Pardonne-moi ce caprice d’enfant

12

      Экран потух, повисла мёртвая тишина.       Внутри Черри что-то пошевелилось и щёлкнуло — перед глазами промелькнуло злое, уставшее лицо синеглазой демонессы, бывшей жены Савелия и… подумать только! Дочери самого хозяина отеля! Черри категорически отказывалась верить в неизбежный факт, но как назло, он окружил и зажал, не давая возможности дышать.       «Не смей больше о ней так говорить, ясно?! Ты совсем ничего не знаешь о ней и о мистере Вернере!», — и слова любимого, сказанные в порыве эмоций, резали уши, заставив изо всех сил сжать кулаки.       Чтобы не поддаваться воспоминаниям, словам, она закрыла глаза. Образ женщины постепенно стал бледнеть и заменился новым — там, высокий брюнет держал в руках ребёнка и отчётливо услышал первое слово, а в голове раздался детский смех, всё громче и громче.       — Папа? — прошептали губы и заставили обратить внимание на сломленную женщину, вцепившуюся в подлокотники кресла и смотрящую на потухший экран глазами, полными слёз и бесконечной скорби.       Синие радужки стали темнее моря, и внутри полыхнуло жаром неутолённой боли. Дрожащие пальцы прошлись по щекам, прямым волосам и сжали их, упрямо считая, что это остановит поток слёз. Нет. Они не останавливались вместе с потоком вопросов в треснувшем сознании Черри.       Может Савелий прав? Не следовало так отзываться о ней и её отце, не зная про них совсем ничего. Известно было о видеозаписях детства, хранящиеся на синей флешке, счастливой девочке, её семье и смерти близкого человека, навсегда изменившую немецкий характер. Упоминание о смерти каждый раз вызывало у Жанны беззвучные рыдания. Особенно сейчас, когда ей довелось увидеть до боли трогательное воспоминание.       Все смотрели на Жанну почти одинаково — с тревогой, сочувствием и печалью. Фелиция сидела на другом стуле, Лана закусила губу, Алекс проклинал попавшееся видео, пока Савелий…       — Жанна, милая, — прошептал нежно, оказавшись рядом и положив ладони на дрожащие плечи. Жанна, ощутив тепло, закрыла глаза.       Она не стала ругаться, когда осторожно развернули её к себе, не стала сопротивляться, когда мужские руки обхватили ладонями лицо и большие пальцы неспешно стёрли влагу. От прикосновений пробежали лёгкие импульсы, чем-то напоминающие мурашки, возникающие в моменты, когда любимый касается тебя, когда…       — Посмотри на меня, прошу, — с мольбой он попросил о важном и, получив желаемое, погрузился в омут синих глаз.       Они позволили себе вернуться в их потерянный мир и забыли, кем отныне приходились друг другу, не разрывая зрительного контакта, пока к столику не подошёл официант, чтобы отдать счёт. Савелий поймал на себе взгляд голубых глаз и к своему удивлению, объяснил:       — Черри, пойми, я не мог стоять в стороне и равнодушно смотреть на то, как она страдает от воспоминаний. Мне, что, сотни раз нужно повторять то, что она дорожит им больше всех на свете? Именно из-за его ухода изменился без того немецкий характер, — последнее предложение сквозило грустью, которую не в силах был скрыть, и это было заметно по тому, как склонили голову. Черри после этих слов слегка отстранилась и уставилась на ладони. Ладно уж, подумалось. В этих словах есть огромный резон.       Скоро все расплатились за обед и двинулись к выходу.       — Мамочка, прости меня, — подала голос виновато Фелиция, упёрто считавшая, что в ситуации виновата она, а не брат, принёсший компьютер с флешкой. Кто ему идею подал, напомните? — Это я нашла видеозаписи о твоём детстве, а потом попросила Алекса взять их с собой…       — Ты не виновата, — с трудом выдавила из себя улыбку, сдерживая рвущихся наружу демонов.       Они пожирали изнутри с каждой секундой, угрожая поглотить окончательно. Искренняя правда, сказанная ребёнком, смогла ненадолго заслонить сердце собой. Правда лучше лжи.       — Это просто воспоминание. Тем более, — остановилась у входа, — Я не знала, что моё первое слово было… таким. Не буду отрицать тот факт, что просмотр воспоминаний — занятие приятное, ностальгическое. Так что, вы, можно сказать, правильно поступили, — и тонко намекнула о том, что не будет против посмотреть другие видео. — Это забавно — смотреть на то, как молодые родители возятся с нами.       — Именно, — одобрительно кивнула Лана и вспомнила об одном дельце. — Кстати, не забывай про вечер, Жанна. Нам нужно подготовиться к нему.       — Что за вечер такой важный?       — Ах, чёрт, совсем из головы вылетело… Очередной благотворительный вечер испортит мне отдых, — тихо выругалась, но кое-какие мысли все же успела поймать. Быть может маленькая компания сделает его чуть лучше? — Я бы не назвала его очень важным. Скорее всего скучным, поэтому будет лучше, если вы все присоединитесь.       — Что?!       — Господи, что с вами не так? По-вашему, я сказала что-то ужасное? — скрестила руки, осмотрев каждого. — Ой, да бросьте! И ты туда же, Лана?       — Нет, я полностью поддерживаю твоё предложение. Это хорошая мысль, — лаконично сообщила своё решение актриса, отойдя от шока. Всё зависело от неё. Она хозяйка особняка и отвечает за мероприятие.       — Так неожиданно… что ж… во сколько всё начинается? — взял себе в руки Савелий, лихорадочно перебирая в голове мысли.       — В семь, — ответила за Лану Жанна, ехидно улыбаясь. Было забавно наблюдать за перепуганным личиком глупой курицы, не отлипавшей от Савелия. Наверняка, она сильно заревновала, когда он кинулся её успокаивать…       — В семь?! О боже, я могу не успеть! Мне надо платье новое купить, а то с собой ничего роскошного нет… — засуетилась Черри, не похожая сама на себя. Беспокойно поправляя причёску, она взяла Савелия под руку и повела в сторону магазинов, спешно попрощавшись с женщинами.       — Ну вот, опять проторчим в магазине пару часов! — всплеснула руками от негодования Фелиция.       — Опять двадцать пять… — Алекс повернулся к матери и покрутил пальцем у виска, перед тем как последовать за взрослыми и обречённо вздохнуть.       — Пока, мамочка! Смотри не пропадай! — крикнула ей издалека дочь, помахав рукой и продолжив разговор с братом. Это скрасило её ожидание.

13

      На удивление, шоппинг был недолгим. Они потратили целый час и вернулись в отель ближе к четырём. После небольшого отдыха все стали приводить себя в порядок. Первее всех, как ни странно, собрались дети. Им не составило большого труда быстренько подготовить себя к мероприятию. Алекс надел чёрный костюм с синей бабочкой, блестящие мужские туфли и причесал волосы.       Фелиция надела светло-жёлтое платье с блёстками, белые перчатками и тиару. Одежда сделала её диснеевской принцессой. Непослушные короткие волосы торчали в разные стороны, на шее красовалось колье, а серьги в ушах в форме сердца были подобраны в тон платью. Создавалось впечатление, что они идут на встречу с каким-нибудь влиятельным человеком или президентом. Но нет. Все шли на встречу с известными личностями, особенно актёрами.       — Жаль ноутбук не получится взять на этот раз, — одновременно печально и радостно произнесла она, не меняя выражения лица.       — А то… однако, я придумал что-то получше.       Его перебили хлопок двери и усталый выдох. Это был Савелий. На нём чёрный смокинг, бабочка и белые перчатки. Это ли не перебор?       — Вы уже всё?       — Я да, а вот Черри… Она попросила меня выйти и подождать её здесь, — мягко улыбаясь, подошёл к сыну и поправил ему бабочку. — Ничего, это недолго.       — А зачем ты перчатки надел? — не унималась дочь, крутясь вокруг него. Уж больно любопытно стало.       — Потому что, как я люблю говорить: «Претендуешь на аристократизм — носи перчатки везде и всюду», — с гордостью сказал он, поправив её тиару. — В особняке будет много людей, придерживающихся этому правилу.       — А я надела их, потому что я принцесса!       — Разумеется, ты принцесса! Самая настоящая, — легонько остановил её и галантно обнял одной рукой.       — Ты больше не злишься из-за того, что я комп с собой взял? — вовремя перевёл тему Алекс. Просмотр просмотром, а злость может продолжать расти.       — Я не злюсь, я от тебя такого не ожидал. Побоялся, что ты можешь потерять или оставить его в ресторане случайно. А это, сам знаешь, техника не из дешёвых.       — По-твоему, я безответственный? Мне уже давно четырнадцать! — обиженно отвернулся к окну, совершенно не понимая.       — Ладно, давай не будем создавать проблем друг другу. Я верю тебе, — в дверь постучали. Можно выходить. — Ничего не забыли?       — Всё на месте! — помахала желтой сумочкой Фелиция и побежала к выходу.       — Осторожнее! — ринулся за ней Савелий, открыл дверь и, оказавшись в коридоре, заметил перед собой женщину.       Она была в длинном голубом платье, подол которого, по всей видимости, доходил чуть ли не до пола. Несмотря на короткую стрижку, она выглядела безупречно — с тонкими чертами и небесной голубизны глазами. Они сияли как звезды, и при взгляде на них Савелий опешил. Перед ним стоял настоящий ангел, нежная Черри — такая чистая и открытая, что на секунду он забыл обо всём на свете. Пару секунд он стоял в изумлении, потом опомнился и пропустил детей вперёд.       — Принцесса идёт на вечеринку! — заголосила Фелиция, забежав в лифт и не обращая внимания на смех взрослых. Пусть смеются, ей то что? Это признак того, что у всех хорошее настроение.       «А её старший брат думает над тем, как и где можно посмотреть следующее видео, несмотря на то что ноутбука у него с собой нет… Придётся прибегнуть к дипломатии», — раздумывал над этим он, сидя в такси.       Как оказалось, особняк находился не совсем в городе и добираться до него примерно час. Фелиция слушала радио, Черри наблюдала за проплывавшими мимо огнями ночного города, а Савелий, подъезжая к особняку ближе, волновался всё сильнее. Ещё бы, там будет много народу. Будет… Жанна. О, сколько радости и переживаний приносило это имя! Такое ощущение, что сквозь Савелия прошёл электрический ток. Любовь такая же дикая, непонятная, как и разлука, но мужчина по сей день стремился это понять. Может не сегодня.       Но однажды ему обязательно откроются все секреты женского сердца, её pensées и не угасшая amour.

14

15 ноября. 18:50       Такси остановилось возле высоких металлических ворот с причудливым орнаментом. Все вышли из машины и подошли к ним. Савелий, расплатившись, уверенно нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд ворота открылись и они увидели знакомый белый особняк, с дивным садом. У всех перехватило дух от столь редкой роскоши.       — Нам прямо, — первым пришёл в себя Савелий и все пошли по тропинке, которая вела прямо к особняку.       Пройдя по ней метров двести, все оказались у роскошного четырёхэтажного белого дома, с чёрной черепичной крышей. Они поднялись по мраморным ступеням и вошли в величественный холл, где их встретил немолодой дворецкий. Его звали Бенджамин Дюмон, и он, в основном, следил за мероприятием, чистотой и порядком, встречал гостей… Впрочем, выполнял свою работу, очень давно. Он был отлично знаком со всеми членами семьи Вернер и с Савелием.       — Добро пожаловать, месье Вернер. Рад вас видеть здесь, — заговорили с ним на французском. Голос был плавным и бархатным, как и положено дворецкому. Голубые умные глаза глядели на Савелия и остальных с уважением. — Кстати, позвольте поздравить вас с повышением. Иметь такую высокую должность — это очень почётно, — последовала вежливая улыбка. — Надеюсь, в будущем вы станете таким же выдающимся человеком как Филипп.       — Большое спасибо, месье, — автоматически перешёл на другой язык, давно ставшим родным, и поправил бабочку, пока остальные гости разглядывали огромный холл и широкую мраморную лестницу, ведущую на второй этаж.       — Пройдемте, пожалуйста, в зал. Вас уже ждут, — продолжил дворецкий и повёл их в огромный зал, с расписными стенами и высоким потолком, с колоннами по бокам и сотнями светильников на стенах.       — Алекс! — шёпотом позвала Фелиция брата, налюбовавшись залом. — А тут на каком языке говорить надо?       — Фелиция, мы во Франции. Следовательно… — прислушавшись к шуму, который создают гости, он закончил:       — Говори на французском.       Зал был красив и изыскан, а кругом стояли гости в костюмах и шикарных вечерних платьях. Савелий поискал глазами Жанну, но пока что её не было видно. Поэтому он стал надеяться на то, что месье знает, где она или Лана.       — Приятного вам вечера, — пожелал напоследок дворецкий после того, как привёл их к столикам с закусками и красным вином. Дети кинулись к закускам, а Черри взяла бокал вина. На это Савелий смог только печально улыбнуться, посмотреть влево и заметить знакомую фигуру — женщину в чёрном платье с глубоким вырезом, открывающим грудь и шею. Заметить бусы, сапфировые глаза, восхитительный французский язык, на котором она говорила.       «А вот и она…», — на сердце аж отлегло.       Разлилась волна предвкушения, надежда на откровенный разговор, которого так жаждали, пылкие мысли разбежались в разные стороны, а ноги понесли в нужную сторону.       — Жанна, это я, — осторожно, прошептал он.       — Господи, Савелий! — от испуга по телу будто бы прошёлся маленький электрический разряд. От выпитого вина она потеряла дар речи, смысл мероприятия. Никто и ничто не имело смысла в пустой голове, но Савелий был рядом — вот же, рукой подать.       — Надеюсь, мы вовремя? — время застыло вокруг. Сапфировые глаза источали такую нежность, что Савелий решился потянуться к её руке.       — Вот вы где! — найдя его, напомнила о себе Черри.       Синева сменилась чернью — мужчина готов был забиться головой о стену, лишь бы прекратить пытку, избавиться от агонии, как можно быстрее, и не жалеть о прошлом, жить настоящим. Словно статуя с могилы, он наблюдал за изменениями Жанны.       — Мамочка! — дети подбежали к ней, чтобы обнять и растопить сердце.       — Наконец-то вы пришли, — услышали знакомый голос и заметили Лану и Аманду. Значит, семья снова в сборе?       — Ого, миссис Вернер, не ожидал вас здесь встретить! — тепло улыбнулся Савелий.       — Савелий, какой ты дурачок… — посмеялась с этого обращения. Хорошее настроение — превыше всего. — Директором вроде стал, а всё ещё на «вы»… чуднó!       — Да, кстати говоря, это странно, — не могла промолчать насчёт этого Жанна, взяв второй бокал вина. — Вроде бы не на работе.       — Как вы не понимаете! Он же особенный!       Все три женщины одновременно закатили глаза, словно услышали что-то скучное. Сразу видно — одна семья.       — Особенный? — чудеса продолжались — на этот раз вопрос одновременно произнесли Жанна и Аманда, показывая, что Черри мало известно о нём.       Разговор свернул не в ту сторону, и вскоре Савелий заметил игнорирование и почувствовал, как в спину будто воткнули нож. До чего же неприятно, но причина была известна, как никому другому.       — Жанна… — заговорил по-французски, как полагалось здесь. — Я всё хотел сказать тебе…       — Отвали, — с опаской глядя на него и другую особу, прорычала та, но всё же заметила.       — Не бойся, она не понимает французский! — пылко уверил в словах. — Я всего-то хотел сказать то, что… сегодня ты выглядишь красивее всех на этом унылом мероприятии. Ты словно яркая путеводная звезда над Парижем. Моя потерянная надежда.       — Идиот… нашёл время для сраных комплиментов, — после этого закусила губу Жанна, с трудом сдерживая желание лукаво улыбнуться. Дрожащие руки выдавали с потрохами. Не хватало тут ещё расплакаться! Ну конечно, как тут не расплакаться от того, что желания губит секретарша? То и дело липнет к Савелию и давай вертеть задницей, мозолить глаза…       «Бесит, бесит, бесит! — взвыли в груди звери, уродуя когтями сердце. Как она смеет стоять рядом с ним, как смеет целовать, гладить… Она не достойна его! — Скорее бы это закончилось…», — пригубив бокал вина, Жанна поспешила скрыться от лишних глаз.       «Беда», — опечалилась Фелиция, заметив то, как они снова отдаляются друг от друга и не заметив начало мероприятия.       Зачем следить за этим, за всеми людьми? Родители важнее. Она собралась последовать за Жанной, но на глаза попалось нечто интересное, смутно знакомое — высокая тёмная фигура, которая прошла мимо толпы. Девочка остановилась и затаила дыхание.       Déjà vu — ощущение того, что некое событие произошло с тобой в прошлом. Оно всплывает на поверхность, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Всё прояснилось. Фелиции было три, когда она видела ту же чёрную и высокую фигуру. Но… может, они разные люди? А люди ли вообще?       Фелиция помотала головой, обошла гостей и посмотрела прямо — никого нет. Он исчез. Слава богу, померещилось.       — Фелиция, ты как? — она обернулась. Это были обеспокоенные Алекс и Лана, успевшие её догнать.       — Ой, я-то в норме! Просто… маму потеряла! — и увидела странного гостя, но промолчу об этом.       — Ситуация становится странной… но у меня есть одна идея, связанная с тем просмотром видео, — облизнул губы Алекс и сказал им план действий. — Встречаемся в холле, около диванов. Самая сложная задачка у меня, но я думаю, что справлюсь.       — А у меня легкотня! Папа сто пудово за мной пойдёт, когда я маму найду! Кстати, а вот и она! — подпрыгнула от сильного нетерпения и побежала выполнять свою задачу. Она обняла Жанну со спины. — Что-то здесь людей много, не так ли? Пойдём в холл! — чуть погодя, она увидела Алекса, который вышел из зала. Получается, он справился с задачей и теперь пришла очередь Фелиции действовать. — В холле не так жарко, ох… — рассеяно звучит конец, так как карие глаза видят промелькнувшую фигуру.       — Фелиция? — лениво отозвалась мать. Алкоголь туманил ей голову. — Ты чего это? — беспокойство о состоянии взяло вверх, и она бесспорно согласилась с предложением о холле. — Знаешь… Ты права, тут становится жарковато. Пойдём в холл, там хотя бы диван есть, — потащила её за собой, не зная, что за ними последовал кто-то ещё.       Всё шло как по маслу. Фелиция смогла убедить мать и, оказавшись на месте встречи, увидела, как брат настроил ноутбук и поставил его на столик. Хотелось засыпать вопросами, мол: «Как ты смог найти ноут в таком месте? Он ведь чужой!», но это был не лучший момент, ибо к ним присоединились остальные родственники и растерянный Савелий, который был… один? Похоже, ситуация становится интереснее и проще.       «Ого, ванильки нет… Можно осуществить план «Б»!», — воткнув синюю флешку, хмыкнул подросток и на французском попросил дворецкого:       — Месье, не могли бы вы закрыть все двери, ведущие в зал? Это ненадолго.       — Как скажете, — так он и поступил.       — Что здесь происходит? — все кроме детей и Ланы остались в дурацком неведении, от которого не помешало бы их избавить. Иначе всё, прощай доверие.       — Эм… Вы должны это увидеть! — засуетился он, смотря в экран, и случайно нажал на последнее видео в списке. Далее развернул устройство так, чтобы экран было хорошо видно и, встав рядом с Фелицией, наблюдая за происходящим.       На экране появился холл отеля, освещаемый мягким светом. В основном свет падал на чёрное лакированное фортепиано, стоящее посредине. Вокруг были расставлены кресла со столиками, на которых сидели гости, говорящие между собой на разных языках. Все зрители непонимающе смотрели на экран и только Аманда, вспомнив событие, лукаво улыбнулась.       И со вздохом закрыв глаза, погрузилась в незабываемую атмосферу и музыку, заигравшую в её воспоминании…

7 ноября, 1999 год

      Шёл седьмой час вечера. В величественном холле всё ещё полно народу. Где-то были гости, где-то давние друзья, знакомые… все они придавали большое значение празднику и в какой-то степени, наслаждались им. Они смеялись, пили шампанское, вспоминали былое и ждали торжественного момента. С минуты на минуту владелец отеля должен был сесть за фортепиано и наполнить музыкой души теплом и радостью. Это событие особенное тем, что не каждому доводилось услышать музыкальную игру столь талантливого человека.       Камера повернула вправо, и тут же в поле зрения попала женщина, лет пятидесяти, в синей шляпе и с тёмно-рыжими волнистыми волосами, спускающимися на плечи. Обычная внешность, скажите вы, но единственное, что отличало от остальных — это яркие синие глаза, притягивающие не хуже магнита. Она вальяжно сидела в большом кожаном кресле, а рядом, на круглом столике стоял бокал красного вина. Заметив то, что её снимают на видео, она приветливо улыбнулась.       — Хотя бы предупредила, что уже снимаешь, Адель!       — Мой косяк, — по-французски ответил другой женский голос, чуть повыше. — Итак, дорогая матушка, знаете ли вы… какой сегодня праздник?       — Я, что, похожа на старую дуру? Как я могу забыть о дне рождении своего сына? Oh mein Gott… — мать закатила глаза, изображая крайнюю степень непонимания глупого вопроса. — Кстати, к тебе приближается kleines Problem, — добавила последнее весело, после чего камера повернулась влево и теперь перед ней появилась четырёхлетняя девочка.       Пшеничные волосы, белое платьице, длинные ресницы и такие же синие глаза делали её настоящим ангелом. Она неотрывно глядела на камеру и через пару секунд, потянулась к ней, говоря:       — Дай! Тётушка Адель, дай мне это!       — Ах, теперь понимаю, о какой маленькой проблеме ты говоришь! — засмеялась любимая тётушка и свободной рукой погладила её по светлой головушке. — Милая моя Лана, я бы с удовольствием тебе её отдала, но… А ты знаешь, что сейчас будет-то?!       — Нет, не знаю! — раскрыла глаза девочка и отрицательно покачала головой. Желание отобрать камеру бесследно исчезло и заменилось другим. Захотелось узнать правду. То, почему здесь так много людей и давно волнующий вопрос. Она села между бабушкой и тётей и выжидательно посмотрела на камеру. — Что будет то?! Папа на пианино снова сыграет?       — Фортепиано, — мягко поправила её бабушка.       — Ты почти угадала! Вот только… на этот раз на нём сыграет кто-то другой, — прошептала ей, словно по секрету.       — Как это?! Но кто?! — раскрыла рот от удивления та. Сказанный секрет показался настолько потрясающим, что она уставилась прямо на фортепиано.       — Представь себе, моя дорогая Enkelin!       — Хм… кто это будет? Ты скоро увидишь!       — А вот и я, — послышался мужской голос позади и звон чашки, которую со звоном поставили на стол. — Простите за опоздание, мои милые дамы!       — Дедушка! — воскликнула Лана и поспешила обнять мужчину почти два метра ростом.       — Ты не опоздал! Всё в норме, — успокоила его Адель, чуть подвинувшись.       Атмосфера стала более расслабленной, и разговор полился свободней. Говорили на разные темы, в основном о предстоящем вечере. Лана рассеянно слушала, иногда вставляя свои детские реплики и смеясь над шутками тётушки. Все было чудесно до тех пор, пока к ним не подошёл высокий брюнет в костюме и с синей бабочкой — тот самый владелец отеля и именинник, собирающийся сыграть на фортепиано.       — Вижу, что все в сборе, — весело произнёс он, внимательно посмотрев на всех, в том числе на камеру, которая снимала его.       — И взрослые, и дети, — подтвердила старшая сестра и в этот момент его лицо изменилось. — Так… печальная моська тут не к месту! Выкладывай, что стряслось?       — Я… всё хорошо, кроме одного. Я не знаю, где Аманда, — голос заметно дрогнул. — Я не видел её с того момента, когда уехал из дома. Она сказала, что скоро будет здесь, но её до сих пор нет. Мне тревожно.       «Она ближе, чем ты думаешь, — Адель знала ответ на вопрос и таинственно улыбнулась. — Надо немного подождать и тогда твоя жена покажет себя во всей красе!».       — Где же мама? — расстроилась следом Лана, посмотрев в пол. Камера повернулась в левую сторону и снимала фортепиано, на котором скоро должны сыграть.       «Где же Аманда?», — витал вопрос в холле, пока переговаривались люди.       Он отчаянно искал ответ, который скрывался за баром. Именно там, нервно кусая накрашенные губы, Аманда стояла перед зеркалом и поправляла причёску. Шпильки в волосах тянули и кололи кожу, но ради сегодняшнего вечера она была готова потерпеть. В зеркале отражалась другая женская фигура, стоящая рядом — это была её подруга. Её звали Долорес Штакельберг, и она также хорошо знала Аманду.       — Тебе пора выходить! Не задерживайся, иначе вместо тебя сейчас играть будет он! — по-немецки всё поторапливали её, нервничая не меньше. — И всё, придёт конец твоим стараниям! Они станут напрасными… Ты этого хочешь, да?!       — Не нервируй меня! Мне и так хреново, понимаешь?! Бог ты мой, уже пора… я не готова! — звонко стукнула каблуком по полу и развернулась к ней. Грудь часто вздымалась, руки сжались в кулаки и время от времени поправляли тёмно-серое платье с красивым вырезом, который был украшен вышивкой в форме маленьких листьев.       — Послушай меня… — приблизилась и положила ладони на оголенные плечи. — Ты сейчас пойдёшь, поразишь всех своей красотой, сядешь за чёртово фортепиано и идеально сыграешь, то, что учила три, МАТЬ ТВОЮ, ГОДА!       — Н-но… Что, если ему не понравится? Ещё бы, любимую песню так исковеркать… — от подступающей истерики на серых глазах выступили слёзы, которые тут же смешались с чёрной тушью.       — Только попробуй мне зареветь! Аманда! — сильно потрясла её за плечи, заставив поднять лицо. — Я знаю вас, как облупленных и знаю то, что какой бы ужасной не была игра — он полюбит её, потому что ты будешь играть эту песню! Это твой лучший подарок на тридцатилетие, пойми…       — Л… ладно, — глубоко вздохнула, прогоняя все опасения.       Прокашлявшись, она глянула на себя в зеркало и гордо расправила плечи. Страх — это то, что отравляет наши блестящие возможности, мешает добиваться успеха. Страх — это клетка, которая держит нас в плену иллюзий, заставляя вести себя так, будто кругом живут монстры, а не нормальные люди.       — Где тот… странный микрофон для концертов?       — Головной микрофон? Вот, — протянула устройство и отступила назад. — Отлично, теперь ты точно готова. Как только выйдешь — дам знак, что всё, можно подключать остальное, — дверь тихо открылась.       Она пробормотала на прощание что-то невнятное, надела тот микрофон и, пройдя через бар, вышла в холл. Перед глазами маячили ступеньки, ведущие к фортепиано, ноги еле касались пола, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвётся, не выдержит давления страха, а всюду звучало три голоса…       «Ты уверена в этом? Обучение может занять несколько месяцев, а в твоём случае, может, несколько лет… если, ты никогда не играла на фортепиано», — объяснял первый голос. Женский, с ярким французским акцентом и вполне певучий.       «Никогда, даже пальцы клавиш не касались. Поэтому я прошу тебя, Адель, научи меня играть на нём! — отчаянно произнёс второй, принадлежавший самой Аманде. — Хотя бы… ту самую песню! Нашу песню! Больше мне ничего не надо».       Каблук звонко коснулся первой ступеньки. Послышался протяжный звон в ушах. Публика напрягала не меньше детского плача. Сердце бешено стучало в горле и страшно представить, что с ним будет, когда тонкие пальцы коснутся клавиш, начнут играть мелодию и…       «Вашу песню?», — послышался многозначительный вопрос от третьего голоса. Лицо озарила тёплая, немного лукавая улыбка.       «Ну, раз уж эта особенная песня вызывает у тебя огонь в глазах, то… Можно что-то устроить, почему бы и нет?», — и не важно, сколько времени понадобится, сколько времени пройдёт. Она была готова мучать себя, свои пальцы, мозг, не спать сутками, повторяя ноты, как мантру…       Путь был преодолён. Аманда вовремя оказалась рядом с фортепиано, резко не дав подойти первым. Посмотрела влево. Тот, ради которого она мучалась с гребанными нотами весь замер и удивленно смотрел… Только. На. Неё. Он явно не ожидал этого и вдобавок очень переживал. Аманда загадочно улыбнулась, перед тем, как плавно усесться на стул и провести пальцами по злосчастным клавишам, преследующих во снах. Телом она была в зале, а головой где-то в воспоминаниях, повторяющихся, как бесконечное эхо. Нужно сделать это — сыграть то, так важно ему! Так важно… ей.       Люди резко затихли и устремили взгляды. Становилось только хуже, руки дрожали, как осиновый лист, в глазах щипало. Перед смертью не надышишься. Она ехидно хихикнула, говоря об окончании жизненного пути, и занесла над ней окровавленную косу. Аманда вздрогнула.       А если закрыть глаза, вдохнуть в грудь побольше воздуха, собраться с силами, мыслями… послать всё к чертям собачьим и показать себя? Пальцы коснулись клавиш, и зал наполнился знакомой до боли мелодией. Только он узнает, только он увидит раскрывающуюся душу. Дрожь медленно отступила, и остался только сладостный трепет, помогающий дойти до самой сложной части.       «Я всё понимаю, там, уроки фортепиано, красивая песня, помощь Адель, но… А чем я могу тебе помочь? Для чего я тут нужна?», — с интересом и весельем сказал третий женский голос.       «Хей, твоя помощь тоже сыграет важную роль! Очень… важную. Я серьёзно, матушка!», — продолжало крутиться приятное воспоминание о подготовке до того момента, пока пухлые бордовые губы не приоткрылись и…       — And time… it needs time… — запели песню Scorpions, свободно, с чувством, со всей любовью.       По телу прошла тёплая волна, и перед её мысленным взором в кромешной темноте появился он — двадцатидвухлетний синеглазый брюнет с огромным добрым сердцем. Аманде всё думалось, что в нём может поместиться весь мир, в котором есть злые существа. Поэтому она бесцеремонно ворвалась в сердце сама и поселилась навеки вечные, охраняя. Образ влюблённо смотрел на неё, очаровательно улыбался и тоже пел, напоминая о незабываемых посиделках на крыше и первом поцелуе. Он — это одна-единственная светящаяся точка во тьме.       Пальцы играли сами по себе, слёзы текли сами по себе, и связь становилась прочнее. Лёд тронулся, а вместе с ним и пространство. Аманда позабыла обо всём на свете, о том, где находилась и полностью отдалась музыке. Ей было хорошо, потому что она была любима и счастлива. Стало так легко, что она не заметила того, как прекратила играть, как холл разразился бурными овациями. Опомнилась только тогда, когда увидела гордость, исходящую от тех, кто помогал.       «Ты смогла… ты смогла!», — вертелись в голове собственные поздравления, наполняя сердце ликованием.       Она встала из-за инструмента, молча поклонилась и взглянула на весь смысл своей жизни. И вот, на неё накатило то самое светлое чувство, перед глазами пронеслась совместная жизнь и всё остальное — шум, восхищение, аплодисменты — стало неважным, потому что через секунды в её мире остался только он — Филипп Вернер — её погибель и спасение; её вечное проклятье и благословение.       — Ну что ж… Bon anniversaire?! — микрофон был включён, все услышали её слёзы радости, то, как она, ненадолго закрыв ладонями лицо, истерически засмеялась. Не верила в происходящее. Ни капли. — Думаю, три года стараний того стоили! Видел бы ты сейчас себя со стороны, ха-ха! — какое было удивление, когда он, вернувшись в реальность, стал сокращать расстояние между ними. — О, кто-то идёт за заслуженной порцией поцелуев? Это так ми-       Один взгляд, одна эмоция смогла передать всю гамму, которую любимый испытывал в данный момент. Потребовалось пару секунд, чтобы догадаться о том, что холл — не самое подходящее место для благодарностей… Аманда сняла микрофон и, взяв его под руку, удалилась прочь, не забыв отсалютовать зрителям. На этом видеозапись оборвалась, вместе с ценным воспоминанием.       «Смогла, значит… — женщина открыла глаза и вернулась в реальность. Перед ней стоял ноутбук, а по обеим сторонам вся семья, неотрывно смотрящая в экран. Она давно не молодая девушка, сделавшая трогательный подарок на юбилей. Сейчас она женщина, недавно сделавшая Савелия владельцем отеля. — Хотя, это сделать должен был ты…».       — Ого, да у нас настоящая семейка певцов! — восхищению внучки не было конца. Оно хлестало из неё, как вода из фонтана. — А что было дальше? Что же он сделал?       — Он заплакал, — одновременно ответили на вопрос Аманда и Савелий.       — А тебе откуда это известно?.. — не наигранно изумилась женщина. Филипп рассказывал ему об этом?       — Миссис Вернер, только не пугайтесь, — шутливо начал тот, продолжая неосознанно обнимать Жанну за плечи. — Понимаете… я догадался неслучайно, потому что рядом со мной стоит такой же, очень нежный в душе и очень… чувствительный человек. Женщина. Она унаследовала эту особенную черту от него. Как-то так, — жаль, что сейчас он не заметил появившийся румянец на щеках и потеплевший взгляд синих глаз.       — Это многое объясняет, — на душе стало спокойнее, понимание между ними было взаимным.       — Особенно твою ревность… смотря к кому! То ли к детям, то ли к мужу, — не без улыбки сказала Жанна, поставив мать в неловкое положение. Лана, заметив это, загадочно улыбнулась.       — Давайте не об этом… — ей и правда было немного стыдно за прошлую версию себя.       — Я заметил, что во всех видео роль оператора играет либо тётя, либо двоюродная бабушка, — вытащил флешку и призадумался Алекс, напрочь позабыв о мероприятии и чужом волнении.       Видеозапись повлияла абсолютно на всех, даже на знакомого дворецкого, повидавшего немало приятных событий семьи Вернер. К слову, всё в нём души не чаяли и относились как к родному.       — Либо камера сама стоит где-нибудь на полке и снимает происходящее! — напомнила об очередной видеозаписи Фелиция, не отходя от родителей.       Приятно было видеть то, как отец обнимал мать. Будто бы всё… как прежде. Нет никакого мероприятия, посторонних, которые так мозолили глаза… в последнее время. Зря Алекс об этом вспомнил. К тому же, ему следовало бы вернуть ноутбук хозяину.       — Думаю… нам всем пора возвращаться в зал! Мероприятие ещё не окончено, — закончил Алекс, выключив устройство и кинувшись к дверям.       Свою главную задачу он сделал, и родственники последовали за ним. А что им оставалось делать? У каждого остались те или иные дела. Например, стоило Савелию оказаться посреди зала, как к нему подскочила перепуганная Черри и огорошила вопросами. Она себе места не находила от беспокойства и успела изрядно вымотаться. Глядя на небесные глаза, Савелий понял, что её замучили дурные предчувствия и почувствовал себя не в своей тарелке. Пока они смотрели красочное воспоминание, Черри практически сходила с ума. Некрасиво вышло…       — Не бойся, я так больше не буду, — мягко и лукаво улыбнувшись, заверил он.       Черри вмиг успокоилась, улыбнулась в ответ. К этому времени к взрослым вернулись дети, и все снова были рядом. Всё было замечательно, кроме полного игнорирования со стороны Жанны. Савелий старался не обращать внимание на это, на то, как изредка она бросала взгляд полный равнодушия, а потом улыбалась другому человеку. Улыбка, адресованная другому, будто посылала к чёрту и окончательно сбивала с толку. За что она так с ним? В чём он провинился?       — Представляете, а вот я… — но Фелиция оставалась главной ниточкой надежды.       Её болтовня и оптимизм смогут развеселить родителей и, возможно, немного погодя, они смогут начать разговор. История девочки могла продолжиться, если бы не чёртов тёмный силуэт, промелькнувший вдалеке. Это уже были не шутки и никакие галлюцинации. Образ реален и Алекс, увидевший это, тоже подтвердил бы.       — Ты видел это, Алекс?       — Теперь я понимаю, почему ты такой отрешённой была, — ответил тот, на не обратив внимание на вопросительные взгляды взрослых.       Было видно, что он сконцентрирован на чём-то другом. В памяти проскользнуло странное воспоминание. Это было ощущение, которому он не мог дать точного определения.       — Да что с вами сегодня не так? — непонимающе спросила мать, выведя их из задумчивости. Алекс не знал, что ответить. Соврать тоже не получится.       — Всё хорошо, мы с Фелицией кое-что увидели знакомое и… запутались.       — Тут такой высокий силуэт мелькает! И как его сюда впустили? Это не тот дресс-код!       — М-м… возможно, он очень важная шишка, — пробормотал Алекс, пока Аманда невольно отвела взгляд в сторону, будто что-то утаивая. — Меня не покидает ощущение того, что где-то я его видел… несколько лет назад.       — Может вам это померещилось? — нервно предположил отец, не зная куда смотреть. — Подумаешь, незнакомец в плаще…       — Хотел бы я в это поверить, но память говорит об обратном и наводит подозрения.       — А что если это при-и-изра-а-ак?! — протяжно загудела Фелиция и попыталась создать атмосферу мистики.       — Смотря кого!       — Да хоть дедушки! — в тон живо отозвалась Фелиция, не следя за мыслями и вызвав у всех недолгий смех.       Лишь Савелий и Аманда, позднее осознав ситуацию, заметно побледнели и вздрогнули. Тема для разговора была слишком… опасной. Им было далеко не до смеха. Она сама собой сошла на нет, и наступила липкая пауза, сопровождаемая подозрительными взглядами в их сторону.       «Попались!», — ловко смекнул Алекс, в предвкушении облизнув пересохшие губы и сделав себе в мыслях пометку.       — Призраков не существует, милая, — мягко улыбнулась Жанна, искоса глянув на потерянного Савелия. — Это поверье из детских сказок. Ты ещё добавь, что где-то в далеких галактиках живут марсиане. Или существуют вселенные, где все мы другого пола или формы жизни. В общем что угодно. Это нелепица.       — Весёлая нелепица!       — Тут с тобой не поспоришь, так как это развивает воображение, — согласилась Жанна, поправив прядь волос дочери и удивляясь, как она может совладать собой при таком количестве выпитого.       Особенно когда глупая парочка должна выводить её из хрупкого равновесия и злить пожёстче пьяной толпы распутных мужиков. Она перевела взгляд на сестру и отвела её подальше от компании, решив продолжить равнодушие к личной жизни бывшего. Бывшего, терпение которого давно находилось на грани. Но пока что оно выдерживало мероприятие, продолжалось и через некоторое время, пришла пора музыки и танцев.       «Начинается», — всё произошло так, как Алекс и планировал.       В зале заиграли первые аккорды старой песни — той самой французской песни, от которой Аманда испытала очередное дежавю, а сердце Жанны забилось чаще. Слишком много смысла и воспоминаний несла в себе эта мелодия. Отыскав синие глаза среди толпы, Савелий наблюдал за тем, как Жанна, понимая его, стала идти навстречу, отчаянно тянутся, чтобы прижаться всем телом и насладиться танцем, голосом певицы, общими воспоминаниями. Савелий был готов разделить трепетное чувство и, сделав последний шаг, наконец-то оказался рядом, приглашая. Кем бы они друг другу не приходились, сколько бед и несчастий не произошло, что бы их не разделяло — песня всегда будет жить в их сердцах.       — Как красиво! Савелий, пойдём… — тут же встрепенулась Черри, однако…       — Эта песня играет не для тебя! — сказали одновременно два голоса.       Один с нескрываемой грубостью и немецким акцентом, а второй словно с сожалением. Одни глаза прожигали насквозь, а другие — проницательно смотрели в самую душу и будто просили не волноваться. Это же просто песня, не так ли? Тогда почему она объединила потерянные души? Почему вызывала такие разные чувства, наполняя сердца теплом? Почему Савелий, не убирая улыбки, чувственно сжимал талию Жанны, а сама Жанна, полностью отдавшись танцу, доверительно положила ладонь на мужское плечо?       — Жанна, я тебя совсем не понимаю сегодня… — поймал момент и тихо произнёс он, наблюдая за печальной улыбкой, за тем, как пухлые губы беззвучно шептали слова, после которых Савелий начал осознавать происходящее. — Но я… знаю, как много значит эта песня для вашей семьи, правда.       — И для тебя тоже, — теснее прижалась к нему, изменившись в лице. Голос прозвучал так, будто бы она вот-вот расплачется и начнёт вытворять неправильные вещи.       — И для меня, — удивлённо заморгал и, слушая припев песни, внутренне посмеялся.       Несмотря на развод, он всё равно оставался для них близким человеком и мужчиной, на которого можно было положиться. На которого могли положиться три женщины. На самом деле, ему отчаянно нужны были эти слова для того, чтобы внушить себе, что ничего не потеряно и всё можно исправить. Жанна — живой пример. Встречи никогда не бывают случайными. Они нашли друг друга в Париже неслучайно.       Это просто вселенная дала новый намёк и он, вдохнув поглубже, закружился в танце, не боясь того, что ему наступят на ноги. Он доверял Жанне и её навыкам, чувствовал каждое движение и ритм сердца. У них был свой танец, в котором души слились воедино, своя музыка, которая напоминала о прошлом, своя любовь, о которой хотелось кричать на весь мир. И мир, из которого так не хотелось уходить… но пришлось. Песня затихла, и мужчина притянул её к себе, завершая танец.       — Я рада… что ты помнишь об этой песне, — на одном дыхании произнесла Жанна. Улыбка появилась автоматически.       — По-твоему, я бесчувственный монстр и склеротик? Ох, Жанна… ты такая непредсказуемая, — сердце оглушительно стучало в груди, а фаланги пальцев покалывало.       Дети восхищённо наблюдали за ними, а Черри, не теряя времени, поспешила подойти, чтобы напомнить о себе и снова… в глубине души сделать им больно. Они это не показали и сделали вид, что всё хорошо. Савелий вежливо кивнул, а Жанна вдруг хитро усмехнулась. Ах, бедняжка, совсем без него не может…       — Что? — вопросила та, когда заметила женский взгляд на себе.       — Ничего, — снисходительно ответила Жанна, подойдя ближе и забавляясь детским поведением пуще прежнего. — Просто… должна признаться, дорогуша, он очень хорош в постели.       — Жанна, ты… — страшно смутился Савелий, проклиная её на нескольких иностранных языках. Жанна не была собой без пошлостей, о которых всем говорить хотелось меньше всего. Они были её изюминкой.       — Настоящий босс, клянусь. Не пожалеешь, — всё издевалась над ним дальше и красиво смеялась, пока фантазия Савелия рисовала красочные картины с ней, а не с той, кому она дала совет.       — Хватит! — злобно прошипел он, стиснув зубы с такой силой, что они заскрипели.       В глазах потемнело от подступающей злости. Как же ему не нравится то, что о нём говорят так, будто бы он ходячая секс-машина, а не обычный человек. То, что его сначала заманивают к себе, а потом…       — Хей, ты чего разошёлся? Не с тобой же разговариваю. Ты не стоишь моего внимания, слов, так что… вы оба, делайте выводы, — резко, безжалостно и страшно оборвали нить, которую пытались распутать.       Савелий камнем падал вниз, в пучину отчаяния и боли. Почему судьба так жестока порой? Почему синеглазая брюнетка, в которой он нуждался, играла с ним и дёргала за ниточки? Почему он вёлся и начинал верить в невозможное? Это карма? Расплата за грехи?       «Она невыносима…», — карие глаза почернели.       Как хотелось схватить её за руку, увести куда подальше и, наплевав на сопротивления, выкрикнуть накопившиеся мысли прямо в красивое лицо, но… пока рядом Черри, сделать это практически невозможно.       «Не взрослые, а цирк какой-то», — заключила о них Аманда, не вмешиваясь в происходящие разборки.       Гораздо лучше будет покинуть душный зал, подняться наверх, пройти по широкому коридору, не заметив любопытных детских глаз. Дойдя до самого конца, она вошла в тёмное помещение. Повсюду стояли высокие стеллажи с пыльными книгами, сколотые картонные ящики с изданиями. Это домашняя библиотека. Пройдя пару метров и свернув влево, можно было увидеть удобное кресло и столик, на котором лежал раскрытый семейный альбом. Аманда слегка наклонила голову набок и, постояв пару секунд, продолжила идти вперёд. Перед ней появилось раскрытое окно, которое ожидало её появления. Ночное небо, огромные звёзды, запах книг, тиканье старинных часов — только здесь можно высказать мысли и дать волю ностальгии.       — Странный сегодня день, знаешь… То Жанна и Савелий встретятся вновь, то воспоминания так и подбивают на эмоции. Сегодня головой мне довелось оказаться в месте, где я играла мелодию для тебя. Ощутить то волнение и победу… — опираясь на подоконник, говорила Аманда, обращаясь к небу. Серые глаза стали чуть светлее и казалось, в них были проблески голубого цвета. — Я о подарке на тридцатилетие. Как о таком забудешь? — подул свежий ветер и где-то вдалеке послышался шорох, которому не придали особого значения. — Это было так давно… настолько, что об этом можно говорить, как о несбыточном сне. Но это ведь не сон. Всё происходящее… и то, что Савелий далеко не гендиректор, недавно переживший тяжелый и глупый выбор, который сделала Жанна. В последнее поверить трудно, потому что я знаю, никто из них не желает принимать изменения и попытаться осчастливить себя иначе. Они ослеплены незыблемыми схемами, сбиты с толку и не знают, куда идти. Знал бы ты, как хочется им помочь… но я боюсь, что так я могу запутать их сильнее, — ей действительно было жалко свою дочь, Савелия, внуков… они не заслуживали такой участи. — Я всё гадаю, что бы ты сделал в такой ситуации. Что посоветовал бы? Куда бы направил их? Уверяю, они бы послушались тебя в мгновение ока и, почти не раздумывая, покончили с беспределом. Всё было бы лучше некуда, — шорох повторился, только чуть ближе.       Скрипнул пол и Аманда резко обернулась на звук, ища причину. Часы пробили ровно десять вечера, нарушая гробовую тишину. Скрип повторился и на полу отобразилась высокая тень. Серые глаза испуганно расширились, но потом заметно расслабились и губы стали медленно ширится в улыбке.       — Как вовремя…

15

      — Мне это не нравится… — нервно постукивая ногой по глянцевому полу и скрестив руки, злился Алекс.       Он смотрел на то, как из-за Черри родители не могли поговорить между собой в который раз. В который раз вертихвостка обрывала светлые моменты, уводя за собой его отца. Вот почему Жанна игнорировала. Она пыталась не вмешиваться в события и время от времени сливалась с толпой, сбегая от блестящих возможностей.       — Странная атмосфера какая-то… — досадно вздохнула Лана, тоже наблюдая.       — Сколько бы вариантов я не попробовал — всё заканчивается одинаково. Глупая курица прилипает к своему хозяину и пожирает взглядом чёрную пантеру, которая превращается в змею и начинает плескаться ядом.       — Почему папа хозяин, а не филин? У него глазюки — во какие! — удивилась Фелиция.       — В змею? Какая хорошая у тебя фантазия, Алекс! — мягко ответила тётушка, придумав новый вариант. — Не переживай ты так… у меня созрел маленький план. Скажу основное действие… нужно всего лишь отвлечь мисс Уилсон. Чем дольше — тем лучше. С вашими родителями всё гораздо проще. Я давно заметила то, как сильно Савелию не нравится игнорирование. Терпение держится из вежливости.       — Хочешь сказать, он сам попытается начать разговор?       — Поэтому мисс Уилсон я беру на себя, — самодовольно улыбнулась Лана. — Уж поверьте, дорогие, со своей популярностью и авторитетом я справлюсь на отлично. Как можно отказать в беседе столь многоуважаемой актрисе? Меня определенно завалят вопросами о Жанне…       — Причём плохими, — недовольно зыркнул на Черри Алекс. Она бесила его всё сильнее, с каждой секундой.       — Ничего страшного, не у многих людей складывается хорошее впечатление, но… попытка не пытка? — завидев парочку, она осторожно коснулась плеча Черри, сказала что-то вежливое и поспешила увести её в сторону балкона.       Савелий вопросительно взглянул на происходящее и хотел было остановить Лану, но, заметив весёлое подмигивание, сложил пазл в голове. Она помогала ему, а если быть ещё точнее… им.       «Это мой шанс», — нужно не терять время даром, найти в толпе Жанну и начать действовать самому.       Всё остальное стало неважным, когда рука резко обхватила другую и в спешке увела от греха подальше. Послышался удивлённый женский вздох, заменившийся руганью. Савелий всё шёл и шёл, упорно не замечая жалких попыток вырваться на свободу. Шум постепенно стих — они вышли из зала. Он всё ближе к цели, нужно подождать совсем немного. Ноги коснулись ступенек, ведущих на второй этаж, где был длинный коридор со множеством дверей. По правде говоря, все они — это спальни для гостей, роскошная ванная, гардеробная. И тёмная библиотека, в которую необдуманно направился мужчина. Негативные эмоции охватили с ног до головы и вели к неприятному конфликту с самим собой, пока Жанна всячески материлась и пыталась высвободить руку.       — Что ты себе позволяешь?! Идиота кусок! Тиран! — дверь шумно закрылась, повсюду мелькали книжные полки, в нос ударила пыль.       Она оказалась прижатой к стенке и замолкла, вытаращившись на разгневанное лицо. Он всё ещё держал её. От почерневших глаз сердце ухнуло куда-то вниз, тело покрылось мелкой нервной дрожью. Повеяло парализующей… опасностью.       — Тиран?! Это я тут тиран? — задыхался от злости, ощутив прилив крови к щекам. Она, что, смеётся над ним? — На себя обрати внимание! Помыкаешь всеми как хочешь, разбрасываешься словами направо и налево, делая больно… но знаешь, это ничего не меняет, — лицо начало меняться вместе со словами, засквозившими печальными нотками. За гневом скрывался побитый жизнью мальчишка. Как бы он не злился — истина всегда всплывала наружу, вместе с пробирающей до смерти тоской. Теперь Жанна оказалась в крепких объятьях, и от них что-то сжалось внизу живота, а он полушепотом продолжил:       — Это ничего не меняет. Я с самой встречи мечтал вот так обнять тебя и просто… поблагодарить за то, что ты сделала для меня в последний момент. Кем сделала! — добавил последнее, путаясь в мыслях. Вместе с тирадой они разбежались, как тараканы — он не мог совладать с собой. Любовь и благодарность гораздо сильнее. — Знаешь, как сильно я жалел о том, что не догнал тебя тогда, когда надо было? Как давно проклинал себя за трудоголизм, из-за которого началось это безумие, и я потерял тебя? Как же было страшно… Но как же сильно я хотел сказать тебе человеческое спасибо! Что бы я без тебя делал… — дрожащие пальцы провели по её спине, запоминали каждую секунду чудесного момента. Он вдыхал сладкий аромат Chanel и обнимал дорого человека, не надеясь на ответные объятья, которые всё же случились.       — Я знаю каково тебе… — и после раздался женский всхлип, переполненный до краёв тем же отчаянием. Чувством страха, которое успели разделить за краткий миг.       Плечи Жанны содрогались от рыданий. Она, не в силах произнести слово, прижимаясь, не побоялась показаться слабой. По щекам катились слезы, пальцы сжимали ткань костюма. Оба спустились на пол, наплевав на всё. Только здесь, в тёмной библиотеке, сидя на полу, можно стать настоящими, обнажить души и выглядеть со стороны, как потерянные возлюбленные, томящиеся от чувства самоненависти и глубокого одиночества. Скрыться от наивных небесных глаз, оказывается, не такое лёгкое дело. Очень сложно наблюдать за чужой искренностью, слушать тоненький щебет надежд и строить улыбочку в ответ.       — Жанна, дорогая моя, прошу, не плачь, — Савелию было больно слушать громкие всхлипывания, бессвязные фразы. Сердце кровью обливалось. Он держался достойно и задержал взгляд на искусанных губах, которых хотелось коснуться. Может… только так пройдёт женская истерика? — Я не достоин твоих слёз, понимаешь? Как и внимания, — атмосфера накалялась вместе с неровным дыханием. Раз — он смахнул слёзы, два — задержал палец на губах, в опасной близости…       — Non! — три — всё оборвалось, у Жанны началась новая истерика, рука была грубо сжата. Она полностью перешла на французский, отрицательно мотая головой. Савелий не злился, только сочувственно смотрел на борьбу, на то, как судорожно она прижала ладонь к щеке, как трепетно целовала его пальцы, ни капли не смущая, беспощадно убивая изнутри. Одно слово — и душа раскрошилась, как воск от огня. — Я не должна… — затем Жанна мазнула губами по его щеке, и от ласкового прикосновения всё внутри перевернулось, сердце сладко заныло. — Ты не виноват, правда не виноват, это всё я… если бы ты только знал о моих настоящих мыслях…       — Я не хочу уходить отсюда, — признался и себе, и ей, побоявшись того, что в любой момент сюда может нагрянуть гости или ещё хуже — причина неизвестности.       Как же Савелию надоел этот гарем! Почему он не может жить спокойно и быть счастливым? Почему в него обязательно кто-то безответно втрескается и будет страдать? На мгновение ему захотелось вернуться в прошлое, в тот ответственный момент, когда он согласился провести собеседование и не дать будущим страданиям случится.       — А больше всего я хочу понять тебя, — прошло достаточно времени, они успокоились и встали на ноги.       — Я тоже хочу понять себя, — отряхнула пыль с платья.       — А ещё хочу понять то, почему ты… сказала, в чём я хорош, — смутился тот, кашлянув в кулак.       — Это всё правда, дурачок. А на правду не надо злиться, — не упустила возможность смутить сильнее. — Изначально, я думала, что вы уже успели повеселиться!       — Реальность бывает обманчива, Жанна. Я не успел подумать о таком, а тут ты врываешься с советами… Как я могу спокойно пропустить это мимо ушей?       — Ой, да брось! Не думал он тут… как с такой блондиночкой в голове мысли остаются приличными?       — Это невозможно — мгновенно переключится на что-то другое, когда ответ на вопрос стоит передо мной, — резонно ответил на вопрос и задержал взгляд на свечке, на столике, на котором лежал альбом, ручка и… круглые очки? Савелий помотал головой, отгоняя наваждение. Открыл глаза — горящей свечи не было.       — Здесь становится жутковато… — поёжилась от холода женщина.       Оставаться долго в библиотеке она не собиралась. Нужно место получше, где её не будет пробирать промозглый ноябрьский ветер. Савелий был частично согласен с ней, но было одно «но». Только здесь он с уверенностью может обнимать её, откровенничать, утешать… Держать за руку, в конце то концов.       «Как только мы вернёмся в зал, то снова наденем фальшивые маски на лица, притворяясь чужими», — и это было очень неприятно осознавать не только Савелию.       — Всё, я больше не могу здесь находиться.       Савелий открыл дверь, впустил её внутрь и… услышал испуганный девчачий визг и то, как кто-то шумно спускался по ступенькам.       «Дети?», — озадачился, когда увидел рядом с собой Фелицию.       Она выглядела напуганной и поспешила обнять отца. Алекс выглядел более спокойным, но синих глаза выдавали его нервозность. Что с ними случилось?       — Не ходите… туда… — пропищала Фелиция, дрожа как осиновый лист.       — Куда? — одновременно спросили взрослые.       — Т… туда… наверх… в тёмную комнату с книгами!       — Э-эм… хорошо? — и как объяснить то, что они были там буквально десять минут назад? Неужели они были настолько увлечены переживаниями друг друга, что не заметили присутствие детей?       — Там призрак! Призрак! Высокий такой! Я его вблизи видела! — уверяла всех она. Будто бы наивно полагая то, что ей поверят на слово. Ещё чего! Это же скучные взрослые.       — Призраков не бывает, глупенькая, — ласково улыбнулся Савелий, сдерживая смешок и успокаивая дитя. — Не бойся, с тобой ничего не случится. Больше вы его не увидите.       — Он… вроде бы не был злым… наверное… — отстранилась от него и устало зевнула. День был насыщенным, все испытали множество эмоций и потратили силы.       — Боже… сколько времени? — посмотрел на часы. — Ого, уже почти половина одиннадцатого! Теперь ясно, почему вы зеваете. Пора уезжать отсюда.       — Знаешь, они могли бы остаться на ночь здесь. Спальня есть, мы с Ланой рядом. Кстати, нужно предупредить её об этом. Я совершенно не против того, чтобы они остались. Да и не только они… — особенным тоном прозвучало последнее предложение. Так, словно Жанна говорила… о нём? Любезно приглашала, заломив руки за спину и окидывая загадочным взглядом.       — Это так любезно с твоей стороны! Пока такси дождёшься, пока доедешь до отеля… Детям пойдёт это на пользу! — лучезарно воскликнул Савелий.       — Папа, что ты имеешь в виду? Ты что… не останешься?       — Я бы остался, правда… но я не могу. Если бы я знал, что всё так обернётся — согласился бы. Тем более, прихватил бы одежду с собой. Я привезу вам её завтра. А ещё…       — Да пошёл ты! — не успел он договорить, как лицо Жанны изменилось. Любезность превратилось в злость и обиду. Она, не желая видеть его, резко открыла дверцы и, яростно стуча каблуками, ушла в зал, вероятно, за алкоголем.       «Обиделась», — возник ответ на вопрос у всех троих. Ясень пень, как тут не обидеться! Когда дорогой человек отталкивает предложение из-за какого-то отеля! Или из-за блондинки?       — Оу… так ты из-за отеля… не хочешь? — стушевалась дочь совсем.       Она не обижалась, а просто была опечалена происходящим. Родители не проведут ночь вместе… Стоп. С чего это она взяла, что они будут спать в одной комнате? Максимум, пути могут пересечься в зале, на кухне, в коридоре, на балконе. Где угодно, но только не в комнате…       — Поймите, всему есть объяснение! Во-первых, все наши вещи, чемоданы находятся в отеле. Во-вторых, если мы выселимся оттуда в позднее время — с меня возьмут дополнительную плату. В каком-то роде это как штраф. Отели живут по определённому распорядку и таким образом, мы его нарушим. Не подумайте, что я жадный. Деньги нужно экономить. Мне не сложно, я могу сделать это, но боюсь, что приеду сюда очень поздно, пока вы будете видеть десятый сон.       — Ты это маме попытайся сказать, — хмыкнул Алекс перед тем, как войти в зал.       Стало душно. Некомфортно. Многолюдно. Это продлится недолго, если все не отыщут Жану и Лану и официально получат разрешение поселиться в спальню. Найти их было нетрудно.       — Остаться на ночь? Милости просим! В принципе, могли бы сами остаться и не просить. Мы же родные люди друг другу, — всё оказалось проще простого.       — Так просто? Что-то мы и не подумали, — посмеялись дети, который уже не терпелось лечь в кровать. — Пойдём, Алекс! На третий этаж! — они знали куда надо идти, поэтому вновь покинули зал. На этот раз насовсем. Мать догнала их не сразу.       — Кстати, Лана, я не вижу Черри рядом с тобой. Где она? Потерялась? — в зале остались только Савелий и Лана.       — О нет, нет, всё отлично! Она окружена почётными гостями и имеет приятную беседу с ними. Не знаю, надолго ли это, но… я советую тебе поторопиться, друг мой! Иди и проследи за детским сном, — с ехидной улыбкой подтолкнула его к выходу и убедилась в том, что он ушёл. — Замечательно, всё идёт по плану. Хм… надо бы рассказать детям о нём…

16

      — Хей… давай спящими притворимся? Чтобы мама с папой поговорить смогли! — запрыгнула на кровать девочка, убедившись, что дверь закрыта.       — С папой? Ты уверена, что он придёт? Он внизу остался, не видела? — в отличие от сестры, Алекс оставался невозмутимым и сел на край кровати, стоящей рядом с кроватью Фелиции. — Притворится спящими всё могут, — но идею он поддержал.       — Он придёт! Ты плохо его знаешь! А если вдруг что… тётя Лана ему напомнит! Она на нашей стороне! — пылко воскликнула Фелиция, запрыгав на кровати. Сонливость как рукой сняло.       — Я заметил… это не может не радовать. Когда-нибудь всему хаосу придёт конец.       — Вместе мы придумаем великий план и положим конец хаосу! Во имя театра и великой любви! — восторженно произнесла и упала на кровать, укрывшись одеялом с головой.       — А теперь угомонись спать. Я слышу чьи-то шаги… — залез в кровать, снял пиджак и тоже укрылся одеялом. Дверь отворилась и в спальне очутилась сама мать. Не спеша, она подошла к кроватям и встала между ними, поочерёдно смотря на детей, которые тоже смотрели на неё и молчали. — Мы всё… уже готовы, — также Алекс понял, что от матери разило алкоголем. От неё стоит ожидать что угодно.       — Бедолаги… так устали сегодня, — печально вздохнула Жанна, то и дело беспокойно сжимая пальцы.       Что её тревожит? Что не даёт спать по ночам? Это хотят узнать не только дети, но и Савелий, вошедший в спальню чуть позднее. Жанна изменилась. Из нервной дамочки превратилась в типичную обиженку, игнорирующую любые попытки поговорить. Зачем ей это? Правильно, давайте молчать и показывать тупую гордость во всей красе. Дети наблюдали за цирком и всё-таки притворились спящими, надеясь услышать долгожданные голоса. Прошла минута, пять, десять. Савелий не выдержал и, подойдя к Жанне вплотную, стал шептать те объяснения.       — Я думал, ты поймёшь меня… ты же выросла в отеле, можно сказать!       — Ага, но ты жлоб, — от обиды ничего не осталось, а вот гордость…       — Я докажу, что это не так, — быстро чмокнул её в щёку и вместе с ней посмотрел в сторону кроватей, на которых спали дети. Такие умиротворённые ангелочки, которые не заслуживали таких непутёвых родителей, стоящих около них.       — Какой пример мы подаём своим детям… позор… — дала слабину мать. Савелий понимающе вздохнул, сжав её руку. Он вложил в этот жест всю нежность, на которую был способен. — В моей фантазии получается странная картина. Несчастного и напуганного мальчишку посадили за решётку, отгородив от чудес мира. Каждый день, он запутывался в себе, пока в камеру не вошла… дьяволица. Она ведёт себя не так, как хочет и всячески игнорирует возгласы мальчишки, пытающегося вырваться из клетки. Это вызывает искренние чувства, желание помочь, но…тяжёлый взгляд надзирателя выворачивает душу наизнанку и заставляет отступить. Поэтому они вынуждены играть разные роли, быть никем…       — Быть врагами. Поэтому на помощь им приходит вторая гостья. Она приходится дьяволице родственником. Они все, возможно, не просто так пришли… — Савелий увидел суть картины в её воображении и лукаво улыбнулся. Она говорила о них, об их отношениях. Поняв, кто является надзирателем, он еле сдержал смех. Так вот какой она видит Черри! — А что насчёт детей?       — М-м… они не в клетке, не переживай. Ангелы отойти от неё попросту не могут и пытаются высвободить заключённого всеми силами. Бедняжки… — рвано выдохнула, подняв их руки. На глаза попадается нечто блестящее — обручальное кольцо, которое Савелий носил на безымянном пальце. — Это же… — изумлённо захлопала ресницами, не веря.       — Думала, что я считаю, что все мои бывшие померли для меня? Язык не поворачивается называть тебя… таким словом… — через силу улыбнулся, терпя боль, разлившуюся по всей груди. Слишком больно. Слишком сложно. — Настолько, что я храню твое кольцо в кармане. Выглядит подозрительно со стороны, знаю. Я успел сказать ей, что это давний подарок от родственников. Поверила.       — Так легко купилась? Ха! — впервые за это время улыбнулась и нежно провела по кольцу. Он носит его до сих пор, имея при этом новую даму сердца.       — Кольцо нужно беречь, как зеницу ока, — вовремя отпустил её руку, потому что через несколько секунд на пороге объявилась Черри.       — Нам пора уезжать. Идём, — требовательно протянула, не отводя взгляда от ухмылки Жанны. Что же она удумала на этот раз?       — Ох… эм… точно. Нам пора. До скорого… — встрепенулся Савелий и нехотя вышел из спальни, в последний раз посмотрев на Жанну.       Та всё так же смотрела, поджав губки и сделавшись только серьёзнее. Мелькнула мысль подойти, поправить прядь и сказать что-нибудь приятное, но Савелий покачал головой и трусливо скрылся из виду.       Где его храбрость? Где вера в себя? Где вера в завтрашний день? Из-за неё он не может спокойно попрощаться. Они потеряли друг друга снова, а он потерял себя.