Серебряный дракон и фея

Дорогая Фея,       Я знаю, что не писал тебе уже достаточно давно, и то письмо, в котором ты гневно отчитала меня за нелюбовь к магглорожденным заставило меня что-то переменить, вернее заставила меня одна девушка, а ты подсказала направление.       Как думаешь, как много надо, чтобы целый мир перевернулся? Раньше я считал, что мир стабилен и устойчив, все четко выверено и обоснованно, что все решено.       А сейчас все иначе. Мне кажется, что меня не ждет все то же самое, что было у десятков моих чистокровных предков. Я не собираюсь кичится своим ханжеством и богатством, влиянием, фамильной кровью. Я собираюсь жить, как в последний раз.       Пускай это не продлится вечно, пускай в конце все оборвется, но я соглашаюсь с выбором. В мире же нет ничего бесплатного и за свой шанс плачу временем, которое по глупости своей мог бы иметь куда в большем размере.       Так я же и не ответил, что может изменить мир. Мир может изменить искреннее чувство, которое не было куплено, обменено или получено под пытками. Чувство, которое взаимно и, возможно, не до конца понятно, но он подпитывает изнутри, лучше всяких там настоек и снадобий.       Ты сейчас скажешь, что это временный эффект. Ну и пусть. В данный момент, в эту самую минуту, я улыбаюсь, потому что знаю, что скоро закончится урок, и она выйдет в коридор, окинет его сосредоточенным взглядом, мило улыбнется друзьям, отойдет к широкому подоконнику, положит на колени книгу и сделает вид, что читает (пускай хоть сотни раз убеждает меня в обратном). Она будет так сидеть, пока не разглядит меня в толпе — у нее какая-то сила, просто неведомого масштаба, находить меня везде, где бы я ни был. И это совершенно искреннее.       Она была бы последним человеком в школе, которому бы было что-то от меня нужно. Кажется, ей действительно приятно находиться рядом, так же как и мне. Только вот все остальные упорно не понимают. Но это очевидно. Поэтому мы и стараемся особо не лезть им на глаза — к чему лишние сплетни?       Ты посчитаешь меня трусом, верно? Но ты просто не знаешь нашей ситуации.       Слышала что-то про маггловскую книгу «Ромео и Джульетта»? Вот и я не слышал, но она упорно утверждает, что их история похожа на нашу, я же просто смеюсь.       Кажется, Фея, я нашел свой путь в жизни.       Вернее, возможно, профессор был прав, говоря, что мне стоит найти кого-то храбрее и решительнее, кто бы мог помочь. Это она. Я бы хотел, чтобы она шла рядом, чтобы она шла впереди, как ей будет угодно. Я надеюсь, что девушка не отпустит мою ладонь до самого последнего момента.       Кажется я сказал все. Ты чувствуешь счастье, которое переливается через контур каждой буквы? Я хочу им с тобой поделиться. Надеюсь, что в твоей жизни тоже нашелся лучик, шарик или целый фонарь света, который дарит надежду.       Дорогая Фея, я знаю, что обещал тебе ждать тебя в субботу каждый вечер и я держу свое слово. Если тебе нужна помощь, я готов ее оказать.

Твой Дракон.

      Драко, расплываясь в улыбке, запечатал серый конверт и поспешил в коридор, который уже наполнялся освободившимися студентами.       Кто-то шел, закутавшись в зимнюю мантию и нацепив шапку, другие были одеты легче, но при этом носили теплые маггловские куртки. Третьи просто неслись, чтобы холод не обжигал неприкрытое тело.       Из кабинета истории магии, как раз выходит его курс, перешептываясь и делясь впечатлениями об уроке. Студенты спешили поскорее покинуть продуваемую незастекленную галерею или бежали встретиться с друзьями.       А упертая Грейнджер в легкомысленной летней мантии сидела на подоконнике и читала книгу, которая была ровно та том же месте, что и вчера, что и несколько дней назад.       Ее друзья, как всегда непонимающе посмотрели на Малфоя, несущегося по коридору мимо них. Опять Поттеру что-то не нравилось, опять Уизли недовольно оборачивался. Как будто он подходил к ним и набивался в друзья, честное слово!  — Грейнджер, ты с головой дружишь? — Малфой подлетел к девушке, когда перевернула злосчастную страницу. — По крайне мере с утра у нас были еще теплые отношения, тебя что-то интересует?       Опять она со своими колкостями, которые одновременно веселят и заставляют начать оживленную перепалку, которая обязательно должна привести к чьей-то победе.Она любила побеждать.       Малфой не желающий слушать бесконечный поток острот, снял с себя мантию и, с легкостью приподняв девушку, которая даже пискнуть не успела, закутал ее. — Это что, попытка продемонстрировать превосходство? — смеялась она — Смотрите какой я благородный, не могу дать замерзнуть даме в беде. — Знаешь, тут уже скорее холодный расчет. Тебе же еще со мной рунами заниматься. А еще, я очень надеюсь, что ты, в конце концов, пойдешь со мной на прогулку в выходные. Но если ты сейчас заболеешь… — А сам ты видимо железный, и простуда тебя не берет, — Гермиона откровенно веселилась. — Ну ты же… — И не говори, что я же девушка. Давай просто пойдем отсюда быстрее, чтобы и ты тоже не замерз, — Грейнджер спрыгнула с подоконника, едва не запутавшись в мешковатой мантии, снятой с мужского плеча. — Пойдем скорее, только не снимай, — сказал Драко и взял ладонь девушки в свою.       Они быстро пошли по галерее, минуя главные учебные кабинеты и приближаясь к Большому залу, где было уже значительно теплее.       Гермиона сняла мантию, и отдала парню. У самого входа они расцепили руки, но еще долго стояли у самого входа и оживленно болтали, стараясь слишком не выделяться, среди сбегающихся к еде подростков.       Гермиона тяжело вздохнула и произнесла его нелюбимую фразу. — Мне пора, — и обняла, словно ей это ничего не стоило.       Драко восхищался ее смелость каждый раз, когда она непринужденно, на глазах у всех могла помахать ему или обнять. Для него это было как-то странно, не свойственно, неловко и удивительно приятно, просто обнимать ее или желать хорошего дня после завтрака. Кажется, что день состоял из кусочков, украденного у девушки времени, которые парень старательно склеивал, но они несколько не подходили друг другу.       Юная леди пошла к столу гриффиндорцев, за которым сидели все еще дивящиеся перемене их отношений друзья.       Он — в противоположном направлении и вновь последовали удивленные взгляды. — Дружище, почему ты торчишь с Грейнджер? Она тебя зачаровала что ли? Или это план по изведению грязнокровки? — Блейз засмеялся и сразу же получил кулаком под ребра. — Может и зачаровала, не твое дело, — Малфой непринужденно продолжил есть суп, ощущая кожей, как на него косятся. — Да он шутит Блейз, забудь. Поди опять цапались с этой маглой, которая не умеет уступать и только глядит на всех свысока. Гриффиндорская выскочка, — влезла встревоженная Пэнси.       Она все видела. И именно благодаря этому, весь Слизерин был глубоко убежден, что это все «не серьезно», ведь Грейнджер «гриффиндорская дурочка», которая вообще не способна ни на что кроме ответов на уроке.       Малфой мысленно поблагодарил Пэнси за то, что так старательно убеждала сокурсников в незначительности отношений подростков и перевел взгляд на милую гриффиндорку, которая сидела и что-то напряженно доказала рыжему обормоту. Слегка покачиваясь из стороны в сторону и уверенно изображая что-то руками, она говорила и говорила, отчего выглядела ничуть не хуже, чем когда улыбалась. Кудряшки, торчащие в разные стороны немного подрагивали при каждом движении, а стоило ей услышать его неверный ответ, тут же отправились в свободный полет. Гермиона затрясла головой и отмахнулась от друга.       Она подняла глаза и за долю секунды, девушка просияла, перехватив взгляд Малфоя, а затем приподняла свой кубок с чаем, будто чокаясь, и отпила немного.       Так они желали друг другу приятного аппетита. Еще она могла подмигнуть или улыбнуться. Максимум же Драко был в том, чтобы коротко кивнуть, ее искреннему жесту, отчего она частенько злилась вечером, когда они сидели в читальном зале. — Вот скажи мне Малфой, ты меня стесняешься? — Абсолютно нет. Сейчас ты спросишь меня почему я не могу вести себя так же открыто, как ты, когда дело касается публичности? Как тебе сказать Грейнджер… Я просто не такой эмоциональный, раскованный и смелый, как ты. Я не могу представить себя, обнимающего тебя… — Будто ты этого не делал, не прибедняйся, — Грейнджер вновь включила режим въедливой гриффиндорки. — Я не могу представить себя, обнимающего тебя при всех. — А оскорблять меня при всех раньше было в пределах норма, видимо. — Это было раньше, тем более, что если я буду вести себя… мягче, это можно будет принять за слабость. — А делать пакости, очень сильно, — девушка откровенно смеялась над ним. — Ты победила, чертова ведьма. Да, я трус, теперь ты это поняла, — Драко схватился за голову. — Да я же шучу. Драко. Эй. Драко? Мне в общем-то все равно, пока ты признаешь мое существование и откровенно не отрицаешь, что общаешься со мной. Все остальное меня не волнует, ну почти… Эй, мистер чистокровный волшебник? — Гермиона тронула его за плечо.       Парень перехватил ее руку, потянул к себе из-за чего старенький библиотечный стул заскрипел, едва не упав, а Гермиона оказалась у него на коленях. — Будешь сидеть тут, пока не успокоишься, хорошо? — Драко приподнял бровь и улыбнулся. — Будто это я нервничаю из-за мнения окружающих, — проворчала Грейнджер, удобнее устраиваясь. — На чем мы там остановились? Руны, которые используют для защиты от сглаза? Какие ты запомнил в прошлый раз запомнил, — девушка вопросительно коснулась левой руки парня, от чего тот мысленно поморщился.       Черная метка, выжженная на предплечье, с каждым днем, что он не отвечал Темному Лорду, все сильнее горела, плавя нервы и сухожилия, заставляя концентрироваться дольше обычного. — Ну же, Драко. Ты же знаешь, — покровительственно произнесла девушка. — Черные, золотые и те, что возникают непроизвольно, когда один волшебник, хочет защиты своего близкого, отдавая какую-то особенно любимую вещь. Эта вещь и будет назваться непроизвольной серой охранительной руной. — Какой молодец. Я же говорила, — хвалила его Грейнджер, собирающаяся продолжить занятие. — А награда? Где призовой поцелуй? Я что зря сосредоточенно слушал, вместо того, чтобы смотреть на тебя, — Драко смеялся, ощущая как спина девушки выпрямляется в линию. — Ну знаешь… Это как минимум непрофессионально. Но, да ладно, — Грейнджер встала с его основательно затёкших колен и коснулась его губ легко, мимолетно и бережно, так обычно целуют ребенка на ночь. — Эх Грейнжер, ты меня разочаровываешь. Сколько раз уже, а все никак у тебя не получаются нормальные поцелуи, мне кажется, ты безнадежна, — рассмеялся парень. — Зато ты отдуваешься за двоих. Да и кроме того, хоть в чем-то ты должен быть лучше меня, разве нет? — недовольно рассудила девушка, которую Драко сразу же притянул к себе снова       Драко в отличии от девушки целовал, как обычно целуют на прощание, уходя в бой, откуда скорее всего навернуться. Немного жестко, но при этом без нажима, нежно, но без лишней скромности. Просто, но при этом особенно, словно бы такому учили его в детстве гувернеры.       Гермиона от таких поцелуев таяла и на несколько минут превращалась в самую обычную девчонку, которая не бежит спасти мир, а просто наслаждается инициативой, которая принадлежит не ей. — Я думаю, мистер Малфой, если вы дадите мне еще пару уроков, я подумаю, как закрыть ваш курс по рунам раньше, как вам мое предложение? — тяжело дыша предложила девушка саркастичным тоном. — Боюсь, мисс Грейнджер, этот курс не доступен для записи и вам придется поискать что-то другое или кого-нибудь другого, — серьезным тоном произнес парень, сразу же получивший тычок в живот.       Она начала смеяться просто так, потому что в этот момент ей было хорошо и весело, потому что было тепло на душе и на сердце. Драко же было просто хорошо от осознания, что есть человек, способный искренне смеяться в мире, где раньше, существовала лишь лицемерная забота и вымученное внимание. — Драко? Ты чего? Уже подумываешь, к кому меня на курсы определить? Так вот не дождешься. Останусь с тобой, даже если найдется более компетентный учитель, — в ее голосе все еще звенел смех. А в глазах отражались задорные искры. — Как прискорбно. Придется приложить столько сил, столько сил. Но я постараюсь.       Девушка снова покатилась, прикрывая рот рукой.       А потом они долго, используя самый длинный коридор, шли к спальням. И она, касаясь губами его щеки опять говорила ненавистное: — Мне пора.