Серебряный дракон и фея

      Кажется, все шло не по плану. Кажется, все шло в тартары и остановить сей процесс было невозможно. Малфой сидел в гостиной Слизерина и в миллионный раз вчитался в письмо матери. Дорогой Драко, С твоим отцом происходят страшные вещи. ОН делает с ним страшные вещи. ОНИ делают это с ним. Я знаю, что ты ничего не можешь сделать. Как и я. Я очень прошу, не иди у них на поводу и не ввязывайся в темное дело, в которое так хочет впустить тебя отец. Я знаю, что ты у меня хороший мальчик. Знаю не потому, что я твоя мать, а потому что Блэк не может быть плохим человеком, слишком уж сильная у нас кровь (тетю Беллатрикс мы, конечно, не берем в расчет по понятным причинам). Я надеюсь, в тебе еще осталась крупица здравого смысла и ты прислушаешься к моим словам.Люблю тебя.

Мама

      Драко горько усмехнулся, понимая, что мать уже опоздала. Она очень-очень опоздала. Но при этом ее слова отдавались в сердце непонятным шевелением. Словно бы он снова был маленьким, слушающим сказки мальчиком, в которых было ясно где добро, а где зло. Где злой дракон становился ласковым, стоило лишь проявить доброту, где феи относились ко всем путникам одинаково, не смотря с Гриффиндора тот был или со Слизерина. А уж про чистоту крови и говорить не приходится.       Но так было в детстве, до того, как образованием занялся отец, четко очертивший сыну, что ему позволено, а что нет. Ему не позволено было выбирать себе друзей — их выбирал отец, основываясь на их полезности и степени значимости их фамилии в волшебном мире. Но при этом, он мог делать со всеми остальными «не друзьями» все, что душе пожелается, и никакого наказания не последовало бы. Ему обязательно было быть лучшим и никак иначе. Только вот планы всегда рушила злосчастная Грейнджер, обходящая его то на одном, то на другом экзамене (часто, было приятно наблюдать, как бушует отец). На самом деле, до поступления в Хогвартс, Малфой и не знал, что кроме чистокровных волшебников существуют какие-то еще. Для него наличие «магглорожденных» стало сюрпризом, когда старшие друзья его просветили. И Грейнджер, с ее не до конца чистокровным другом Поттером и этим нищим Уизли, были одним из множества «нельзя» в его жизни.       Сейчас, когда вроде бы злость на мир в парне сменилась гнетущим страхом, который буквально пожирает изнутри, его «враги» уже не казались такой уж грандиозной проблемой.       Задирать практически совершеннолетних волшебников было не весело — с легкостью можно было схлопотать какое-нибудь редкое заклинание от заучки или хороший удар справа от Уизли. Издеваться исподтишка было уже не в его правилах — слишком уж поменяло его вступление в ряды Пожирателей смерти. Его проказы, как и его «должен» изменили свои масштабы и детские игры остались где-то далеко. Там же, где и сказки о том, что никогда не поздно ступить на правильный путь.       Да и что вообще является правильным? Если ты поступаешь так, как поступает твоя семья, как все твои друзья и как все, кого ты считаешь авторитетом, то какой же твой истинный путь? Неужели правильный путь, это лишь тот, который ведет к свету и славе? А если правильный путь, эта та дорога, которую ты делишь с теми, кого любишь? Такая мысль, видимо, в головы великих добрых чародеев не приходила.       Вот Нарцисса, например, не выбирала идти по той дороге, на которой оказалась. Мать последовала за любимым Люциусом, который придерживался излишне радикальных взглядов. Неужели, лишь поэтому следует говорить что его заботливая и любящая мать — это зло? Нет. Но при этом она и не творила такие вещи, как он. Она не изводила людей, которым завидовала или который ей нравились. Она не плела козни и не занималась черной магией в своей комнате.На ней только одна вина — она полюбила не того человека.       В самом себе, казалось парню, висит всепоглощающая тьма, которую ничего уже не может разрушить. Его дорога огорожена трехметровым зачарованным забором, который никогда не даст ему уйти с намеченного пути, который приведет к неминуемой гибели. Нет, не к физической гибели, что, вероятно, а к душевной. Драко, которого так любит Нарцисса, исчезнет, растворится в воздухе, как предмет в волшебной шляпе. На его месте останется лишь Малфой — Пожиратель смерти, дорогу с которым не захочет разделить ни одна живая душа. — Драко, — выбил его из состояния анабиоза чей-то вкрадчивый голос. Перед ним стояла Пенси и водила рукой перед глазами. — Ну слава Мерлину, думала ты откинулся совсем. Не идешь на тренировку? Через двадцать минут Гриффиндорцы заканчивают, и поле наше, — сказала девушка, улыбнувшись ему.       Малфою было все равно на тренировку, на предстоящий матч и вообще на все, что творится в Хогвартсе. Ему было не интересно. Пожалуй лишь уроки зельеварения, приносили ему удовольствие. А так, как Драко — человек смирившийся со своей участью, он словно потерял интерес к жизни, но при этом не утратил страх перед смертью. — Да, конечно я иду. Надо же показать этим слизнякам, как надо играть, — как заученную мантру произнес он ругательство и пошел собираться.       Рон неудачно упал с метлы, чем вызвал дружный смех, подходящий слизеринцам. Парень, напяливший, казалось, на себя все защитное обмундирование, был похож на грушу для битья, которая никак не могла подняться.       Малфой, в последнее время не особо щедрый на колкости, не смог удержаться. — Похоже Уизли действительно не пострадал, правда я не уверен насчет его древней защитной экипировки. Это еще твоих старших братьев? Донашиваешь за ними?       Рон хотел что-то ответить ему, но его прервала девушка, не перестающая назвать его по имени между с этим истерить. Малфой сначала даже вздрогнул, уж очень пассия рыжего со спины напоминала Грейнджер, а от магглорожденной он такого ну никак не ожидал. А вот и она. Молча подходит практически вплотную к нему, вытянув вперед палочку, которая упирается в форменную спортивную мантию, защитой которой служат аккуратные блестяще защитные налокотники. — Не суди других Малфой, суди себя, — как-то не очень яростно прошипела магглорожденная, опуская палочку, которой и не собиралась воспользоваться. — Об осуждении других лучше бы ты молчала, Грейнджер. Сама что думаешь про своих друзей? Не думаю, что это что-то хорошее.       Девушка поджала губы. Малфой попал в точку и ухмыльнулся. Очень редко в перепалках с ней, ему удавалось вывести чувства девушки на чистую воду. — Не твое дело, Малфой. Со своими друзьями разбирайся, а моих — не трогай, — как-то грустно сказала девушка, помогающая Рону подняться.       Малфой сдвинул брови. Какая-то Грейнджер странная сегодня. Обычно она злится на него так, что от каждого ее слова буквально летят искры, а и без того растрепанные волосы встают дыбом. В такие моменты гриффиндорка напоминает волчицу, защищающую своих щенят, но ей об этом конечно же знать не обязательно. — Ну что встали? Тренироваться мы будем сегодня? Или последуем примеру Уизли, — недовольно пробурчал Малфой пошел на поле.       Даже тренировка прошла как-то не очень. Мячи, словно взбесились, загонщики гоняли в полсилы, сам Драко практически засыпал на метле, иногда вспоминая, что было бы неплохо потренироваться в ловле снитча. На трибуне сидели девушки загонщиков и, кажется, их все устраивало. А что тут могло не нравиться? Красивые парни вроде бы красиво играют в квиддич. Но вот беда, надо было играть не красиво, а хорошо, а еще лучше — отлично.        Драко недовольно заскрежетал зубами, распаляясь на ровном месте. Блейз бы сейчас на такую реакцию выдал что-то в духе, «Да ты завидуешь, Малфой! А чего тогда дело встало?" . Конечно вместо слово «дело» он бы употребил более двусмысленное существительное, но это были лишь заморочки Блейза, о которых думать не хотелось.       Драко недовольно поежился. Блейз, говоря честно, был единственным слизеринцем который говорил товарищу все, что думает, пускай порой это и жутко бесило. Иногда товарищи дрались, но именно Блейза он считал своим настоящим другом. Не выбором отца, а собственным выбором, который, судя по всему, был обоюдным. Но Блейза сегодня не было, он занимался какой-то общественной работой с Гринграсс. Вроде бы они выбирали место для своих первокурсников в северной башне, потому что в подземелье неожиданно поднялась вода затопила некоторые комнаты. И пускай маги поколдовали и избавились от жидкости, запах сырости и неприятный душок остались.Поэтому старшекурсники и занялись сей проблемой.       Драко уже знал чем все закончится — Дамблдор покачает головой и, хлопнув в ладоши, сотворит что-нибудь захватывающее и бесполезное. Первогодкам очень повезет, если это окажется новая и сухая комната. А про всех остальных слизеринцев благополучно забудут. Ну это же в порядке, жить в подвале — там же змеиное место.       В детстве Драко нравились подземелья. Особенно его вдохновляла гостиная, напоминающая собой склеп, обрамленный зеленым бархатом, словно мхом. А мечи на стенах? А красивые, обрамленные в серебро картины? Только вот сейчас в душе колупалось чувство убогой справедливости. Драко подсознательно хотел быть как все ученики Хогвартса. Хотел жить в башне, пускать заколдованные самолетики в окно к девчонкам и иногда, тайком от всех, посылать сову родителям прямо с подоконника.       Молодой человек одернул себя. Он не был как все, он должен был быть лучше. Сильнее, величественнее, злее. Малфой не мог хотеть таких обычных вещей. Его мысли должны были вращаться вокруг великого. В конце концов он Пожиратель смерти, а не обычный соплежуй, волочащийся за каждой юбкой. — Драко, ты чего завис, — кричали ему ребята, стоящие на поле. — Пойдем, мы опаздываем на ужин, — прокричала Пэнси, забавно подпрыгивая и размахивая рукой.       Драко, всем видом показывая что недоволен тем, что его выдернули из мира, в который он уже погрузился, поплелся за всеми изредка шипя на Паркинсон, норовившую то и дело взять его под руку.       Команда немного опоздала на ужин. И на общем столе, который с недавних пор представлял собой что-то вроде маггловского «буфета», осталось не особенно много того, что Драко любил. Вот что-что, а в привередливости ему не было равных. Он не ел картофельное пюре, если там был лук, в то же время не ел тыквенный суп, если его не украшала посыпка из шкварок с луком. Короче, угодить Малфою было крайне сложно.       В последнее время, юноша позволял себе капризничать только во время приемов пищи, когда рядом были домовые эльфы. Это превращалось для него в представление, где он отыгрывал вредного и несносного подростка, помешанного на собственной уникальности. После таких «концертов» на сердце становилось немного лучше, а мрачные мысли не лезли в голову.       Сегодняшний ужин не стал исключением, и Малфой накинулся на Никки, что убирал блюда с курицей и яблоками. — И что ты прикажешь мне есть? Если ты сейчас уберешь? А? Я должен буду тут же в голодном обмороке очутиться. А ты и будешь рад, — распаляясь с полуоборота начал Малфой, чем до одури напугал бедного домовика. — А печеные яблоки? Почему на столе их нет? Они же всегда есть, почему сейчас блюдо с ними пусто? — продолжал подросток. — Но сэр… — начал было эльф, но его жестко прервали.       Рядом с Малфоем стояла взъерошенная Грейнджер и недовольно буравила молодца взглядом. — Иди, Никки. Я поговорю с волшебником, — тепло распорядилась Гермиона, придавая своему голосу стальные нотки — Чем ты недоволен, Малфой? — отчеканила она, доставая палочку. — Да тем, Грейнджер, что я хочу есть, то что мне нравится, а не то, что не съели остальные. — Тогда раньше являться надо. — Если бы не ваши драгоценные игроки, вместе с твоим любимым Уизли, мы бы пришли раньше. — Если бы, да «бы» мешает, — выдала маггловскую поговорку Гермиона. — Мешаешь тут только ты и твой Уизли. Я просто хотел поесть печеных яблок, — менее раздраженно ответил ей Малфой. — То что ты хочешь — легко. Но не обязательно накидываться на всякого домового эльфа в попытке самоутвердиться. — Не обязательно накидываться на всякого чистокровного, кто с тобой говорит, — оттараторил Малфой и тут же пожалел о сказанном.       Грейнджер замахнулась палочкой, но на полувзмахе словно передумала и пробурчав что-то себе под нос, перенесла прямо в руки Малфою тарелку с запеченными яблоками. Парень мягко говоря ошалел. — Все? Доволен? А теперь, ваше чистокровное величество, будьте так любезны освободить мне путь. Я не хочу продолжать эту бессмысленную перепалку, — устало и бесцветно произнесла Грейнджер огибая парня.       Малфой стоял и смотрел на четыре запеченных яблока, который в буквальном смысле появились у него в руках по мановению волшебной палочки.Грейнджер сегодня была в ударе — она удивляла слизеринца. — Драко, что это у вас с Грейнджер за ссора влюбленных произошла, — поинтересовался Блейз, глядя на друга насмешливо. — Милые бранятся — только тешатся, — под стать ему ответил Малфой и принялся за еду.       Остался только один вопрос, который, спустя минуту, был исчерпан. — Эй, кто взял мои яблоки, — громко спросил Креб, возвращаясь на свое место, где явно бросалась в глаза отсутствие порции.       Драко тихо рассмеялся себе под нос и принялся спешно поедать чудом доставшуюся еду. «Никогда не думал, что Грейнжер может оказатья такой умелой воровкой…» — подумал он.