В пустоту и обратно

      В какой момент что-то пошло не так? В какой момент всё изменилось настолько, что ему пришлось себя потерять? Чья-то рука сжала его тело холодными, тонкими пальцами и вырвала из привычного мира, погрузив целиком в тёмную пучину. Проходит мгновение, он осознаёт себя сидящим на чем-то. Вокруг темнота, но, кажется, есть какой-то источник света. Но куда бы он ни посмотрел, не может его обнаружить. Ступни погружены в воду, что не ощущается холодной или тёплой. Её тонкий слой бесконечен, уходит в даль, расширяется. Вокруг ничего, кроме неё, ровная гладь, и он посередине. Тихо. Нет, звуков нет вовсе. Он не слышит даже собственного дыхания.       Только голос в голове не прекращает что-то лепетать. Какой-то бессвязный бред, среди которого нельзя распознать и одного слова. Его лепет превращается в шепот, становится громче, становясь стоном. Он жмурит глаза, закрывает уши ладонями, но это не помогает. Голосов становится несколько, глазам становится больно. Вспышками он видит воспоминания, объятые огнём. А внутри огня – силуэты, извивающиеся от боли и страдания, открывающие рты в беззвучном крике. Они все ему знакомы, но вспомнить всех не удаётся.       В одно мгновение это всё прекращается, снова оглушающая тишина. Он осторожно открывает глаза и видит перед собой черный, как сама ночь, силуэт. Он бурлит, как смола, но имеет человеческие очертания. Он страшен и безумен, растет перед ним, прямо из-под земли. И это продолжается до того момента, пока Алва не видит в нём самого себя. Силуэт тут же останавливается в росте, наклоняется над ним. Его липкие пальцы ложатся на его шею. Он не чувствует давления, но понимает, что задыхается.

***

      Ему не нравилось, когда его госпожа гуляла по подобным местам. Но противиться её воле невозможно. Она всегда найдет способ его сюда затащить. Притвориться дурочкой или хитрой лисой, но подыщет слова или эмоции, чтобы оказаться с ним именно здесь. Он вздохнул, когда они перешли границу, где один район сменяется другим.       – Нам действительно так необходимо искать это здесь? – с едва ощутимой надеждой спросил он, чуть опуская голову и смотря на женщину, что шла с ним рука об руку.       – Я же тебе сказала, Альфред, моё предсказание сказало мне: на рынке безвольных найдешь ты чёрный самоцвет, что вознесет тебя на новые вершины! – задорно сказала та, важно задрав нос и подняв указательный палец.       Её предсказания, обычно, никогда не врут. Логично предположить, что под «рынком безвольных» имеется ввиду базар, на котором продают рабов. Он образовался вскоре после смерти короля и к сегодняшнему дню неприлично разросся. Но вот «чёрный самоцвет» однозначно трактовать не может даже первая ведьма Магны. А, казалось бы, её собственное предсказание.       Альфред брезглив и чистоплотен, поэтому чувствует себя здесь весьма неловко. А вот его спутнице было всё равно: ведьма лучезарно улыбалась, видимо, ожидая, к чему же её приведет это странное предсказание. Её улыбка пугала. Нет, она не была какой-то злобной или мерзкой. Скорее, пугало то, насколько она может быть довольной в этом месте. Ведь ряды невольников, порой не в самом лучшем состоянии, вряд ли у кого-то может вызвать такую улыбку.       Её зовут Первой ведьмой Магны. И из этого титула можно было бы извлечь мнение, что рядом с Альфредом должна быть древняя старушка. Но с ним под руку шла очень красивая, молодая женщина. Вьющиеся, мягкие волосы цвета свежесрубленной древесины выглядывали из-под характерной, немного забавной шляпки с большими, свисающими полями и высоким колпаком. Довольное выражение зрелого, но сохранившего молодость лица обычно у всех вызывает схожее чувство. Зеленые, большие глаза с аккуратными и тонкими бровями, смотрели на окружающий мир с поразительным интересом. Она невысокого роста, во всём фиолетовом. Длинные, ровные ноги обтягивали чёрные чулки с красивым узором, а по жёлтой брусчатке ступали чёрные, высокие сапоги на каблуке.       И, казалось бы, у такой важной особы, с таким важным титулом, должно быть такое же важное имя. Но звали её очень просто – Молли. Но Альфред, сколько ему ни говори, будет продолжать называть её «госпожа».       – Никогда бы не подумал, что доживу до момента, когда «это» окажется в Магне, – с неприязнью в голосе сказал Альфред. – Я живу здесь с самого своего рождения, и меня воспитывали так, что Магна – священный и гордый город. А теперь… рабы.       – Вини во всём умершего короля. Или всю его семейку, – пренебрежительно ответила ведьма. Её руки, облаченные в черные, шелковистые перчатки, понадежнее ухватились за его предплечье, а зеленые глаза заглянули в его собственные.       – Уже очень долго никому нет дела до того, что происходит в городе. Тех, кто сверху, интересует только то, кто будет следующим королём. А тех, кто пониже, неизменно интересуют только деньги. Поскольку, следить за ними теперь некому, вот и занимаются тем, что приносит больше всего прибыли, – рассуждала ведьма, в то же мгновение отлипая от спутника и подходя к ряду рабов. Невольники всегда сидели на коленях, в ряд перед лавкой своего хозяина. Работорговцы всегда выставляют на улицы самые хорошие «экземпляры». Крепких и сильных мужчин, или красивых и худых женщин. Остальные – внутри.       – Никого и никогда не останавливают моральные принципы. Что тогда, что сейчас. Просто тогда был закон, и король следил за тем, чтобы он соблюдался, – что бы Альфред ни спросил у Молли, она всегда и все вещи объясняла очень просто. Так, будто бы для неё эта истина пришла очень давно. Возможно, оно и так. Даже он никогда не осмеливался поинтересоваться возрастом собственной госпожи. Но прекрасно знает, что счет идет на сотни.       – Так что же мы ищем? – вновь спросил Альфред, чем заставил ведьму повернуться к нему.       Работорговцы заглядывались на Молли. Поскольку её белый корсет не только демонстрировал изгибы её талии, но и прекрасно подчеркивал пышную, красивую грудь. Её привычка одеваться всегда пёстро и откровенно зародилась где-то в прошлом, когда это было популярно, и сохранилась по сей день. Но вот сам Альфред тут же отпугивал эти взгляды. Потому что рядом с красивой ведьмой стоял грозного вида седовласый мужчина. Ему было около сорока, лицо его было мощным и строгим. Сильная, широкая челюсть была гладко выбрита, а короткие волосы были похожи скорее на стальную стружку. Он был одет в белую рубаху, а поверх которой был парадный доспех. Стальной панцирь был прикрыт воротом от плаща, на предплечьях красовались стальные пластины. Но самая грозная вещь висела у него на поясе – сабля с красивой, позолоченной рукоятью. Немного смугловатый тон его кожи заставлял думать, и думать правильно, что его родословная не из этих краёв.       – Не «что», а «кого» мы ищем, – поправила его Ведьма, важно сложив руки крестом под грудью. Но затем, она задумалась. – Чёрный самоцвет… возможно, кто-то из рабов. Чёрный самоцвет на рынке невольников.       Альфреду было непривычно видеть госпожу такой задумчивой. Видимо, это задачка пока не под силу даже ей. Хотя, может быть, она просто в очередной раз над ним своеобразно подшучивает.       – Ладно, давайте продолжим, госпожа. Чем быстрее здесь управимся, тем быстрее окажемся дома.       – Ой-ой, каждый раз, когда ты преодолеваешь себя ради меня, моё сердечко тает! – протянула та, снова цепляясь пальцами за его предплечье.       Еще где-то около часа они бродили по рынку рабов. Хоть они и говорили о низких моральных ценностях местных торговцев, многие из них сегодня запомнят красивую, но очень чудаковатую клиентку. Пока Молли доставала торговцев, Альфред стоял рядом молчаливой скалой. Его задача состоит в том, чтобы у окружающих даже мысли не возникло как-то нагрубить его спутнице. В какой-то момент парочка уже отчаялась проверить правдивость предсказания именно сегодня. Ведь в нём не сказано о времени, когда оно должно сбыться. Но тут Молли останавливается перед очередным «прилавком».       – Сколько он стоит? – она указательным пальцем показала на раба, что сидел при входе, на полу.       – Самую минимальную цену! – с заморским акцентом сказал низкий, пузатый мужчина в халате, носатых сапогах и дорогих браслетах. Он был очень смуглым, а кучерявые волосы были неприятными и сальными. – Буду благодарен, если за него хоть что-то дадите, чисто символически. Мне его нет смысла содержать, он бесполезен. Не говорит, не ходит, сколько ни бей, даже встать не хочет. Почти не ест, не спит. Тощий, как смерть. В общем, просто мусор!       Хозяин был очень недоволен присутствием этого раба в своём «магазине». Молли посмотрела на него. И вправду, толку от него нет никакого. Тощий, бледнолицый парень с длинными, тронутыми сединой чёрными волосами. Глубокие, впалые глаза были пусты и прозрачны, как стекло. Он еле-еле дышал, смотря под потолок, туда, где должно быть небо. На тонких руках и хрупких плечах были видны следы грубых попыток заставить его сделать хоть что-то, но по их бледности было понятно, что его очень и очень давно не били. От его состояния сжалось сердце даже у ведьмы. Она никогда не скрывала эмоций, если они есть. А вот Альфред лишь проронил каплю жалости к нему в своём взгляде, а затем остался, как и прежде, непоколебим.       Молли подгибает ноги, руками придерживая юбку, присаживается перед ним на корточки. Недлинными ноготками она цепляется за края одной, затем другой перчатки, чтобы снять их. А затем, оголенными подушечками пальцев касается тёмного лица раба. Никакой реакции с его стороны даже тогда, когда она тёплыми ладонями обнимает его худое и безжизненное лицо. А вот Альфред немного удивленно смотрел на происходящее, вспоминая, что именно так произошло и его знакомство с этой удивительной женщиной.       Она приподнимает его лицо, медленно, даже нежно. Заглядывает в высохшие глаза, несколько мгновений всматриваясь в них, словно в бездну. Столь же медленно и аккуратно, она отпускает его и поднимается.       – Я беру его, – твердо бросает та в лицо торговца, чем заставляет его чуть подскочить на месте и удивленно на неё посмотреть маленькими глазёнками. Даже если б он и хотел что-то возразить, то не успел бы. В его пухлой руке оказался мешочек с десятью золотыми – обычной ценой на самого обычного раба. Но для этого, это очень много. Торговец закивал, довольно улыбаясь и пересчитывая каждую монетку.       – Забирайте, – уронил тот, пока ведьма надевала перчатки обратно. Удивление, скорее, даже непонимание на лице Альфреда продолжало расти. Она посмотрела на него и довольно улыбнулась, уперев руки в бока.       – Вот, почему в предсказании не говорилось, что мой «черный самоцвет» будет стоить всего десять золотых? – по-детски надула щёки та. – Тогда бы искала его куда охотнее. Ну, ладно. Чего стоишь? Бери его, и идем домой!       Да. Госпожа каждый раз удивляет его пуще прежнего. Когда кажется, что все её действия становятся предсказуемыми, привычки, как ни странно, привычными, она выкидывает что-то из ряда вон выходящее. Он глубоко вздохнул и опустил руки, что прежде держал крестом. Повинуясь приказу, он подошел к рабу и подхватил того за ошейник.

***

      – Ты ведь сам хотел от них всех отказаться. Отказаться в угоду своим наивным мечтам. А теперь, что? Ноешь из-за того, что потерял их прежде, чем смог воплотить желаемое в реальность? – голос. Голос ничей, нигде и везде одновременно, звоном проходится по бесконечному пространству. Он громкий, но в то же время шепчет, он злой, но очень добрый. Никакой, ничей, нигде.       – И что теперь? Получил желаемое? Незабываемые приключения, правда? Оказаться в колодках, безвольным ничтожеством. Даже будучи рабом, ты никому не нужен, потому что ты бесполезен. Что с тобой стало? Тощая тень человека, на которую без жалости невозможно взглянуть. Сдался, как слабак, от чего ты еще живешь?       Почему всё произошло именно так? В любом из предполагаемых исходов, он бы были бессилен. Хотя, если бы остался в деревне, то погиб бы как мужчина, защищая дорогих людей в бою. Наверно, так бы было лучше. Умереть вместе со всеми. Да, наверно, он хотел действительно отказаться от деревни, её жителей, их желаний. Но ведь в голове это выглядело совсем по-другому. Час охоты, богатая добыча, слёзное прощание и шаг в неизвестность. Славные, пускай и опасные приключения, в совсем неизвестных краях. Желание встретить множество людей, стать для них другом, врагом, товарищем, союзником, любовником – кем угодно. А затем, когда тело раз за разом начнет отказывать в его желаниях, вернуться обратно, в деревню, быть может, уже совсем другим человеком.       Вот как выглядела эта мечта. Мечта, пускай и с грустным прощанием, но в которой абсолютно все будут счастливы. Кто знает, может, у него бы получилось воплотить её в реальность, полностью или частично. Но его лишили этой возможности. Лишили возможности даже попытаться попасть в собственную мечту. И в этом есть виноватые.       – Да-а-а, – сладко протянул этот голос, – ты мыслишь в правильном направлении. Есть виноватые. И они безнаказанно топчут эту землю, пока ты здесь иссыхаешь, как труп какого-нибудь насекомого. Очнись, ты уже другой человек.       Тот незнакомец в маске. И Арно. Во всем виноваты именно они. Они разрушили его мечты, лишили его всего, в том числе и самого себя. Они стёрли всё самое светлое и дорогое, что у него было. Да, точно, только они и остались. В груди ком, ком сдирает стенки тленного и больного тела. Злоба, дикая, бурлит, вскипает, стремится наружу. Ждет своего выхода, секунда от секунды, минута от минуты. Ждет, того мгновения, когда ей дадут выход.

Алва открывает глаза и видит перед собой собственную тень.

      Обитатели ведьминого поместья давно уже привыкли терпеть выходки хозяйки. Она вечно себе на уме, да никто и не пытался понять, о чем она вообще может думать. Но, случай от случая, а она умудряется повергнуть в шок и прислугу, и охрану, и даже собственных учениц. А таковых было три. Две молодых девушки, шестнадцати лет отроду, закрыли рты от ужаса и шока, пока третья хладнокровно выступила вперед и грозным голосом пригвоздила собственную наставницу к месту.       – Что. Это. Здесь. Делает? – пренебрежение, омерзение и недовольство превратили её голос в мощное оружие, под которым сдаётся даже Молли. – Зачем ты его сюда притащила, совсем одурела, Молли? Может он больной какой, где ты его вообще откопала?!       – Давай без истерик, Урсула, а? – выставив перед собой ладони, нежно произнесла Молли. – Я сейчас всё объясню. Дороти, будь добра, помоги прислуге отнести его в какую-нибудь комнату. А затем осмотри, прошу. Когда закончишь, приходи в библиотеку и расскажи нам о его состоянии.       Одна из испугавшихся девушек, посмотрела в глаза Молли, а затем покорно кивнула. Это была низенькая, хрупкая девушка, с забавными очками с большими линзами и крупной оправой на маленьком носу. Пушистые волосы, остриженные в каре, блестели морской волной, а их прикрывала характерная для людей её ремесла белая шапочка. На ней был скромный, но красивый наряд: белый, с золотой прошивкой плащ на плечах голубого платья. Она сперва с опаской, подошла к Альфреду, но затем, собравшись и нахмурив тонкие брови, коснулась плеча невольника.       На её лице скользнуло удивление тому, насколько он легкий, раз даже она может его держать. Спустя мгновение подлетели ведьмины слуги и помогли ей унести его.       – Пойдем, – Молли взглядом пригласила за собой оставшихся участников сцены, а затем направилась в свою библиотеку.       Знания – главное оружие любой ведьмы. И здесь их было собранно огромной множество. У противоположной стены от широкого, сплошного окна, стояли высоченные шкафы, на полках которых таились знания, как полезные, так и опасные. Книги, писания, трактаты, гримуары и энциклопедии, бесконечное множество различных носителей этих знаний покоились здесь, в ведьминой библиотеке.       – Присаживайтесь. Сейчас будет новый урок. И ты тоже Альфред, тебе будет полезно это знать, – Молли делает плавное движение рукой, после которого в ней появляется деревянная палочка. Она ловко вертит её в тонких пальцах, расхаживая перед полками. Рядом с тёплым деревом стоит лестница, но ей она не нужна. Нужна она для прислуги, которая следит за состоянием драгоценных сокровищ Молли. Ведьма находит нужную книгу, взмахивает палочкой и та, будто овладев собственной волей, выпрыгивает из ряда остальных книг. Словно на крыльях паря, книга плавно опускается в руку ведьмы. А та, в свою очередь, возвращается к ученицам и своему телохранителю.       – Мы ведь её уже перечитали вдоль и поперек, Молли, – вздохнула Урсула, недовольно подперев лицо. Из-за своего прямолинейного характера, она терпеть не могла, когда её наставница тянет с объяснениями. И еще больше выходит из себя, когда и объяснение, которое она даёт, совсем ей непонятно.       – Ты права. Я дала её вам, как только вы научились читать. Здесь описаны основы основ, то, без чего магию понять нельзя никак. Но, дело в том, что информация здесь неполна. Нет, я не имею ввиду отсутствие подробностей или деталей, – голос Молли очаровывал. Особенно когда она начинала что-то рассказывать про магию. Это безграничное ремесло – дело всей её жизни, она знает настолько много, что обычным людям можно об этом только мечтать. Но, больше всего на свете, Молли любит этими знаниями делиться. Особенно, когда есть приятные слушатели.       – Как вы знаете, магия основывается на мане – незримой субстанции, которая, вместе с кровью, бежит по сосудам и венам. Она есть в каждом живом существе, в том числе, и в человеке. При рождении, мана окрашивает человеческую душу в определенный цвет. Этот цвет определяет всё: от вида магии, которой человек сможет пользоваться, вплоть до черт характера и внешности.       Урсула еще раз вздохнула и устремила свой взгляд на подругу, что сидела перед ней. Эш всегда самозабвенно слушала ученья Молли, даже если эти ученья они слушают уже в тысячный раз. Её вниманием очень легко завладеть, иногда кажется, что в голове коротковолосой мулатки гуляет ветер. И гуляет он настолько широко, что с ушей доносится свист. Но стоит Молли закончить, а затем спросить у неё, что она только что-то выслушала, в ответ будет лишь наивная, глупая улыбка. И злиться на неё будет нельзя. Урсула всегда считала Эш человеком мышц и грубой силы, нежели человеком разума. И это отнюдь не так плохо, как звучит. Просто «думать» – это не про неё. Странно, что первой её нашла именно Молли. Для здешних краёв её кожа, цвета молочного шоколада, и волосы, цвета свежего пепла, считаются экзотикой. Но, кроме этого милого личика с большими, янтарными глазами, ничего женственного в ней нет. Слишком грубая, слишком крепкая, слишком сильная.       – Вы знаете, что цветов всего четыре: красный, синий, зеленый и желтый. Люди с красным цветом души обычно очень «горячие», вспыльчивые и жаркие. Они могут овладеть магией огня. Синий цвет души говорит о спокойствии и умиротворенности своего владельца, такие люди имеют возможность овладеть магией воды. Зеленый цвет – говорит о доброте и заботливости, а люди с таким цветом могут овладеть силами природы. Ну и, последний, желтый. Говорит о прямолинейности, силе и стремительности. Такие люди покоряют силу грома и молнии. Естественно, это исключительно категории, и на деле всё может быть иначе. Но суть сохранена. Однако, как я уже сказала, эта информация неполна.       Голос Молли стал тише и серьезней, из-за чего Урсула внимательно посмотрела на ведьму.       – Опуская подробности про «оттенок» и «смешение», отсутствует еще одна деталь. Цветов, на самом деле, больше. Не четыре, а шесть. Еще белый и чёрный. Они настолько редки, что большинство магов считают их существование лишь гипотезой. Но они вполне реальны. Вообще, называются они «белым» и «черным» весьма условно. Суть этих цветов весьма сложна, если будет интересно, объясню позже. Никто, в том числе и я, не знает о том, какой магией владеют эти люди. Говоря о характере, можно было бы наивно предположить, что «черные» - это злодеи, а «белые» - герои. Но, мы уже выяснили, что подобные категории не уместны, когда мы говорим о деталях и тонкостях.       – Ты хочешь сказать, что у раба, которого ты притащила сюда, какой-то из этих цветов? – Спросила Урсула, чем вызвала неподдельное восхищение в глазах Эш. Как не восхищаться человеком, который умен настолько, что понимает, о чем говорит Молли?       – Именно. Чёрный. Как сама ночь. Я просто не могла оставить его там. Тем более, предсказание сказало, что «черный самоцвет, что вознесет тебя на новые вершины». Наверняка, говорилось именно о нём, – голос Молли показался Урсуле немного сдавленным, даже печальным. Все три ученицы знали, что на самом деле, у ведьмы Молли доброе сердце. Многие распускают о ней не очень приятные слухи, остальные её просто боятся. Она может быть странной, загадочной, хитрой, своенравной, но всегда будет с теплотой во взгляде смотреть на близких ей людей.       В зале повисло молчание, но его прервала появившаяся Дороти. Она держала руки замочком за спиной.       – Состояние у него плачевное. Сильное обезвоживание вот-вот доведет его до смерти, нельзя сказать, когда он в последний раз ел. Однако, я думаю, что смогу вылечить его тело. Но с разумом беда. Он находится в состоянии летаргического сна и, судя по состоянию его здоровья, находится он в нём уже очень давно.       – Ладно, – вздохнула Молли, забирая книгу назад. – Приведи его физическое состояние в порядок настолько, насколько возможно. А потом проведем ритуал «Очищение разума». У нас для этого всё есть. Когда достучимся до него, определим его цвет, – вздохнула Молли, а затем добавила: – Если у вас есть какие-то сомнения.

***

      Урсула старалась до самого конца оставаться в стороне от этой ситуации. Неужели Молли захотела себе нового ученика? Выходит, что так, раз она притащила его сюда и наказала за ним ухаживать. Девушка поняла желание своей наставницы, но её упёртость не позволяла этот факт просто так принять. Безымянному рабу придется с лихвой оправдать ожидания ведьмы. Но, притащить сюда абы кого, с рынка рабов, пускай у него и редкий цвет? Легкомыслие простить ведьме будет не так просто.       Пока Дороти заботливо ухаживала за своим пациентом, а Эш без дела бродила по коридорам поместья, Урсула засела в библиотеке за книгами. Ей самой хотелось выяснить суть и природу этих странных цветов. Просить у Молли объяснений ей не позволяет гордость, но жажда докопаться до истины тоже присутствует. Но сколь бы сложную и древнюю книгу она ни взяла в свои руки, нигде и слова не было написано о чёрном или белом цвете человеческой души. Нигде. Она успела снова перерыть трактаты, где описывался принцип и процесс смешения цветов, градации их оттенков и яркости. Она узнала о ритуале, который хочет провести Молли, узнала о множестве способов того, как можно определить цвет души, его оттенок и яркость.       Откуда тогда знает про существование черного и белого цветов Молли? Она понимает, что Молли живёт куда больше, чем обычный человек в принципе может прожить. Она же ведьма, у неё есть множество заклинаний, позволяющих продлевать жизнь и сохранять молодость. Или же, у неё есть литература еще древнее? Во всяком случае, за отведенный период между появлением раба и моментом, когда он стал способен пройти ритуал, ей не удалось хоть за что-то зацепиться.       – А он довольно высокий, да? – своим грубоватым голосом воскликнула Эш, когда её и всех остальных впустили в комнату. По середине практически пустого помещения была кровать, на которой лежал невольник. Одеяло будто бы придавливало его худое тело к матрасу, безжизненные глаза до сих пор смотрят куда-то в потолок. Эш большими шагами обошла кровать, загородив своим силуэтом свет из окна. Она с интересом разглядывала незнакомца, ведь до сих пор так и не умудрилась сюда заглянуть.       – Сто девяносто один сантиметр, если точнее, – пролепетала Дороти в кулак, закрывая глаза. – Пока его жизни ничего не угрожает. Но многие мышцы атрофировались из-за обездвиженности, он не выживет, если в скорейшем времени не придет в сознание. Я могу поддерживать его состояние, но на долго этого не хватит.       – Ого, он почти такого же роста, как и Альфред, – довольно произнесла Эш, явно услышав только лишь ответ на свой вопрос.       – Я таких люблю. Высоких. Но вот худых не очень. Надо привести его в чувства, чтобы ел больше. А что делать-то надо?       – Для Очищения разума нужно четыре человека с различными цветами души, – ответила Молли, переводя взгляд с невольника на Эш. – Принцип очень прост. Разум человека как бы сбрасывается, начинает работать заново. Мы как бы на мгновение выдёргиваем его из тела, а затем помещаем назад. Выглядит это так, будто бы человек просто засыпает. Если всё получится, через несколько дней он должен очнуться.       Урсула по-прежнему стояла в стороне, молчаливо спиной подпирая стенку. Её высокая и худая фигура важно скрестила руки на груди, а взгляд серебряных глаз старался выглядеть отстранённо. Она не понимала, почему Молли пытается ему помочь. Результат всех стараний Дороти очень небольшой, едва ли положительный. А она ведь настоящий лекарь и умелый целитель. Зачем стараться ради незнакомца, пускай о котором и говорило её предсказание? Они ведь не знают даже его имени, не говоря уже о прошлом. Но выбора у неё точно нет.       – Давайте начнем, – немного раздраженно фыркнула Урсула, по привычке пальцами правой руки взъерошив волосы цвета чистейшего золота. Они всегда у неё выглядели какими-то взъерошенными, иногда казались даже соломой. Но сколь бы она их не расчесывала, локоны упорно торчат в разные стороны.       Молли кивнула. По её указанию, Эш и Дороти встали по одну сторону от кровати, она сама и Урсула – по другую. Устремив свои ладони к кровати, ведьма и её ученицы приступили к ритуалу. С кончиков пальцев ведьмы, что предварительно оголила их от перчаток, начали выделяться капли влаги. Их становилось всё больше, пока они не превратились в небольшой клубок воды, а затем, плавно передвигаясь по спиральной траектории, завис над головой раба в виде водяной сферы. Затем с кончиков пальцев Эш сорвались огненные искры, но они не спешили превращаться в настоящее пламя, от чего её брови сошлись от напряжения, создавая на лбу морщинку.       – Давай, Эш. Я верю в тебя, – тихо произнесла Молли, посмотрев в глаза своей ученицы. – У тебя всё получится.       Девушка кивнула, на миг расслабившись. На её лице поселилась сосредоточенность, что позволило искрам зашипеть, зашуршать, раздуться до огненных потоков, чтобы затем, очень плавно окутать водяную сферу, абсолютно её не касаясь. Дороти кивнула, а затем тоже закрыла глаза. Вот только её лицо было безмятежным и спокойным, очень быстро воздух вокруг её ладоней закрутился, превращаясь в быстрые потоки ватера, которые затем обуял сферу, не касаясь предыдущего слоя.       – Теперь ты, Урсула, – сказала Молли.       Урсула выдохнула. Очень быстро воздух вокруг её ладней начал искриться, щебетать голосом тысячи птиц. Между пальцев начали скакать яркие разряды, собираясь на кончиках и превращаясь в клубок ярких, желтых искр. Держать их под уздой оказалось очень сложно. Её магия очень нестабильна и скоротечна, но Урсула сосредоточенно превратила искры в поток, что последним слоем накрыл образовавшуюся сферу.       – Я начинаю, – Молли глубоко вдохнула, сосредотачиваясь на ритуале. Под действиями её чар, сфера начала постепенно коллапсировать, перемешивая свои слои. Она становилась ярче, уменьшаясь в размерах. Если мгновение назад она была размером с мяч, то сейчас стремилась к размеру маленькой капли. Очень яркой, настолько, что без рези в глазах на неё взглянуть было нельзя.       А затем она срывается, медленно падая прямо на лоб невольника. Яркой волной она проходится по всему его телу. Девушки замирают в ожидании, даже Урсуле становится интересно, получилось ли. Через несколько мгновений, веки безымянного человека дрогнули, начиная, будто бы под давлением сонливости, закрываться. Вдруг, его грудь вздымается, набирая в легкие больше воздуха. Еще мгновение и послышалось тихое сопение.       – Получилось, да? Ведь, правда?! Получилось! – завопила Эш, подпрыгивая на месте. – Он ведь спит, правда, просто спит?! Ура! – пепельноволосая зажимает в своих радостных объятьях рядом стоящую Дороти, продолжая прыгать на месте.       – Да, получилось, – с улыбкой выдыхает Молли. Её лицо выглядит спокойным и довольным. – Вы все молодцы. И ты тоже, Урсула, – ведьма заботливо гладит взъерошенные волосы ученицы, наблюдая за её угрюмым, но довольным лицом. И смеется, когда маленький разряд электричества кусает её за ладонь.

***

      – Сколько ты еще здесь будешь, а? – недовольно произносит Тень. Странно, повсюду – абсолютная темнота, но её очертания он может видеть очень хорошо. В её чертах он отчетливо видел себя. Другого себя. Отражение или… на самом деле, тень. Не просто же так он решил назвать «это» именно так. Она плавает вокруг него, будто бы в невесомости, появляясь то тут, то там. Она что-то говорила, вела свой недовольный и эгоистичный монолог. Но каждый раз, когда он порывался что-то ей ответить, то встречал в своём горле какую-то непреодолимую преграду и, в итоге, не мог выронить и звука.       – Задержишься, и уже не сможешь вернуться. Мне, конечно, очень интересно с тобой болтать, но ты же вроде порывался отомстить, или нет? Думал, что всё это несправедливо. Да, я даже согласен с тобой… – Тень продолжала говорить. Тысячей голосов, шепотом и криком. Он (или она) прав, но, как же он справится в одиночку? Она ведь сама говорила, что он больше никому не нужен. За всю свою жизнь он не видел мира дальше родного леса, но всегда подозревал, что он огромен. И он просто сожрет его, даже не поперхнувшись. И смысл что-то делать, если итог будет один?       – Ты, как всегда, наивен до невозможности, – усмехнулась вдруг Тень. Он увидел её перед собой, своё собственное лицо. Она молча подняла руку, указав пальцем вверх. Алва, повинуясь её жесту, поднимает голову. И видит свет. Давно забытый свет, так приятно и медленно расплывающийся под потолком непонятной высоты. Из сгустка этого яркого пятна вытягивается чья-то рука, будто бы растёт из него. Она тянется к нему, очень отчаянно и жадно пытается ухватиться за него.       – Похоже, ты кому-то всё-таки нужен, – вздохнув, пролепетала Тень, теряясь где-то под гнётом этого света. – Еще увидимся!       Алва неуверенно поднимает руку, тянется навстречу. Касается чьих-то пальцев и в то же мгновение, по его телу будто бы проходит разряд. Он заставляет его шире раскрыть глаза. Этот свет затягивает его, засасывает в себя, покрывая все его тело, ослепляя.

***

      Прошло несколько дней. Всё это время он крепко спал. Как-то раз мысль о том, что, на самом деле, ничего не получилось, всё-таки просочилась в голову Дороти. Ведь ненормально для человека спать столько времени. Именно спать, а не пребывать в летаргии. Но стоило ей взглянуть на спящего, как эта мысль тут же ушла. Сейчас он выглядел куда живее, чем в тот день, когда его сюда принесли.       На протяжении этих дней, неизменным был не только его сон, но и присутствие Дороти рядом с его постелью. Она – лекарь, целитель, а он – её пациент. Кем бы он ни был, и кем бы он ни стал, это будет неизменно до момента его полного выздоровления. Её скромная фигура коротала долгие часы дежурства за очередной толстенной книжкой в хрупких и слабых руках. Но в один из дней дежурства, усталость срубила и её. Бирюзовая копна волос склонилась набок, пока руки скромно удерживали книгу на коленях.       Вот, она выскальзывает из-под её ладоней и падает на паркет. Шум заставляет целительницу чуть вздрогнуть и раскрыть сонные глаза. Она медленно и глубоко вздыхает, наклоняясь вниз, чтобы подобрать книгу. Очки нелепо сползли на кончик носа, она зевает, выпрямляясь и возвращая книгу обратно на колени. На мгновение создаётся впечатление, что всё это время за ней кто-то наблюдает. Вдруг перебивает дыхание, ведь она встретилась с чужими, небесного цвета глазами. Он смотрит на неё, в его глазах она встречает непонимание, но еще больше её удивляет то, что на подушку медленно, по худому лицу, стекали слёзы.       Она резко поднимается, снова опрокидывая книгу на пол, прикрывает рот рукой. А затем срывается с места, хлопая за своей спиной дверью. Быстрые шаги удаляются по коридору в беге, а тонкий голос произносит чье-то чужое имя.