Гляделки
6 ноября 2020 г., 23:31
Гермиона очень устала. Ей надоело биться с воздушными мельницами, прикладывать огромные усилия к тому, чтобы создать комфортную атмосферу для друзей, которые недовольно косились на поникшую девушку. Надоело быть первой, надоело все время это доказывать, надоела проклятая школа, из которой невозможно выйти вечером, чтобы посмотреть на звезды. Надоели постоянные ограничения и запреты. Надоело что она такая, какая есть: занудная и немного неэмоциональная. Надоели эти бордовые комнаты, от которых уже рябило в глазах, надоела приевшаяся библиотека и пыль, собирающаяся под корешками томиков.
Гермионе просто необходимо было выпустить пар. Она рьяно желала кому-нибудь врезать. И тут на ее счастье образовался истеричный Малфой, на пустом месте скандалящий с эльфом. Девушка уже предвкушала, что врежет парню или нашлет воздушную затрещину, чтобы заставить его молить о пощаде или того хуже — заставить на время лишиться сознания.
А потом она не него посмотрела и поняла, что в его глазах плещется такая же невысказанная безнадежность, что и у нее. Серые, с графитовом ободком зрачки, хоть и казались отражением злобной малфоевской сути, на самом же деле в эту минуту неосознанно отражали печаль. Малфой излучал безнадежность, безысходность и тоску, которую не смог спрятать на мгновение, когда гриффиндорка замахнулась палочкой. Всего мгновение — перед ней был снова саркастичный придурок, оскорбляющий ее после каждого слова.
И ей стало его жалко. Просто, как товарища по несчастью. Как человека, который запутался в своих мыслях и не может самостоятельно распутать этот гордиев узел.
Поэтому она, куда катится мир, Гермиона Грейнджер наколдовала Малфою то, что он так просил, и стало легче. Стало легче от того, что высокомерный сноб опять же на минуту перестал смотреть на нее с ненавистью. Что она не сорвалась и не отхлестала его по щекам. Стало легче от того, что все же может справиться со своими эмоциями, не расплескивая полную до краев чашу чувств.
Гермиона, прямо скажем, собой гордилась. И с этим чувством гордо вышла из зала. Было как-то непривычно идти в спальню одной, но это решение было куда обоснованнее, чем сидеть за общим столом и наблюдать за сюсюкающимся Роном и Лавандой, от приторных отношений которых девушку тошнило. Как вообще Гарри и Джинни это выносят? Это же невозможно. Хотя, если Гарри и Джинни вообще замечают кого-нибудь, кроме друг друга — это уже окажется чудом. Волшебница вздохнула и направилась в уединенное место, которое сегодня посещала.
Снова она стояла у ясеня и смотрела в сентябрьское небо, на котором уже появлялись звезды. Если честно, звезды завораживали девушку с тех давних времен, когда отец впервые взял ее с собой за город. Папа вообще был странным: высокий и сутулый с кривыми, как когда-то у Гермионы, зубами, широкими ладонями и любовью к прекрасному.
Отец восхищался природой и особенно его завораживало небо, которое по его словам имело дня и могло засосать тебя, если ты не выказывал достаточного уважения.
— Герми, — говорил он, усаживая девочку рядом. — ты только посмотри на эти крошечные точки. Каждая из них занимает в натуральную величину занимает места больше, чем весь наш дом. А мы же видим их малышками, которые скромно мерцают, даря ощущение праздника. Когда-нибудь, дочка, ты найдешь в своей жизни что-то такое же, что будет одновременно недоступным и пленительным.
Потом отец еще долго рассказывал ей легенды про созвездия. И про перевернутую вверх ногами принцессу, которая не угодила богине, и про самую яркую звезду на небе, кто указывает путь потерявшимся в ночи кораблям. И еще много всего. А девочка слушала и думала, что как бы здорово было собрать несколько звездочек, сложить их в банку и наблюдать за их ровным, манящим и негреющим светом, который, наверное, леденил бы кожу.
Сколько лет прошло, а девушка все еще смотрела на небо и представляла, как по млечному пути убегает Европа, схватившись за рога Зевса, обратившегося в прекрасного быка, что дракон нападает на одного из ее братьев, решившего спасти сестру. Она видит полотно истории, которая пропитана печалью и тоской и от этого ничуть не уступает сказкам со счастливым концом.
Девушка взмахнула палочкой, мысленно приказывая крошечным частичкам заклинания Люмос приобрести форму звезд светить, но лишь по отдельности.
Минута и девушку окружили крошечные блестки-фонарики, создающей столб света, в котором она купалась.
И все печали куда-то ушли, оставив место светлым воспоминаниям, в которых естественно присутствовали Гарри и Рон, Джинни и даже Лаванда, попортившая в свое время много крови.
Наверно, все было из-за большой усталости и съедающей девушки тоски о том, что она так и останется одна на этом свете. Одна и ее мечты. Она и ее книги. А друзья исчезнут. А может все же нет? А может, и у нее появится любовь, как в тех маггловских романах, которые ей притаскивала Полумна, увлекающаяся разного рода беллетристикой.
Нет.Надо рассуждать здраво. Крошечные фонарики тут же погасли, мгновенно уничтожив сказочный мир грез на корню.
Какая к Мордреду, любовь. Любовь — затем это что-то неразумное, неконтролируемое, возникающее спонтанно и неосознанно. Ее нельзя контролировать, никак и нельзя обуздать и заставить придти к тебе.
Любовь не посещает таких заучек как Гермиона. Она посещает лишь веселых и добрых, озорных и мягкосердечных, а никак не саркастичных и упертых особ, готовых броситься в огонь и воду, чтобы доказать свою точку зрения.
Гермиона хлопнула себя по лбу. Ну конечно, ведь завтра дополнительно занятие у Слизнорта, а она торчит тут и страдает. Надо проштудировать парочку учебников и удостовериться, что все, что там написано крепко-накрепко засело в голове.
А звезды? Но ведь они все равно погаснут. А знания — это тоже свет. Почти такой же яркий свет и разбудил ее утром, когда голова соскользнула с книги и под определенным углом повернулась к окну.
Гермиона уснула в комнате, уткнувшись в учебник и, похоже, проснулась раньше всех подруг, которые с удовольствием видели десятый сон.Но раз уж утро началось необычайно рано, просто преступно было ложиться спать и досматривать свои невнятные, как всегда, сны, напоминающие собой краткий пересказ прочитанного учебника.
Солнце разливалось по коридорам школы, а Гермиона, словно преследуя его, шагала по коридору, ведущему в Большой зал, где работящие эльфы уже накрывали на стол. Очевидно, что девушка была первой вошедшей в огромное помещение, где она завтракала уже шестой год к ряду.
Сегодня в воздухе витал аромат яблочного пирога и яичницы с беконом, а еще запах свежезаваренного учительского кофе, которое подогревали магией эльфы, чтобы оно оставалось горячим.Как будто пахло Рождеством и чем-то очень хорошим. Утро сообщало Гермионе, что все будет хорошо, главное не опускать руки.
А она и не собиралась.Девушка уже было опустила глаза в учебник, но тут ее взгляд зацепился за какое-то движение у главного входа в зал. Какой-то студент, такая же ранняя пташка, как и она, шел к обеденному столу как-то слишком уверенно, надменно, словно все вокруг должны были ему подчиняться.
Гермиона закатила глаза и опустила глаза в книгу, чтобы не видеть рожи Малфоя, который явно был бы не рад увидеть свою «любимую» гриффиндорку, вставшую ни свет ни заря. Он явно что-то нёс в руке; это была какая-то книга не помещающаяся в складки мантии. Ну естественно — учебник по зельеварению — куда же без него мог пойти истинный слизеринец, который выбрал своим оружием ни открытый бой, а подколодные разборки.
Но, вообще, зельеварение Гермионе тоже нравилось, потому что там можно было работать с чем-то реальным и не эфемерным. Там можно было потрогать все, что угодно, начиная от жидкого Гнева и заканчивая мелко нарубленной Печалью. А еще в классе всегда пахло чем-то особенным, словно, Гермиона поежилась, и там пахло Рождеством. Да что сегодня за наваждение? Неужели она становилась столь сентиментальной, и только этот праздник ассоциировался у нее с радостью и покоем.
Зельеварение было интересным предметом, потому что там было все немного незнакомо. Невозможно было предположить заранее, что будут изучать на уроке, как правильно надо нарезать тот или иной ингредиенты, что представляет из себя получившаяся субстанция и так далее. Девушка привлекала крупица неизвестности, которой не было в других предметах, которые были для умницы, как что-то само –собой разумеющееся.
Гермиона улыбнулась и перелистнула страницу учебника, на которую смотрела уже несколько минут и не читала совсем. Кажется, новая страница обещала быть интереснее. На ней речь шла об умиротворяющим зелье, приготовить которое, по мнению автора научного труда, в состоянии только волшебник с чистыми помыслами.
Очередное расплывчатое понятие из миллиона расплывчатых магических понятий, каждое из которых можно было трактовать еще тысячей способов. Гермиона недовольно подняла глаза и случайно поймала на себе чужой взгляд. На нее смотрел Малфой. Да, вот так прямо, без всякого стеснения смотрел и как будто бы не моргал. Он собирался проглядеть в ней дырку или испытывал новое заклинание?
Девушка вскинула на него глаза, отчего слизеринец лишь ухмыльнулся и слегка наклонил голову, словно интересуясь серьезностью ее намерений.
Гермиону почему-то начал разбирать смех и она негромко рассмеялась, так и не прекращая смотреть на Малфоя, который недоумевал, что вызвало данную реакцию.
— Прости Малфой, яблоки закончились, — прокричала девушка молодому человеку через весь зал.
Он на мгновение задумался, обнажив истинное, немного недоумевающее лицо, затем быстро сориентировался и вновь несколько развязно уселся на стуле что-то негромко произнеся себе под нос.
Гермиона было подумала, что он что-то произнес, но нет это было заклинание, примененное к ее тарелке, которая сразу же исчезла. «Вот такая нынче благодарность» — подумала девушка, готовясь уже произнести что-то в ответ, но тут внезапно перед ней возник кусок яблочного пирога, щедро сдобренный сахарной пудрой.
Гриффиндорка посмотрела на парня, который лишь непонимающе поднял бровь и щелкнул пальцами. Грейнджер толкнуло в спину, и она впечаталась ранехонько в предоставленное лакомство.
Гермиона была готова была уже броситься в бой, но тут заметила, что Малфой начал беззвучно смеяться, от чего на щеках у него появились ямочки и вечно напряженная складка на лбу разгладилась. Гермиона применила очищающее заклинание и, чтобы молодому человеку было совсем неповадно, наложила чары, самые простенькие, на его кубок.На Малфоя вылился тыквенный сок. И казалось бы- это был сигнал к магической дуэли. Но он вновь что-то прошептал, очищая себя от жидкости и, как ни в чем не бывало принялся поглощать завтрак, даже не глядя в сторону Гермионы.
Грейнджер сначала было разозлилась, а потом не могла сдержать улыбку. Все же день обещал быть хорошим, если даже Малфой не был таким гавнюком как обычно. Впрочем, с этим придурком никогда нельзя быть уверенным наверняка.
