Ты везде
10 ноября 2020 г., 11:53
Гермиона снова проснулась среди ночи и перевела дух.
Уже неделю к ряду её сны, ничего страшного из себя не представляющие превращались в итоге в призыв о помощи.
«Спаси мальчика», — говорила ей незнакомая женщина, появляющаяся из неоткуда и серьезно смотрящая на нее, словно призывающая к совести. Грейнджер, все еще помнящая чем обернулась ее попытка «спасти», игнорировала сомнительные предсказания, которые не прекращались.
Соседки мирно спали, не беспокоясь ни о чем. Их мир не напоминал собой маггловскую драму или триллер, они не засыпали каждую ночь, опасаясь, что следующим утром уже никогда не увидеть человека, который… Который бесил.
Девушка вновь откинулась на назад, натягивая одеяло до самых глаз, создавая защитный кокон против страха, который, кажется, уже крепко-накрепко вплелся в кровь.
Все началось с той самой ночи в лазарете, когда Малфой ее поцеловал, если легкое прикосновение губ к кусочку губ, вообще можно назвать поцелуем. В ту же ночь, светловолосая женщина первый раз пришла в ее сон и напугала: «Девочка, ему грозит опасность. Он на самом краю, откуда слишком легко упасть. Слишком легко. Подставь ему плечо, дай руку, не дай оступиться. Ведь ты же дорожишь им?». Гермиона как следует задумалась о приснившемся и сделала удивительный вывод — она действительно дорожит Малфоем, который надежно обосновался в ее обычной жизни. Она искала его глазами на совместных занятиях, с замиранием сердца ждала утра, чтобы удивленно вскинуть бровь, получив в «подарок» еще одну магическую шалость. Она, везде, казалось, ощущала запах его рубашки, который словно преследовал. Девушка не могла себе врать: что-то действительно екало в груди при воспоминаниях о голосе, редких прикосновениях и взглядах.
А поскольку Грейнджер не намеривалась врать себе и тем более Малфою, который никогда в жизни бы не посмел произнести, то, что она хотела бы услышать, волшебница сама сказала ему. Он же испугался. Испугался и вновь спрятался в скорлупку ненависти и жестокости, из-под которой так старательно выбирался все время семестра.
Девушка ожидала такого ответа, но все же разозлилась на высокомерного сокурсника, который больше не приходил на ранний завтрак.
Сейчас же, девушка ощущала глубокую тоску и страх, который вспыхивал каждый раз, стоило поймать на себе колючий и умоляющий взгляд серых глаз, который исчезал сразу же, стоило девушке посмотреть в ответ. Казалось, их отношения замерли, медленно и верно возвращались к тем нелепо-жестоким, какими были в прошлом году.
***
Так прошли два месяца, наполненных книгами, учебой, бесцветной тоской и редкими разговорами с друзьями, которые, казалось живут в каком-то другом, счастливом мире. Рон, после загадочного отравления, стал еще больше проводить времени с Лавандой, не отходившей от постели пострадавшего всю ночь. Гарри же все больше, и больше, утверждался в мысли, что в школе происходит что-то страшное. Что где-то тут бродит засланец Темного лорда. Которым, естественно, являлся Драко Малфой, ведь других детей из семей Пожирателей смерти в Хогвартсе не училось. Джинни всерьез занялась квиддичем и не переставая рассказывала о команде, где хотела бы попробовать свои силы после выпуска из школы. — Гермиона, — негромко позвала ее Джинни. — ты какая-то сама не своя в последнее время. Ты вообще с нами? Кажется, что ты где-то на своей волне. Все в порядке? — Да, скоро же промежуточные экзамены, ты что не знаешь, как Герм из-за них всегда на взводе? — Рон улыбнулся сестре с видом эксперта чужих проблем. — А ты, Рональд, я смотрю, стал отличным другом? Надеюсь, что парень из тебя вышел получше, — Гермиона закатила глаза и посмотрела на встревоженного Гарри входящего в зал. — Я уверен, что Малфой пожиратель смерти, — снова принялся за старое товарищ. Гермиона продолжала, углубляясь в книгу. — Я видел, как он что-то задумал. Видел его на карте мародёров, разгуливающего по выручай-комнате в компании Снейпа. Вы думаете это совпадение? — Я пожалуй соглашусь с Гермионой, ты перегибаешь, — Джинни посмотрела на парня слегка насмешливо. — Я докажу, что тут же явно что-то неладное! — Гарри недовольно уставился в тарелку, Гермиона автоматически окинула взглядом стол слизеринцев, разыскивая белобрысую голову. Драко сидел практически напротив и молча кивал вертящейся рядом Пэнси, буквально вешающейся на него. Под ложечкой засосало, и Гермионе страшно захотелось убежать, спрятаться от увиденного, проигнорировать, но по непонятным причинам, она смотрела на парочку слизеринцев, живущих какой-то своей жизнью, куда ей, магле, не стоило вмешиваться. Не стоило даже пытаться. — Гермиона, ну скажи же ты хоть что-то. Ты говорить разучилась? — Гарри, все еще взвинченный после предыдущего монолога, обратился к подруге. — Я не верю, что это Малфой. Нет, не так, я очень хочу верить, что это не он, - Грейнджер почувствовала как краснеет от самых корней волос. — Ну ты даешь Гермиона. За него, как за брата заступаешься. Ты часом не влюбилась? — глупо пошутил Рон. — Часом не в тебя, — Гермиона сдержала порыв выйти из-за стола и осталась в зале до тех пор, пока все не разошлись по классам. У нее было свободное время, которое она собиралась занять легким чтением и… Малфой так и сидел на своем месте, словно бы завтрак не был окончен. Он вертел в руку какую-то вещицу, напоминающую мячик или яблоко. Она думала, что сейчас парень уйдет, но он продолжал сидеть, не смотря на нее. В следующую минуту круглый предмет летел в ее сторону, застрахованный гравитационным заклинаниям, остановившим снаряд рядом над столом, Малфой сразу же направился к выходу. Внутри бумажной оболочки была круглая шкатулка с серебряными кружочками на ней. Шкатулка была сделана из гномьего металла, который блокировал любые чары, применимые к внутреннему содержимому. Внутри лежала записка. Прости. Я знаю, что тебя мучают воспоминания о произошедшем. Я могу их исправить. Приходи в выручай-комнату после уроков вместе со шкатулкой. Каждый день буду тебя ждать. Сначала Гермиона искренне обрадовалась, потом, вникнув в суть послания, задумалась: какую роль здесь играет шкатулка, блокирующая магию? Что он задумал, глупый мальчишка? Гермиона положила презент в сумку и пошла вон из зала, чтобы проветрить голову, которая нещадно болела. А на улице шел снег, что было странно, ведь было только начало декабря, сулящее лишь сырость и распространяющую повсеместно грязь.Но все было наоборот: белый тюль покрывал стены и крышу Хогвартса, затягивал серую землю и деревья, напоминая поникшим студентам, что скоро Рождество, самый любимый праздник как у маглов, как и у волшебников. Гермиона остановилась около школьного дворика, где было девственно чисто и удивительно спокойно, напряжение уносили с собой снежинки, скребущии собой о летнюю мантию. Хотелось лечь на снег, промерзнуть всем телом и ощутить покой, который наступил, едва бы ворочающаяся внутри тревога улетучилась. Но, после проделанного, ничего не изменилось. Разве только было до чертиков холодно и мокро, отчего тело начинал бить озноб. Но волшебница продолжала мерзнуть и наблюдать за танцующими снежинками, напоминающими ей детство, когда не о чем было волноваться и лишь наблюдать за белыми кристалликами, ссыпающимися с неба.***
На уроке травологии она молчала, как и на истории магии, где вообще никто не ответил, отчего преподаватель схватился за голову. На обеде же, сидя в большом зале, где грело несколько каминов, она наконец согрелась и немного расслабилась, все еще была в прострации, ожидая странного свидания, которая явно не несло в себе романтического подтекста. — Герми ты плачешь? — Что случилось Гермиона? — друзья наперебой обращались к волшебнице, которая ни с того ни с его начала плакать, заглушав всхлипы и лишь судорожно поднимая и опуская плечи. Так она плакала может быть весь обед, а может быть лишь несколько минут, только вот в итоге оказалась в лазарете, куда ее приволокли друзья — Она начала рыдать, просто плакать без причины. А еще она странно похудела в последнее время и, похоже лишилась сна, — Джинни назвала все ее симптомы мадам Памфри. - Боюсь, что это древняя и не самая редкая болезнь, которая встречается в наше время все реже. У нее синдром магической привязанности или попросту говоря болезнь разбитого сердца. Такое бывает, если два любящих друг друга волшебника упорно противятся, возникшей между ними связи и всячески питаются противостоять ей. Иногда, при особенно сильной привязанности, возможны сердечные приступы. Но, думаю, у мисс Грейнджер только проявились симптомы, поэтому будет достаточно умиротворяющего бальзама или скачем капельку стирающей память настойки… — Не надо мне ничего, никто еще не умер от отказа, правильно же? — Гермиону колотило. — Никто, милочка, но судя по вашему состоянию, вы можете испытывать неудобства. — Это лишь простуда. Просто я замерзла, — прошептала Гермиона, ощущая как внутри что-то бешено вращается. Друзья не понимали побелевшую как полотно девушку, которая отказывалась принимать лечение и с остеклененным взглядом смотрела в стену. - Идите, ребята, вы опоздаете на занятия. А мисс Грейнджер сейчас же выпьет чашку крепкого травяного отвара от простуды. Да не смотри ты на меня так, не буду я ничего стирать из твоей памяти. Просто сниму жар. После чашки чая стало не особенно легче, стоило заметить, что горячий напиток только упрочил жар, что поднимался откуда-то изнутри. Поэтому озноб не пропадал, но при этом девушки было безумно жарко. И вдруг жар исчез. Гермиона открыла слипшиеся глаза и увидела человека, выглядящего не лучше, чем она сама. Перед ней стоял бледный и подавленный Малфой, которого колотила дрожь. Он смог совместить на своем лице тревогу, боль, отчаяние и злость. Как вообще все это помещалось на одном лице? Гермиона поняла, что причиной того, что стало немного легче - всего лишь Малфой, который стоит на расстоянии вытянутой руки и чуть не плачет от боли, которая так же терзает его сердце. — Хреновое самочувствие, Малфой? — хрипло сказала она, обратившись к нему первый раз за пару месяцев. — Ты, я вижу, тоже не в форме, — произнес он, делая шаг ей на встречу. Время остановилось и двигалось чертовски медленно, словно его по крупицы сыпали через крошечное отверстие. Но оно еле-еле шло. И в итоге мир вновь ожил. Гермиона поняла этого едва коснулась его свитера и спрятала на груди парня лицо. Всю боль как рукой сняло. А по телу разлилось приятное ощущение спокойствия. — Постой так еще немного Драко, не начинай сразу же оскорблять меня, — Грейнджер улыбнулась тому, насколько должно быть слизеринец сейчас зол. Он не обнял ее в ответ, а лишь уперся лбом в её плечо и вздохнул. — Что ты хочешь сделать с моими воспоминаниями? Зачем тебе шкатулка из гномьего метала? — заговорила она первой. — Я хотел… — Что? — Я хотел собрать все твои воспоминания обо мне и закрыть их там, хотел, чтобы ты жила прежней, безопасной, — он осекся, — спокойной жизнью. — Безопасной? — девушка отошла от него. Парень выглядел расстроенным и обеспокоенным, словно его тяготила кая-то тайна. — Ты не в безопасности, если стоишь так близко ко мне, если говоришь со мной. Ты в беде, даже если думаешь о том, как говорила мне... - он не смог договорить, потому что девушка его поцеловала. Она приподнялась на носочки и, слегка дернув его за воротник рубашки, коснулась обветренных губ. — Ты глупая, — выдохнул Драко, отпрянув. — Зато у тебя ума палата. — Но ты действительно не понимаешь! — Так расскажи, я же выслушаю, - Гермиона все еще держала его за воротник и смотрела внимательно и серьезно. Драко вздохнул и принялся растягивать манжеты на левой руке. На белой коже чернела метка пожирателя Смерти. Гермиона не шевелилась. — Я не хороший человек. Я монстр, теперь ты видишь. Просто дай мне собрать твои воспоминания. Обещаю, я не трону ничего, где нет меня. — Но ты везде, — Гермиона сказала это совершенно будничным тоном, словно было в порядке вещей думать все время об одном человеке. — Чертова ведьма, — прошипел он и прижал к себе девушку, ожидающую любой другой реакции, но не этой. Кажется, Драко умел целоваться, а еще он плакал, что конечно, могло лишь казаться девушке, ощущающей вкус слез, стекающих на сомкнутые губы. Когда воздух закончился, и молодые люди наконец отшил друг от друга, Драко сказал. — Мне думается, Грейнджер, ты уже обогнала меня по признаниям на годы вперёд. — Стараюсь, а то нынче мужики пошли… — Ты тоже везде. Ты тоже занимаешь все мои мысли. Это глупо. — Вообще-то, я самое умное, что засело в твоей голове, Малфой, — девушка рассмеялась. — Ну значит так и есть, — просто, без глупых пререканий согласился он. — Значит так и есть, — эхом отзывалась девушка.
