В пустоту и обратно

      После случившегося разговора Урсула была совсем не своя. Она всегда крайне раздражительная, но после встречи с Алвой её раздражение перешло на новый уровень. А при упоминании этого парня и вовсе взрывалась. Дороти, в угоду сохранения собственных нервных клеток, стремилась видеться с ней как можно реже, а при разговоре вообще ничего не говорить про своего пациента. Эш же наивно продолжала хлопать глазами, совершенно ничего не понимая. Для неё особенно ничего не изменилось, ведь она всегда имела какую-то особенную устойчивость к ссорам с Урсулой. Молли же тоже упёрлась в своё. На этот раз ведьма сочла столь яркое и грубое несогласие с ней за грубость и законно обиделась.       – Что они о себе все возомнили? – прохрипела девушка, в очередной раз пытаясь расчесать волосы перед зеркалом в своей комнате. От этого действия они только сильнее начинали торчать в разные стороны, но из раза в раз девушка пыталась их расчесать. Она фыркнула и положила расческу на столик перед собой.       – Неужели они все считают его особенным? Алва то, Алва сё. Надоело, – продолжала она цедить себе под нос.       С тех пор как он появился в поместье ведьмы, все будто бы на ушах стоят. Постоянно обсуждают парня, восхищаясь его упорством и силой его воли. Как так можно? Всё, что у него на уме, это месть. Такое жалкое, безвыходное, безрезультатное желание может двигать только глупцами. Ему подарили жизнь, подарили возможность начать всё с самого начала, но он в благодарность спешит поскорее расстаться с ней. Рано или поздно удача от него отвернется, и он уже не будет с такой твёрдостью уверять, что сможет справиться с «невозможным».       От этих мыслей рука сама бьет в стол, от чего расческа подпрыгивает и падает на пол. Тупая боль растекается от кисти, но взгляд цепляется за отражение. Раздраженная и обозленная гримаса – самый частый гость на её лице. Из-за неё уже появились морщины, хотя ей еще даже нет двадцати лет. Она тяжело, протяжно выдохнула, пытаясь успокоиться. Ладонями, она закрыла серебряные глаза, подушечками пальцев разглаживая лоб.       – Каждый раз говорю тебе быть спокойной, Урсула, – говорит та сама себе, убирая руки от лица и снова смотря в зеркало. – Но ты ведь меня не слушаешь, верно?       Теперь там, в отражении, было уставшее, но красивое лицо. Каждый раз она не могла с собой ничего поделать. Стоит появиться одной мысли, за ней придет другая и всё это становится снежным комом. И вот, она обнаруживает себя уставшей, злой на всех и вся, а в сути и не было никакой причины для подобного поведения. Она орёт на Дороти или Эш, спорит с Молли, срывается на прислугу, а потом, оказавшись наедине с собой, неустанно корит и ненавидит своё отражение.       И она не знает, что сделать с этим. Не знала и раньше, и не представляет, что делать в будущем. В детстве, по словам окружающих, было еще хуже, чем сейчас. Остаётся только надеется, что это пройдет само по себе с течением времени. А сейчас – раздражение проходит, а за ним приходит дикое желание забиться в угол и просто заплакать. Заплакать от неспособности контролировать себя, от безысходности и отчаяния. Она росла, глядя на спокойную и статную Молли, на робкую и нежную Дороти, на веселую и активную Эш, но ощущение такое, что ничему за это время не научилась. Осталась такой же взрывоопасной дурой, которую можно завести с половины оборота неосторожным словом. А теперь, из-за этого Алвы, от неё и вовсе все шарахаются.       – Какой стыд… – шепотом вздохнула Урслуа, подтягивая к себе колени и утыкая в них лицо. Спустя пару мгновений, послышалось тихое, едва ли слышимое пение. Простой мотив совсем простой песни, слова которой она произносила на родном языке у себя в голове. Но её содержание мало как относилось к происходящему, но неустанно, на протяжении всей её сознательной жизни, помогает успокоиться. Хоть немного. Когда-то ей пела эту простенькую песенку няня, ведь только у неё единственной всегда получалось найти подход к склочной Урсуле.

***

      Для многих разговор был исчерпан, поэтому комната с камином быстро опустела. Ведьма по-прежнему сидела напротив, она, оставшись наедине со своим новоиспеченным учеником, расслабила плечи. В споре с Урсулой она пыталась быть твёрдой и уверенной, но, кажется, это не в её стиле, проявлять подобные эмоции в разговоре. Алва заметил, что женщина по своей натуре очень мягкая и добрая, не в её стиле давить своим авторитетом, чтобы доказать свою правоту. Но сейчас, почему-то, она хотела убедить всех, показать, что будет так, как сказала она. И не иначе.       – Не держи на неё зла, Алва, – говорит вдруг ведьма, переплетая пальцы рук. Её голос стал куда тише и нежнее. – Урсула с трудом обуздала собственную магию, что, к сожалению, нельзя сказать о её нраве. Она всегда была очень… взрывоопасной, наверно, именно так лучше сказать.       – Мне безразличны её проблемы, – жестоко, но честно отозвался Алва, глядя куда-то в сторону, – до тех пор, пока она не попросит меня ей помочь. Я… не знаю, почему, но меня раздражает то, как она смотрит на меня. Надменно, свысока.       – Хоть я и сказала, что ей с трудом удалось обуздать свою магию, но она является очень сильным магом. В детстве, когда я только её нашла, мана буквально сочилась сквозь её кожу, постоянно, бесконтрольно. Её было так много, что при родах погибла её мать, пострадало несколько акушерок. Из-за этого, очень долгое время она оставалась одна. Её семья содержала её, но в то же время показательно отвернулась от нерадивого ребёнка. Сначала её обходили все из-за того, что она была попросту опасной для окружающих. Потом проявился её не самый лучший характер. Единственный человек, который отважился о ней заботиться, это её няня.       Алва не помнит свою мать. По словам отца, она умерла вскоре после родов. Но Алва никогда не чувствовал себя одиноким из-за этого. Пускай он рос без матери, но в его воспитании участвовала практически вся деревня. Он рос рука об руку с другими детьми, его окружали добрые и дружелюбные люди, которые всегда помогали будущему охотнику. Его учили мастера своего дела, в том числе, его собственный отец. Именно из-за этих учений он пережил смерть отца легче, чем без них. Ведь его с рождения воспитывали как охотника. А охотник всегда готов к тому, что очередная охота может стать для него последней.       Сейчас выяснилось, что обстоятельства смерти отца куда сложнее, чем простая смерть на очередной вылазке за редкой дичью. Алва не знает, что именно случилось, но непременно это выяснит. Но он уверен в том, что в смерти отца виноват его собственный брат.       – Когда пришла я и решила забрать её в свои ученицы, её семья с удовольствием от неё избавилась. Ведь… это самый лучший выход, не правда ли? Не пришлось марать свои руки, к тому же, есть шанс, что из «дефективной» дочки выйдет что-то путёвое. В конце концов, её просто выбросили. Но… это замашки богатых семей. Они всегда хотят, чтобы наследники были идеальными: умными, сильными, характером покладистые. Ведь в их руках будет имя семьи, все её связи, средства, обязанности.       – Молли, – Алва смотрит ей в глаза, пытаясь отвлечь её от не самых лучших воспоминаний. Ведьма встречает уверенный, твёрдый взгляд. Она не успела заметить, как из безжизненной оболочки в предсмертном состоянии родился человек, способный удивлять даже её. Она расплывается в тёплой улыбке.       – Что же ты за человек, Алва? – спрашивает та, наблюдая, как тот поднимается, опираясь на трость.       – Обычный раб, которого ты решила купить на рынке, – ответил тот, слабо улыбнувшись.       Даже из рассказа Молли, Алва никогда не сможет понять Урсулу. Но он точно понимает, что для Молли девушка не просто ученица. Она заботится о ней и остальных, как о собственных дочерях. Это лишняя причина сделать то, что он собирается сделать. Лишняя причина, чтобы рискнуть, поставить всё немногочисленное на кон, сыграть с судьбой в опасную игру. Ведь он уверен, что выиграет, что удача окажется на его стороне. На этот раз, он обыграет её.

***

      Успокоившись, Урсула решила расправиться с проблемой на корню. А корень проблемы здесь – Алва. Но она еще долго не решалась поговорить с ним лично. Целая смесь различных эмоций не позволяла ей это сделать вплоть до самого последнего момента. Раз за разом откладывая это решение, она дождалась дня, когда Алва и Альфред должны были уйти из поместья. Специальная тренировка стражей, о которой говорил Альфред, проходит в горах, поэтому, как только Алва смог ходить без трости, было решено уйти из города. Урсула нашла несколько книг в библиотеке Молли, где говорилось об этой тренировке. Обычно, солдат тренируют дольше, растягивая нагрузки на несколько лет. Но в период войны, когда людей всегда не хватает, изобрели особенную тренировку. Она рассчитана на быструю и полную подготовку солдата к боевым действиям, но она отличается спартанскими требованиями и жесткими условиями. Кто-то сбегал, кто-то возвращался домой с травмами, были даже летальные случаи.       В конце концов, мысли об этом и привели её к двери его комнаты. Судя по шороху за дверью, он уже собирался. Она глубоко вдохнула, закрывая глаза и стараясь настроить себя на более сдержанное поведение. Не ради того, чтобы изменить о себе мнение этого человека, для себя самой. Её вспыльчивость не проходит безболезненно для её здоровья.       Дверь открывается, когда её рука уже тянулась к позолоченной ручке. Она пару раз удивленно хлопает ресницами, а затем поднимает взгляд. Урсула считается довольно высокой девушкой, но вот, чтобы посмотреть ему в глаза, ей нужно задирать голову. Она встречается с холодными голубыми глазами, не выражающими какого-либо интереса в её присутствии здесь. Все слова тут же выскальзывают из её головы, подло оставляя её совершенно пустой.       – Что тебе нужно? – спрашивает Алва, иначе, девушка так бы и продолжала молча стоять перед ним. При всех она сумела сорваться, нагрубить и ему, и Молли. Но стоило ей остаться с ним наедине, как вся её смелость и дерзость тут же исчезли. И это раздражало. Это раздражение дёрганным нервом пронзило её лицо.       – Ты по-прежнему думаешь, что справишься? Ты же понимаешь, что это невозможно, – сказала та, выдыхая и складывая руки на груди. – Молли просто послала тебя на верную смерть, а ты решил воспользоваться случаем и побросать пафосные и крутые фразы. Может, остальных ты и убедил, но вот меня – нет.       – Зачем ты здесь? – повторяет свой вопрос Алва.       – Откажись от этой затеи, – твердо сказала та, превращая эту фразу почти что в приказ. – Даже если ты сможешь пройти тренировку, неизбежно опозоришься на Битве цветов. Там участвуют маги, что обучаются своему ремеслу с самого рождения. Даже в обозримом будущем ты не сможешь с ними сравниться. Ты пострадаешь или даже погибнешь, не пройдя даже первичный отбор. И навсегда заклеймишь Молли как неумелого учителя, как бестолкового мага и как глупую ведьму.       – Зависть… – произносит парень, когда на его лице появляется усмешка.       – Что? – недоумённо и раздражительно спрашивает та, начиная пилить глаза парня своим взглядом.       – Зависть, страх и одиночество. Вот, что ты сейчас чувствуешь. Зависть от того, что Молли верит в меня больше и сильнее, чем в свою лучшую ученицу. Страх из-за того, что тебе предстоит столкнуться с неизведанной и чужеродной магией. И одиночество из-за того, что теперь тебе уделяют меньше всего внимания. Не только из-за твоего отвратительного характера, но и из-за моего появления. Ты ведь считаешь себя лучшей, считаешь себя самой сильной и умной. И остальные, в том числе и Молли, поддерживают эту иллюзию, – каждое слово ударом приходилось по самомнению ученицы. Становилось мерзко, непонятно от чего. Её взгляд дрогнул, поспешил куда-то спрятаться. Она обняла себя руками, будто бы стараясь исчезнуть с того места, на котором стояла.       Парень хмыкнул и отошел от дверного проёма. Девушка могла легко пройти внутрь, но оставалась стоять там, где стояла. Он подошел к кровати и продолжил собирать свою небольшую сумку. Вещей у него мало, да и все, что есть, ему не принадлежат. Одежду ему дали слуги, средства гигиены и лекарства подарила Дороти, пару книг ему в пользование из своей библиотеки отдала Молли.       – Я не стану выплясывать вокруг тебя танцы из-за того, что у тебя было трудное детство. Я благодарен тебе за то, что вместе с остальными ты спасла мне жизнь. Но я терпеть не могу, когда на меня смотрят свысока, – его злоба и раздражение имели совсем другую природу. Если Урсула взрывалась, подобно какой-то бомбе, то эмоции Алвы оставались внутри и давали ему сил и энергии для действий. Желание отомстить, желание поставить на место Урсулу, желание доказать, что ему не нужна чья-либо вера в него – всё это бесконечный источник уверенности, силы и твёрдости, которым он пользуется. Казалось, что у него ничего нет. Ни семьи, ни дома, ни друзей или знакомых, ни денег и власти. Ничего. Но, стоило ему выздороветь, стоило только вернуться, как тут же появилась сотня причин жить дальше.       Весна лишь лизнула крепкие сугробы, скоро потекут ручьи и растает лёд. Поэтому Алва накидывает на себя куртку, а на плечи сумку. Трость одиноко остаётся стоять в углу комнаты – теперь она ему не нужна. Парень разворачивается и подходит к Урсуле, всё еще не сдающейся в попытках его переубедить.       – Отойди, – теперь он приказывает ей, в той же манере, что и она ему. И это окончательно выводит её из себя.       – Мне кажется, ты слишком много о себе думаешь, раб, – рычит девушка, хватая парня за запястье руки. Алва чувствует, как что-то его покалывает его кожу под её ладонью. – Пора…       Слышится шуршание, молнии громким щебетом разлетаются в стороны. Вот-вот последует разряд, который точно парализует его. Но на его лице вновь появляется усмешка.       – …поставить меня на место? – продолжает её фразу Алва. – Мне кажется, единственный, кто здесь не знает своего места, так это ты. И мне не нужен год тренировок, чтобы тебе на него указать.       Хлопок. Разряд ярким светом освещает и так наполненную солнечными лучами комнату. Молнии разлетаются по комнате, ползут по стенам и падают желтым дождём с потолка. Но в какое-то мгновение девушка понимает, что в её ладони ничего нет. Тело парня чернеет, рассыпается на тёмный дым, опадая невесомой кучей на пол. В её глазах появляется шок и недоумение. Что за фокусы? Что он только сделал? На мгновение страх застелил её разум, ей показалось, что сейчас она полностью беззащитна. Он может сделать с ней всё, что только захочет, и она не сможет его остановить. Страшно, настолько, что хочется точно так же исчезнуть с этого места. Но она не может. Она хотела парализовать его тело разрядом, но теперь страх парализовал её саму. Урсула вздрагивает, когда слышит позади себя шаги.       – Пока, Урсула, – его голос доносится из коридора. Она медленно поворачивает голову и взглядом натыкается на его спину.       – Что ты… – её голос может только безвольно шептать себе под нос. Она чувствует дрожь в руках и ногах, но тут же берёт себя в руки. Больше всего на свете она ненавидит показывать свою слабость перед кем-либо. А особенно перед тем, на кого направлен её страх. Эта магия… что-то совершенно иное, настолько, что она даже представить не может, что только что произошло. Но она уверена в том, что ей придется разгадать все секреты, свойства и особенности его магии. Иначе, Битву цветов ей просто не выиграть.       – Почему ты… Почему ты улыбаешься? – её звонкий голос наполняет коридор.       – Потому что теперь ты смотришь на меня, как на равного, – ответил Алва. На его лице и вправду была небольшая, но довольная улыбка. – Я постараюсь вернуться человеком, способным помочь и тебе, – парень поворачивается и скрывается за углом коридора, оставляя Урсулу со смесью самых разных эмоций. И нельзя сказать, что раздражение входило в состав эту смесь.       На улице его уже ждали люди. Один из них – Альфред, его проводник и учитель на предстоящий год. Алве не в первой проходить жесткие тренировки, чего стоят воспоминания о подготовке к посвящению в охотники. Само испытание, которое необходимо для посвящения, не было столь тяжелым, сколь была подготовка к нему. А она заняла практически всё время. Будущему охотнику нужно было быть не только ловким и сильным, но и умелым и умны. Алва выучил методы и способы охотны на многих животных, следы, которые они оставляют и то, что можно с них добыть.       Алва осмотрелся. Город просыпался от зимы, находясь по-прежнему там, у ног. Ему предстоит долгий путь, но первые шаги он совершит не здесь. Альфред тоже оделся тепло. В горах будет куда холоднее, возможно, там всё еще бушует зима и Алва будет мечтать встретить там лето. Рядом с телохранителем ведьмы стояла Дороти. Парень спустился по ступенькам и подошел к провожающим.       – Всё взял? Вернуться сможешь только после окончания тренировки, – строго сказал Альфред вместо приветствия. Его мощная фигура сложила руки на груди и посмотрела на парня немного свысока. Нет, не из-за надменности или еще чего-то. Альфред был немного выше его ростом, но остальных всё равно удивляло то, что кто-то может быть столь же высоким.       – Я всю жизнь прожил в лесной деревне. Ничего страшного, если что-то забуду, – усмехнулся парень. Альфреду понравился его настрой, было бы куда хуже, если бы он чувствовал себя так, будто бы отправляется на верную смерть или каторгу.       – Алва… – обратила на себя внимание Дороти тихим голосом. Она сжимала чуть покрасневшие от холода руки, прижимая их к груди. Её взгляд бегал где-то у них под ногами, а губы едва шевелились в попытке подобрать слова, которые могли бы выразить её чувства. Алва улыбается, но она этого не видит. Чтобы обратить на себя её внимание, он накрывает её руки своими – большими и тёплыми.       – Я вернусь. В целости и сохранности, – уже тише, говорит он в большие глаза девушки, что как и прежде, прячутся за причудливыми очками в толстой деревянной оправе. – Я слишком сильно ценю то, что ты для меня сделала, чтобы относиться к твоим трудам пренебрежительно. Обещаю, что буду беречь себя, ведь я стал таким, только благодаря тебе.       Дороти навсегда останется в его сердце частью, вокруг которой расступится вся чернота его души. Да, жизнь ему спасли они все, но выходила его Дороти. Днями и ночами она сидела у его кровати, поддерживала его и лечила, как могла. Каким бы злодеем он на самом деле ни оказался, он вечно будет ей благодарен. Она подарила ему возможность двигаться и говорить, подарила ему возможность сделать всё, что желает его душа. Возможно, она выходила из полуживого раба не самого лучшего человека, но сейчас, он благодарен ей.       Она забавно поджимает губы, пытаясь сдержать выступающие на уголки глаз слёзы. А затем подпрыгивает, сцепляя шею парня в мягких объятьях. Для неё он уже давно перестал быть обычным пациентом. Она провела с ним столько времени, что уже не может не считать его членом своей семьи. И, как за любую часть своей родни, она переживает и за него. Из всех обитателей поместья она стала ему ближе всего. Алва не мог даже думать о том, чтобы губить что-то столь светлое и тёплое, как Дороти. Он может относиться жёстко к Эш или Урсуле, даже к Молли, но Дороти стала исключением. К ней у него особенное отношение.       – Ладно-ладно, – шепчет тот, обнимая её в ответ. Такое забытое чувство. Приятно, обнимать так кого-то, кто хочет обнимать тебя так крепко в ответ. Алва смотрит на террасу, с которой только что спустился. Там замечает еще одни силуэт. Он мягко и вальяжно выплыл из входной двери, худым плечом упираясь в дверной косяк. На ведьме был теплый, толстый халат. Она мягко и по-доброму улыбалась, смотря на обнимающихся молодых людей.       Алва мягко давит на плечи Дороти, молча прося отпустить его.       – Нам пора.       Дороти кивает, отпуская парня. Она хотела что-то сказать, но её объятья сказали ему куда больше, чем могли бы сказать её слова. Целительница делает шаг назад. Алва машет рукой Молли, а затем ей же гладит пушистые, бирюзовые волосы на прощание.