилась на моём лбу. Сама Гриммхильда тяжело дышала, словно творить эту «магию» для неё было крайне непросто.       — Теперь ты увидела воспоминания Арабеллы напрямую, а значит, не придётся тратить время на лишние разговоры, — всё ещё жадно хватая ртом воздух, прохрипела женщина. Как бы ей трудно и больно ни было, она старалась не показывать свою слабость, а потому через несколько секунд её дыхание вернулось в норму, а она сама уже стояла, как ни в чём не бывало. Единственное, что выдавало её боль — крайне усталый взгляд. Из-за него она куда больше походила на бабушку.       Мне не хотелось лишний раз беспокоить Гриммхильду, но прежде, чем осознать, с моих уст невольно слетело одно слово:       — Магия..?       — Я удивлена, что ты только сейчас об этом спросила, — вопросительно посмотрела на меня так называемая «ведьма».       Мне самой это было непонятно. Возможно, из-за насыщенности сегодняшней ночи: похоже, четыре смерти оказались для меня куда большим потрясением, чем «какая-то магия»; а может, у меня уже не было сил реагировать на что-то ещё, так как морально я была истощена.       — Да, это она, — продолжала Гриммхильда. — Но запомни одну вещь: за любое использование магии в королевстве, в котором ты находишься, следует жестокое наказание, — её глаза стали ещё темнее прежнего, казалось, вся тьма мира собралась в них. — Именно поэтому никто не должен узнать об этом. Ты меня поняла? — у меня в который раз не осталось выбора — страх взял верх, и я просто кивнула в ответ, хоть и не до конца осознавала происходящее.       Вопросов всё ещё было много, но силы для того, чтобы задать их или произнести хоть слово, окончательно покинули это бренное маленькое тело.       — Тебе нужен отдых. Можешь поспать и обдумать всё произошедшее, — меня удивило то, с какой интонацией были произнесены слова: с некой толикой… заботы? Мне было приятно, что Гриммхильда, несмотря на ранее сказанное, решила проявить ко мне теплоту. Но в потёмках разума уже был готов ответ: она не очень мне доверяет, но и не испытывает неприязни. Именно поэтому было ясно, что эта коварная женщина просто преследует свои цели.       Наконец, положив свою маленькую головку на мягкую пуховую подушку и прикрыв глаза, впервые за долгое время я почувствовала спокойствие. Моё тело окончательно расслабилось на шёлковых простынях, а сознание хотело отправиться в объятия Морфея как можно скорей.       Дверь с глухим звуком захлопнулась. Было несложно догадаться, что Гриммхильда оставила меня одну. Несмотря на медленно подступающий сон, я твёрдо решила вкратце ещё раз собрать все события с момента истерики: например, разговор о… магии.? Магия в действии?.. Страшный и холодный потемневший взгляд коварной женщины, недавно вышедшей из комнаты?..       Всё запуталось ещё сильнее. Всем своим нутром мне хотелось поверить в то, что это всего лишь обыкновенный сон, что всё это просто плод моего воображения, а сама я живая и невредимая сплю у себя дома после тяжёлого рабочего дня…       Но я уже знала, что это не так. От осознания в груди больно защемило, но плакать уже не осталось сил, так что я просто лежала и продолжала обдумывать то, что не поддавалось логике. В голову в очередной раз лезли мысли о самоубийстве, но было понятно, что прямо сейчас или в самое ближайшее время это невозможно.       Я мысленно подумала, сколько раз я сегодня плакала и о том, что являлось причиной всех этих слёз: горе, скорбь, страх, душевные противоречия и беспомощность. Мне было странно ощущать себя такой плаксой и слабачкой. Это уже точно не была Бритни Джонс, адвокат, который легко мог решить любое дело. Возможно, это был кто-то незнакомый мне…       После долгих раздумий я пришла к выводу, что сон будет самым лучшим решением на данный момент. Сейчас я больше ничего не могла сделать. С такими мыслями я уснула.       Проснувшись, я ощутила себя наконец-то отдохнувшей. В голове всё ещё была каша, но казалось, все проблемы наконец ушли на второй план.       С большим усилием я встала с кровати. Оценить происходящее стало для меня первостепенной задачей. Я ещё раз рассмотрела своё маленькое тело: те же маленькие светлые ручки и ножки. Но теперь я наконец-то заметила на себе светло-розовую шёлковую ночную рубашку до колен.       На противоположной стороне комнаты стояло огромное зеркало от пола до потолка. Подойдя к нему, я увидела девочку с очень длинными, до щиколоток, густыми шоколадными волосами; с неестественными голубыми глазами, цвет которых очень сильно походил на бледно-голубоватый блестящий на солнце лёд; с фарфоровой кожей. Телосложение её было обычным: немного пухленькие щёчки и обыкновенная не успевшая ещё сформироваться фигура — всё, что присуще детям в этом возрасте.       Когда я закончила изучать своё «новое тело», моё внимание в полной мере привлекло по-королевски дорогое убранство комнаты. Разглядывая все вещи: белые обои; блестящий, отполированный, коричневый паркет; серебряные подсвечники на стенах; большие хрустальные вазы с неизвестными мне в них зелёными растениями в углах комнаты; внушительных размеров кровать с балдахином, заправленная светло-фиолетовым постельным бельём; небольшой деревянный письменный стол – я зацепилась взглядом за громоздкое окно, которое сложно было не заметить. Благодаря ему в комнату проникали лучи яркого утреннего солнца, от чего она казалась в несколько раз просторнее, чем была на самом деле.       Я подошла на своих маленьких ножках к окну, и моему взору открылся прекрасный вид на сад с красными розами. В нём были аккуратно подстриженные зелёные кусты колоннообразной формы, чем-то напоминающие туи; каменная дорожка, уходящая вдаль и подводящая к одинокой, белой, мраморной беседке для отдыха. А вокруг этого маленького места для отдыха были невообразимых размеров заросли изумительных красных роз, которые, как могло показаться, были окрашены самой настоящей кровью.       Но несмотря на всю привлекательность этого чудесного розария, его аура так и кричала о своей неприкосновенности. Чем дольше я смотрела в сторону сада, тем сильнее понимала, что в этот сад никто не ходил уже как минимум год. А розарий всё продолжал оставаться таким же цветущим и божественно прекрасным. После всего, что я узнала, можно с полной уверенностью сказать, что без магии тут не обошлось.       Закончив осматривать прекраснейший сад, я заметила у левой стены от громадной двери шкаф из светлого дерева, в котором аккуратно стояла внушительная коллекция книг различных цветов и размеров. Мне в голову пришла мысль что-нибудь прочитать. Всё равно другого занятия у меня на данный момент не было.       Подойдя к нему, я стала внимательно рассматривать каждую книгу. Правда, мой нынешний рост позволял увидеть мне максимум четыре полки, не более.       Я пробежала глазами по названиям стоявшей там различной литературы. Крайне удивительным мне показалось то, что все заголовки, чудесно выведенные на корешках книг, были на известном мне английском языке, правда, немного в старой форме. Там мелькали такие названия, как «История королевства Диамосс», «Правила этикета за столом», «Королевский вальс для начинающих», «Сословный строй Диамосса», «Иерархия аристократов» и тому подобное «историческое» чтиво, которое понравилось бы только людям, стремящимся погрузиться в атмосферу Средневековой Англии, Франции или Германии.       Помимо всего прочего мне удалось разглядеть среди всех внушительных учебников истории маленькую голубую книжку на второй полке. Взяв её в руки, я прочитала её название: «Пастушка и гончар». В голову сразу пришли мысли о сюжете, в котором, вероятнее всего, речь будет идти о невинной любви молодой девушки и добродушного паренька.       Я решила перенести прочтение лёгкой истории любви на кровать. Без труда запрыгнув на своё по-королевски большое ложе, я положила за спину несколько подушек, благодаря которым смогла спокойно принять сидячее положение. Накрыв свои ноги одеялом, я с лёгким сердцем начала читать маленький роман.       Первые страницы начались со слов автора о том, насколько прекрасно такое чувство, как «любовь»; какое счастье оно может дарить людям, на какие поступки подталкивает, о чём подсказывает, к чему приводит. Далее последовало описание жизни красивой и доброй пастушки по имени Айрис: молодая девушка живёт с отцом в маленьком доме на окраине города, где они разводят овец, чью шерсть продают, а небольшие деньги, что получается выручить, идут на пропитание их семьи и содержание маленького стада — всё это уже казалось одним большим клише. Следующей пошла сцена встречи пастушки Айрис и гончара Фелана на главной площади, за которой следовало всеми известное клише «любовь с первого взгляда».       Я тут же пролистала страниц семь, так как не видела смысла двадцатисемилетней девушке смотреть на это липкое розовое месиво, так называемое «развитием отношений». Как раз после всего этого появился некий злодей-аристократ, который похищает простую Пастушку и держит её в своём поместье. И снова всё пошло по накатанной: главный любовный интерес героини сражается с антагонистом, побеждает его, спасает Пастушку, они играют свадьбу и живут «долго и счастливо».       Вся эта сказка оказалась одним большим стереотипом с героями, их любовью и злодеем для полноты картины. Если бы можно было стереть из истории этого аристократа, никто не расстроился бы: злодей как и был совершенно незапоминающимся для читателя, таким и остался — полностью прозрачным и картонным. В реальной жизни же это так не работает: у преступника всегда должен быть какой-то мотив, который бы хоть как-то оправдывал его действия, например, болезнь, детская травма, ненависть к кому-то и тому подобные факторы, играющие немаловажную роль в преступлениях. И этот «мотив» обязательно должен быть хотя бы вскользь упомянут в книге.       Я не сочувствую плохим людям, ни в коем случае, просто иногда, читая такие банальные романтические книги, вольно-невольно начинаешь ругаться из-за нереалистичности написанного. Особенно если ты являлся в прошлом адвокатом, который полностью был связан с криминалом.       Продолжая негодовать от написанной книги, я вздрогнула от неожиданности, когда открылась дверь и в комнату вошла Гриммхильда, за которой шёл какой-то молодой мужчина. При виде «ведьмы» по коже снова пробежали мурашки.       — Видишь, Оливер, она совершенно здорова, — женщина закатила глаза и сложила руки на груди, по виду которой я тут же поняла, что вопрос о моём самочувствии был задан ей не один раз.       — Но матушка, я должен был увидеть мою маленькую Беллу, — тепло произнёс мужчина.       Когда человек со смутно знакомым мне лицом посмотрел на меня, я стала незаметно его рассматривать: на вид я могла дать ему не больше тридцати пяти. Одет он был как с иголочки: белая идеально выглаженная рубашка с жабо и рубиновой брошью, поверх которой был надет коричневый жилет без рукавов, а брюки, точь-в-точь повторяющие его цвет, идеально сидели на своём обладателе. Чёрные лакированные туфли полностью же заканчивали образ истинного аристократа.       Помимо всего прочего, я обратила внимание на его вьющиеся волосы цвета вороньего крыла. А изумрудно-зелёные глаза, чей добрый взгляд был устремлён на меня, полностью покорили моё сердце. Будь я сейчас в своём теле сердцеедки Бритни, без зазрения совести пригласила бы этого мужчину на свидание.       — Арабелла только проснулась. Я уверена, ей нужно отдохнуть, — настояла Гриммхильда, мельком поглядывая на меня.       Человек, которого женщина назвала Оливером сел на мою кровать, от чего я немного испугалась и отодвинулась подальше.       — Милая… — молодой мужчина потупил взгляд, смотря на мои маленькие ручки. — С тобой… всё в порядке?.. — подняв голову, поинтересовался Оливер с искренним беспокойством в глазах.       Только сейчас я вспомнила те «воспоминания», которые показывала мне Гриммхильда. Этот незнакомец был тем самым «Отцом» Арабеллы, маркизом, как объясняла «ведьма». А на данный момент именно я являлась его дочерью с прекрасным и необычным именем Арабелла. Немного подумав, как обратиться к Оливеру, я произнесла:       — Да, отец, всё хорошо, — на последних словах, по-детски милая улыбка сама появилась на моих губах.       — Слава богам Солнца и Луны, — с огромным облегчением выдохнул мужчина и притянул меня к себе. На душе тут же стало очень легко от его объятий.       Когда-то, находясь в приюте, я мечтала об отце или матери, и вот, попав в тело другого человека, маленькая мечта девочки Бритни за столько лет исполнилась, пусть и не так, как ожидалось.       Без лишних раздумий я тут же обняла Оливера в ответ. Этот добрый человек стал в мгновение ока для меня ангелом, который любил меня просто за моё существование, а не за какие-то отдельные качества.       Впервые за долгое время по моим щекам потекли слёзы не горя, печали или безысходности, а настоящего счастья. В душе же появилось чувство, что даже в этом чужом и неизвестном мире я кому-то нужна.       — Оливер, ты не забыл, что тебя ждут документы, требующие твоей проверки и подписи? — из чувства наслаждения нас с Оливером вытащил холодный голос Гриммхильды, которая, я уверена, всё это время наблюдала за нами с каменным лицом.       — Да, матушка, помню, — с тягостью в голосе вздохнул мужчина, явно надеявшийся побыть со мной немного больше времени. — Пожалуйста, позаботиться о Белле, — с неким страхом произнёс он, глядя на свою мать, которую, по-видимому, боялся не меньше меня.       Когда Оливер покинул мою комнату, я словно оказалась опустошена его отсутствием. Я осторожно взглянула на Гриммхильду, которая смотрела на меня совершенно безо всяких эмоций: не было холода в её взгляде, но и теплом он не светился.       Немного поразмыслив, женщина произнесла:       — Я хочу поговорить с тобой, но не здесь, — она развернулась на каблуках, подхватив юбку своего нового фиолетового платья и направилась к окну, через которое я на протяжении долгого времени смотрела на прекрасный розовый сад. — Следуй за мной, — мне стало интересно, что она собирается сделать, а потому, спрыгнув с кровати, предварительно закрыв книгу и отложив её, я пошла за «ведьмой», уже мысленно интересуясь, что она собирается сделать и какой магический трюк выкинет.       Открыв окно, вопреки моим предположениям она спустилась по небольшой винтовой лестнице, которая шла с незамеченного мной прежде балкона. Я последовала её примеру и так же легко спустилась со второго этажа, на котором находилась моя комната.       Опустив босые ножки на свежую траву, я почувствовала лёгкое покалывание, словно кто-то щекотал мои стопы. Немного неприятно было идти дальше, но я быстро привыкла, а потому дальше шла, совершенно не замечая дискомфорт.       Когда мы пришли ко входу в сад, по моей коже пробежали мурашки от страха. Женщина уходила вглубь розария, не замечая моего испуга. Всеми силами постаравшись взять себя в руки, мне кое-как удалось пересилить саму себя и продолжать следовать за Гриммхильдой.       За то время, что я находилась в этом розарии, я не смогла нормально полюбоваться его красотой изнутри из-за его пугающей ауры, которая следовала за мной по пятам. Мой взгляд был устремлён в спину женщины, которая словно не замечала той магии, которая стояла в саду. Единственными украшениями аллеи, на которые я обратила внимание, являлись лишь аккуратно подстриженные зелёные кусты квадратной формы, которые слились в единое целое и тянулись до какого-то определённого места. И это при том, что в саду витал чудесный аромат красных роз, но по неизвестной причине сейчас они совершенно не притягивали моего взгляда, а даже наоборот, пугали и отталкивали.       Неизвестно, как долго мы продолжали идти, но через некоторое время вдали показалась та самая белая мраморная беседка, которую я заметила из окна. Гриммхильда последовала в неё, грациозно расположившись на круговом кожаном диване, который был размещён в каменном строении, что изнутри казалась больше, чем снаружи. Мне ничего не оставалось, кроме как сесть рядом и морально подготовить себя к последующему разговору.       — Как тебе твоя новая жизнь? — поинтересовалась Гриммхильда. От неожиданно спокойного голоса женщины вздрогнула.       Я хотела ответить что-то вроде «Мне нравится», но в душе понимала, что никакая жизнь меня сейчас не устроит при сложившихся обстоятельствах. Было больно влачить своё существование, зная, что другие вынуждены были умереть.       После моего очень затянувшегося молчания Гриммхильда задала другой вопрос:       — Тогда, ты хочешь умереть? — вопрос застал меня врасплох, но на него я тут же смогла найти ответ.       — Да…       — И? — не понимая, что я должна ответить на это «и», мне осталось лишь повернуть голову в непонимании. — Ты умрёшь, а что дальше? — продолжила спрашивать Гриммхильда.       — Мне будет легче, зная, что вместе с невинными людьми умру и я, а справедливость восторжествует, — непонятно было, откуда взялась эта смелость, но парировать вопросы Гриммхильды стало проще.       — Хорошо, — «ведьма» устало вздохнула, подготавливая себя к моему упрямству. — Ты хочешь сказать, что твоя смерть сможет вернуть тех «невинных жертв»? — естественно я понимала, что нет, но я просто не могла бы вынести этот груз вины, потому смерть — самый простой и лучший вариант для меня. — Я не вижу других разумных вариантов для смерти, — жестоко заключила Гриммхильда.       — Но… — я хотела что-то попытаться ответить, но не смогла. С одной стороны, я хотела продолжать настаивать на своём, а с другой, она была абсолютно права. Я умру, но не верну ту семью, просто сниму с себя этот груз ответственности, который должна носить.       — А так ли невинны были те умершие? — снова вопрос, от которого мурашки пробежали по коже.       — Может, и не были, но смерти никто не заслуживает, — я постаралась сформулировать свою мысль, опираясь хоть на какие-то аргументы, но получалось не очень.       — Ты так красиво излагаешь мысли, но за всю нашу короткую дискуссию я поняла только одну вещь, — было как-то странно слышать в то же время похвалу, но и ожидать, какую колкость скажет Гриммхильда. — Ты — яркий пример трусости, слабости и неспособности взять на себя ответственность за свои ошибки, — холодно закончила «ведьма».       Во мне всё разбушевалось, и казалось, гнев вот-вот мной овладеет, и я выскажу всё самое ужасное ей в лицо, как только что сделала она. Такие слова я не могла просто проглотить. Мне было жутко оскорбительно и больно слышать такое. Меня могли клеймить кем угодно, но только не «трусихой». После всего, через что я прошла в своей жизни.       Я попыталась ей возразить, что она не смеет меня так называть, но она перебила меня:       — Ты должна носить этот груз вины до конца своих дней. Если хочешь просто взять и умереть, то я не вижу смысла называть тебя как-то по-другому, — её стойкости и жёсткости позавидовал бы любой судья.       Но ледяной голос женщины сделал своё дело и окончательно добил меня. Злость сменилась новой, по-настоящему сильной истерикой. И снова из глаз полились слёзы. К горлу начал поступать комок безысходности. Она была полностью права, но принимать этот приговор совершенно не хотелось. Но чувство начало меня поедать меня с новой силой.       Я вспомнила эпизод прямо перед самым появлением в этом мире, когда я со стороны наблюдала за происходящем. Мне удалось смутно воспроизвести в памяти лица тех маленьких детей. Всем сердцем тогда я желала, чтобы они выжили.       И снова глаза наполнились слезами.       — Сколько ты ни будешь плакать, всё будет бесполезно. Ты не сможешь отмотать прошлое, — Гриммхильда слегка коснулась моего плеча, но ни в этом жесте, ни в её словах не было никакого сострадания. Скорее, просто желание, чтобы я наконец перестала рыдать. — Сейчас у тебя есть два варианта: принять эту тяжёлую ношу или пойти по лёгкому пути и умереть, — я понимала, какой выбор готово сделать моё не без всего израненное сердце, но боялась произнести вслух.       Попытавшись как-то собрать все силы, чтобы произнести короткую фразу, через всхлипы это было сделать очень трудно. А всё усложняла ещё тяжесть в грудной клетке и на сердце.       — Я жду, — торопила меня Гриммхильда.       Не выдержав такого напора и давления с её стороны, я тихо прошептала…