Зебра

Ты потягиваешься на кровати и переворачиваешься на другой бок, морщишься от того, что солнце начало припекать лицо, прячешься под одеяло с головой и устраиваешься поудобней, прижимаешь мягкую подушку к груди и зарываешься в нее носом, вдыхаешь легкий аромат лаванды и улыбаешься. А потом резко вскакиваешь, разлепляя сонные глаза и отчаянно промаргиваясь. Осматриваешь большую спальню и понимаешь, что ты не у себя дома. О нет, далеко не у себя дома, чего стоят только панорамные окна прямо рядом с кроватью, сквозь них тебе в глаза нещадно бьет солнце, ослепляя, от чего ты хмуришься и делаешь ладошкой козырек. В голове от резких движений проходит гул, отчего ты хватаешься за нее и вновь падаешь на подушки, перед глазами, кажется, заплясали искры, а в горле застрял непонятный, кисловатый, комок. Шипишь, после чего перекатываешься на другой конец кровати, там спасительная тень, медленно встаешь, запутавшись в одеяле, и спускаешь ноги на пол. Тебя немного мутит, живот урчит голодно, ощущение, будто он прилип к позвоночнику, спазм желудка отдает слишком резко, ты почти складываешься пополам. — Я не стал тебя будить, — вздрагиваешь и вскидываешь голову, тут же жалеешь об этом, — похмелье одолело? — Я черт его знает, честно, — встаешь с кровати и потягиваешься осторожно, смотришь неотрывно на Хосока, он, точно с картинки, весь из себя такой идеальный, наглаженный, уложенный, выбритый и опрысканный одеколоном. А ты стоишь, почему-то, в его вещах, футболка тебе доходит почти до середины бедра, а домашние шорты так и норовят упасть, поэтому ты подтягиваешь их чуть ли не до груди. Ага, на тебе нет бюстгальтера. Есть трусы. Интересный поворот событий. Чешешь голову и путаешься пальцами в своих сальных волосах, они патлами висят, ты усмехаешься, уже представляя, что увидишь в зеркале. Чудище, не иначе. — Чего домой не отвез? — обходишь его и хрипло интересуешься, ты знаешь устройство его квартиры, поэтому спокойно шагаешь в ванную, чтобы ополоснуть лицо. Интересно, будет ли слишком нагло попросить у него полотенца? Ты безумно хочешь в душ. — Ты пьяная орала, что хер я тебя домой повезу, ты мне руки переломаешь и бантиком за спиной свяжешь, — хмыкает Чон, следуя за тобой, он опирается плечом о косяк двери, улыбаясь на твое удивление. — Мне, определенно, пить нельзя, — выдыхаешь и сглатываешь, в горле все дерет от сухости, хочется тупо прильнуть губами к крану и отпить проточной воды, — я думала, ты выбросил ее. Вытаскиваешь из подставки щетку, что притащила к нему во время вашего трехдневного «забега», невольно, улыбаешься, пока большим пальцем оглаживаешь нелепый рельефный рисунок мишки на ручке. Просто первая попавшаяся дешевая зубная щетка в магазинчике рядом с комплексом домов, где живет Хоби, ты забежала за ней, прежде чем отправиться в ваш интересный отпуск. У тебя, тогда, действительно случился двухнедельный отпуск, и ты, скрепя сердце, выделила денечек для настоявшего на своем Хосока. Денечек превратился в два дня, а затем — в три. Тело, конечно, после всего этого приятно и удовлетворенно ныло, напоминая тебе о том, что стоит почаще так вот пересекаться с твоим недолюбовником, однако разум орал о том, что Суджин осталась дома одна, явно не понимая, куда делась ее сестра. А сестра ее просто не могла оторваться от члена, что так хорошо проникал внутрь, наполнял так правильно, от рук, что ласкали тело так, как никто другой до этого не трогал, от губ, которые оставляли алые метки, снова и снова, до пятнистой расцветки, точно ты леопард какой-то. Или жираф. — Зачем мне ее выкидывать? — Хосок внимательно за тобой следит. — Ты, пожалуй, самый частый гость в моем доме, так что, считаю, у тебя здесь может быть полноправно своя зубная щетка. — Сначала зубная щетка, — ты берешь его пасту и выдавливаешь большую горошину, — потом вещи, а затем — и вся я. Смотри, я же к тебе съеду и буду паразитировать. — Мне кажется, что у нас, скорее, сложится симбиоз, — Хоби хмыкает в кулак, смотря, как ты старательно начищаешь зубы и затем сплевываешь кучу пены в раковину, — из тебя паразит никудышный, денег не сосешь, подарков не требуешь, места много не занимаешь. — Мне стоит задуматься над твоими словами и исправиться? — набираешь полную пригоршню воды и умываешь лицо, сразу становится как-то легче от холодной воды, дышать становится не так трудно. Звон в голове не думает утихать, но ты старательно его игнорируешь, скручиваешь волосы в плотный жгут и прячешь под футболкой, мочишь передние пряди волос и руками зачесываешь их назад, чтобы они налипли и не мешались. Так, твое лицо стало больше напоминать лицо нормального человека, даже, почти довольного своей жизнью. — Даже если задумаешься, — принимаешь из его рук большое махровое полотенце, — у тебя не получится. Не для тебя такая жизнь, ты слишком принципиальна. — Хоть что-то во мне хорошее есть, не правда ли? — ты вытираешь лицо, наконец, бледных щек касается легкий румянец. — В тебе больше хорошего, чем ты думаешь, — Чон пропускает тебя, отстранившись от косяка, — тебе бы хэджангука* поесть, легче станет. — Где я тебе его возьму? — Так я приготовил. — Ты? Приготовил? Сам? — от неожиданности даже останавливаешься на месте, Хосок вовремя тебя обходит, чуть не врезавшись, однако ты действительно поражаешься быстроте его реакции. — Да, — парень склоняется и заглядывает тебе в удивленные глаза, — а что ты думала? Что у меня тут повара бегают, все, что я захочу, готовят чуть ли не в десять рук? — Ладно, не в десять, — ты отводишь взгляд и как-то вся сутулишься, — я думала, в четыре. — Я не удивлен, — слышишь смешок и надуваешь губы, — ты же ничего обо мне не знаешь, так что, такие мысли обо мне, даже слишком, очевидны. — И откуда мне было знать? — подходишь ко входу на кухню и шлепаешь босыми ногами по паркету, немного шаркаешь, желудок снова отдает спазмом, но уже не таким сильным. — Предположу, что это был риторический вопрос, — пока ты пытаешься усесться на стул, молодой человек уже упархивает к плите, он двигается так плавно и даже слишком хорошо для того, кто выпил, кажется, даже больше твоего. С подозрением сверлишь его спину и вдруг замечаешь на столе огромную, завернутую в целлофан и перевязанную атласной лентой, корзину, полную всяких разных фруктов, некоторые из них ты даже не видела никогда, с детским восторгом начинаешь изучать содержимое корзинки, не замечаешь, как Чон подходит к столу и ставит перед тобой миску супа, вздрагиваешь от звона столовых приборов о блестящую поверхность. — Хочешь попробовать? — он проследил за твоих взглядом, направленным на большой грейпфрут. — Мама принесла сегодня, недавно вернулась с Коста Смеральда и решила, что у меня здесь точно происходит гиповитаминоз, поэтому собрала такую огромную корзину всего. — Коста?... — ты переводишь взгляд на него. — Коста Смеральда, «Изумрудный берег», это Италия, — объясняет Чон, а ты бегаешь глазами, примерно прикидывая, что да как. — Ну… Наверно, поняла, — ты пожимаешь плечами, — а от фруктов, пожалуй, откажусь. — Точно? — парень цепляет пальцами целлофан и медленно к тебе придвигает. — А соблазн-то велик. — Точнее некуда, — ты хмуришься и хватаешься за ложку, суп еще очень горячий, поэтому дуешь на бульон, прежде чем отправить первую ложку в рот. — Ты меня точно не обманываешь? — недоверчиво смотришь на парня и отправляешь в рот вторую ложку. — Это слишком хорошо приготовлено, я не верю, что мальчик с такими нежными ручками способен приготовить так искусно. — Я могу и обидеться, — однако Хоби мягко посмеивается, наблюдая за тем, как ты голодным волком набрасываешься на первое блюдо, — но сочту за комплимент. Ему приятно видеть твой здоровый аппетит, от девушек, вечно морящих себя голодом и диетами ради идеальных фигур, уже начинает подташнивать. Ты стройная и тебе некуда худеть, да и, Хосок понимает, что оно тебе и не нужно, ты поддерживаешь свою худобу явно не лучшей жизнью. Он подпирает лицо ладонью и наблюдает за тобой, улыбается мягко, губы сами собой растягиваются, что ямочки тут же зарисовываются на щеках, а глаза превращаются в две хитрые щелочки. Молодому человеку кажется, что он мог бы так просидеть еще долго с тобой, просто, почти что, в семейном быту, наблюдать за тем, как ты, конечно, в своеобразной манере, но хвалишь его навыки в готовке, уплетаешь стряпню за обе щеки так, что они чуть ли не трещат. Ты дергаешься от прикосновения горячей большой ладони к твоему колену, отрываешься от еды и удивленно смотришь на Хосока, молодой человек тоже замирает, смотрит на тебя с удивлением, с него, будто слетела вся задумчивость. В мыслях парень слишком увлекся и неосознанно положил руку на твою коленку, чтобы огладить ее и почувствовать остроту косточек. От его прикосновения под кожей будто начинают бегать маленькие импульсы, с одной стороны, ты не хочешь, чтобы тебя касались сейчас, с другой стороны – хочется, чтобы Хоби вот так спокойно тебя гладил и улыбался своей улыбкой, которая всегда преображает его красивое лицо, будто подсвечивает его. — Так, — ты кладешь ложку, — твоя мама приходила? Когда? — Ты спала, — Чон смотрит на часы, — где-то почти три часа назад, я бы сказал. — И тебя не смущало, что какая-то неизвестная девушка без статуса и имени дрыхнет в соседней комнате, пока ты миленько беседуешь с мамой? — Меня? Ни в коем разе, — Хосок ухмыляется так дерзко, что ты невольно перестаешь дышать, — а должно было? В комнату я ее не пустил, ты была в абсолютной безопасности. — Так она порывалась зайти? — ты чувствуешь, как к щекам начинает приливать румянец, тебе становится стыдно непонятно с чего. — Были у нее попытки, да, — Хоби откровенно наслаждается твоей реакции, наблюдает за тобой из-под ресниц, — но, даже если бы тебя не было, я не пустил. Не люблю, когда шарятся по моей квартире. — Твоей или твоих родителей? — ты ухмыляешься, ведь уверена на все сто процентов, что этому мальчику квартиру подарили. — Квартира моя, — серьезно заявляет Хосок, — куплена она на мои деньги. — Хорош заливать, — ты давишься смешком и обводишь кухню взглядом, — откуда у тебя такие деньги, Хосок? — Это не твое дело, — в его голосе проскальзывает сталь и напряжение, ты разом замолкаешь и как-то оседаешь на своем месте, чувствуешь себя неуютно под этим взглядом, кажется, ты сказала хрень и влезла не туда, куда надо было. Отводишь взгляд и утыкаешься в почти приконченный тобой суп, берешь ложку и начинаешь нервно помешивать. Хосок шумно выдыхает, закрывает глаза и считает до десяти, начинает пальцами массировать виски, точно, слишком уставший нервный профессор из какого-нибудь фильма, он жалеет, что повысил на тебя голос, жалеет об интонации, что применил. — Сыльги, прости. — Это ты прости, — парень открывает удивленно глаза, — я слишком зарвалась и полезла туда, куда не надо. Больше не буду, честно. — Ты просто пыталась узнать обо мне больше. — Да?.. — ты вдруг сама понимаешь, что, и правда, это было слишком похоже на попытку узнать о Чоне больше того, что ты уже знаешь. Это так… Странно, тебе же совсем не интересно. Или нет? Опускаешь сама ему ладонь на колено, сжимаешь его немного через ткань джинсов, тебя это успокаивает и расслабляет, чувствуешь чужое тепло тела и невольно начинаешь пропускать шальные мысли. Рука скользит выше и мягко перемещается на внутреннюю сторону бедра.

***

Ты гладишь его, Хосок от неожиданности замирает и смотрит на тебя неотрывно, вздрагивает, стоит тебе пальцами пробежаться чуть выше, к ширинке, а потом снова переместить ладонь на внутреннюю сторону бедра. Сжимаешь ее, под рукой чувствуются крепкие мышцы, хочешь их размять, расслабить, так приятно, как они перекатываются под кожей. Смотришь хитро ему в глаза и сползаешь со стула, твоя рука скользит к его колену, вторая также ложится на другое колено, ты надавливаешь на них, Хоби широко разводит ноги, отчего ткань джинсов натягивается, ты чувствуешь, как постепенно возбуждение начинает накрывать тебя, подползаешь еще ближе и проводишь носом по ширинке, чувствуешь, как член начинает твердеть, целуешь ткань, плоть дергается под тобой, отчего ты улыбаешься и отрываешься от паха, поднимаешь голову и смотришь в темные глаза Чона. Он приоткрыл рот, ты смотришь на проглядывающие зубы, облизываешься, хочешь поцеловать его, но одергиваешь себя, ладонями ведешь по бедрам и останавливаешься на молнии, цепляешь собачку и тянешь ее вниз. Проникаешь рукой под джинсы и сразу под белье, горячая плоть так хорошо ложится в руку, ты сжимаешь его член, парень давится воздухом и прикрывает глаза, его волосы падают на глаза, создавая красивую, нереально сексуальную, тень. Ты редко ему отсасываешь, вас больше вставляет секс, но, прямо сейчас, тебе хочется доставить ему удовольствие, обделив себя. Вытаскиваешь член, он еще не до конца затвердел, лежит в твоей руке так правильно, касаешься его лишь губами, а молодой человек уже шипит, его половой орган дергается. Медленно проводишь по всей длине рукой, останавливаешься на головке и накрываешь ее ладонью, размазываешь каплю предэакулята и прокручиваешь ладонь, растираешь чувствительную плоть, Хосока подбрасывает на стуле, он немного сводит ноги, но ты второй рукой давишь, заставляя его снова их раздвинуть. Прокладываешь дорожку из поцелуев, пока рукой съезжаешь к самому основанию ствола, останавливаешься на влажной розовой головке, обдаешь плоть горячим, влажным дыханием, после чего языком скользишь по крайней плоти, медленно, переходишь на чувствительную кожу, играешься с щелкой уретры, от чего Чон шумно выдыхает и сглатывает накопившуюся слюну, он склонил голову к плечу, расслабился, немного съехал задницей, и весь такой настоящий, такой простой, тебе нравится видеть его таким, внизу становится влажно, но ты не дотрагиваешься до себя, вторая рука также через ткань нащупывает яйца и немного сдавливает их, после чего массирует, по комнате разносится тихий стон, от него ты вся краснеешь и начинаешь гордиться собой за столь простые махинации, которые сейчас разложили Хоби перед тобой. Вбираешь головку и посасываешь, на языке тут же отражается солоноватый вкус его выделений, он мешается со вкусом только что съеденного супа, это странно, но тебе насрать. Опускаешься ниже, вбираешь почти до половины его ствол, но больше не можешь. Ты далеко не мастер фееричных отсосов, у тебя не натренированное горло, твоя челюсть быстро устает, да, блин, можно перечислить кучу минусов, по которым тебя редко когда вставляет минет. Однако, просто смотришь на то, как этим всем наслаждается, не прикрываясь никакой маской, Чон, и откидываешь мысли о минусах в сторону. Молодой человек вспотел, видишь, как скатывается по линии челюсти капелька пота и исчезает, прочертив дорожку, которая поблескивает от попавших на Хоби лучей солнца. Член ложится на язык, ты ласкаешь его, чувствуешь каждую венку, прикрываешь глаза и отдаешься ощущениям, тому, что его ствол, который ты так обожаешь, у тебя во рту, соскальзываешь с него и вновь сосредотачиваешься на головке, активно лаская ее языком, с влажным чмоком опять насаживаешься, двигаешь головой, отчего часть волос выбивается и рассыпается по спине. Втягиваешь щеки и вновь расслабляешься, над головой раздаются стоны все громче и громче, они мешаются с порыкиваниями и шумным дыханием, иногда Хосок дергает бедрами, желая проникнуть глубже, в твое горло, но ты тогда давишься, и он тут же отступает. Сейчас вы будто кружитесь в танце, ведешь в нем ты, неумело, но с чувством, а парень позволяет отдаться себе в твои руки, которые бегают от ствола к яйцам, массируя, растирая, трение то слабое, то слишком сильное, кожа сухая, это раздражает, но твой рот все компенсирует. Сама начинаешь вилять бедрами, так хочется ощутить его в себе, чтобы он проник на всю длину, замер ненадолго, выдыхая одновременно с тобой прежде, чем начать наращивать темп. Хочется кожа к коже, медленно раздеть его, хлопнув по рукам и пресекая все попытки действовать самому, ты вспоминаешь, как выглядит его подкачанная грудь, когда он рвано дышит, как втягивается его живот от особо ярких ощущений, отчего кубики пресса начинают проглядываться чуточку сильнее, какая у него ровная дорожка волос, ухоженная, выбритая по бокам, тянущаяся почти от пупка. Мысли мешаются с ощущениями, ты ускоряешься, у тебя хаотичный темп, к которому невозможно подстроиться, чувствуешь, как его руки зарываются в твоих волосах, немного оттягивают за корни, от этого ты чуть ли не сама стонешь с членом во рту, у тебя непроизвольно закатываются глаза, Чон прекрасно знает, что у тебя чувствительная кожа головы, как ты остро реагируешь, стоит ему лишь немного помассировать ее. Замираешь на пару мгновений, возбуждение увеличивается внутри, все тянет, желает, а член во рту пульсирует, кажется, Хосок близок к разрядке. Парень выскальзывает из твоего рта под твой возмущенный стон, придерживает тебя, пока сам хватается за член рукой и начинает усиленно дрочить, размазывая твою слюну и свои выделения, его половой орган блестит так соблазнительно, ты, будто в тумане, смотришь на него завороженно и не прекращаешь облизывать припухшие губы, во рту как-то пусто, не понимаешь, почему он не дал себе кончить тебе прямо в рот. С протяжным стоном и закатившимися глазами Хосок кончает, семя обильно выходит и попадает тебе на лицо, оно такое горячее, тут же обжигает приятно кожу, стекает так вязко, а ты сидишь перед ним на коленях, пораженная и безумно хотящая продолжения, засматриваешься на то, как его немного потряхивает, как дергаются сильные бедра, как дрожат, точно в треморе, пальцы на руках, как его адамово яблоко поднимается и опускается, стоит Чону сглотнуть, ты уверена, у него все в горле пересохло. — Почему ты не кончил мне в рот? — твой голос хриплый, прорезает тишину между вами, так искусно, точно, самый острый нож. — Я не хотел, чтобы ты сразу после еды… — Хосок прочищает горло, он раскраснелся, волосы налипли ему на влажное лицо, – да и, к тому же, мне всегда хотелось увидеть тебя со своей спермой на лице. — Какой грязный извращенец, — ты ухмыляешься и хлопаешь его по бедру, чувствуешь, как вязкая жидкость стекла тебе в уголок рта, тут же ее слизываешь, по рту распространяется его вкус, — и как тебе? — Чертовски горячо, сексуально и грязно, — отвечает хрипло Хоби и усмехается так соблазнительно, — я был бы не против повтора. — Я подумаю над твоим предложением, — опираешься об его ноги и встаешь, тебя немного шатает, ноги подгибаются, не хотят стоять, ты упорно собираешься с силами, — я в душ пойду, полотенце одолжишь? — Возьми любое там, — Чон убирает член обратно и застегивает молнию, встает за тобой следом и внимательно за тобой следит, — тебе помочь дойти? — Да все о’кей, — ты разворачиваешься, чтобы ему ответить, и тут же врезаешься в косяк лбом, хватаешься за лоб и садишься на корточки, шипя и рассыпаясь ругательствами. Молодой человек срывается с места, его тоже немного пошатывает и потряхивает, но, ты в который раз убеждаешься, с реакцией и рефлексами у него все лучше, чем у тебя, присаживается также на корточки рядом с тобой и убирает твою руку от лица, другой нежно берет за подбородок и поворачивает твое лицо к себе, осматривает лоб. — Шишка будет, — цокает и вздыхает, — давай помогу, все же. Ты открываешь рот, чтобы вновь отказаться, но потом закрываешь его и просто киваешь, он перемещает руки тебе на талию и помогает встать, из твоих глаз начинают сыпаться искры, а голова гудит все еще после столкновения, позволяешь Хосоку вести себя. — Не забудь сперму от косяка оттереть, я там, кажется, оставила знатный отпечаток, — ты смеешься и прячешься за дверью ванной, оставляя Хоби в коридоре.

***

Натягиваешь на еще влажное после душа тело свои вещи, думаешь о том, положила ли на проездной деньги, чтобы спокойно доехать на автобусе, выходишь из спальни Хосока и сталкиваешься с ним в коридоре. У тебя молча забирают рюкзак и идут вперед, следуешь за Хоби и вопросительно выгибаешь бровь. — А, собственно… — Я отвезу тебя домой. Интересный поворот событий, ты хмуришься и тянешь его за край кофты, останавливая. — Я не просила и не хочу. — А я хочу, — Хосок лениво поворачивает голову и смотрит на тебя через плечо, — и я отвезу. — А меня спросить не надо? — ты смотришь на него исподлобья и скрещиваешь руки на груди. — Сыльги-я, тебе же так удобнее будет, — тебя раздражает тон Чона, он объясняет это так терпеливо, точно, пятилетнему ребенку, — я подброшу тебя, мне совсем не сложно, ты проедешься в комфортных условиях, без ожидания автобуса на остановке во время всей этой духоты. — Хосок, — ты открываешь рот и стараешься звучать не грубо, — я понимаю, ты хочешь обо мне заботится, тебе нравится видеть меня рядом со мной. Но я не прошу всего этого. Не нужно. — Почему ты такая упрямая? — ты аж захлебываешься своим возмущением, сталкиваясь с прищуренными глазами, тебе кажется, ты видишь в них что-то, отдаленно напоминающее тебе презрение, — Почему просто не примешь помощь? Я с тебя ничего не требую, мне ничего от тебя не нужно, расслабься и доверься мне. Разве это так сложно? Сложно просто дать о себе позаботиться? Сложно принять, что ты можешь кому-то нравиться? Стоишь где-то с минуту и сверлишь его взглядом, как и он тебя. Внутри клокочет раздражение и непонятная обида, чувствуешь себя нашкодившим котом, которого решили отсчитать. Вот только котик ты бродячий, тебе чужды чужие наставления и причитания. — Делай, что хочешь, — обходишь его и направляешься к двери, в носу начинает предательски щипать. Тебе кажется, или тебя только что принизили?

***

      Ты смотришь на лиловое небо, на Сеул постепенно начинает опускаться ночь. Вы застряли в пробке, двигаетесь еле-еле, мозг отчетливо кричит тебе о том, что ты дура, которая просто зря поругалась с Хосоком. Ты бы и в автобусе застряла в пробке, там условия намного хуже. А тут что? Удобное сидение, на которое можно откинуться и подремать, легкая музыка будто сладким шепотом разливается ненавязчиво по салону, запах дорогого и ухоженного авто тебе нравится, температура оптимальная и регулируется не под всех, а только под вас. Да ты только мечтать можешь о своей машине, чтобы также комфортно передвигаться по городу! Закусываешь губу и отводишь взгляд от какого-то ларька с токпокками, вы, как раз, немного двигаетесь с места.       Смотришь на напряженный профиль Чона, хоть и кажется, что внешне он спокоен, просто сейчас собран, так как за рулем, ты чувствуешь исходящую от него ауру раздражения. Молодой человек постукивает указательными пальцами по рулю, точно, отбивает какой-то ритм для себя, ты следишь за ними, точно завороженная, подмечаешь красивое кольцо с какой-то гравировкой на среднем, тут же просыпается детский интерес: «Рассмотри поближе!», но ты затыкаешь внутреннего ребенка в себе.       — Эм… — Хоби косится в твою сторону, но потом вновь утыкается взглядом во впереди стоящую машину. — Думаю, нам стоит поговорить.       Тебе отвечают молчанием, ты изо всех сил давишь в себе возмущение. А, собственно, чего ты ожидала? Наехала на парня, покачала свои права, построила из себя девицу-недотрогу и теперь рассчитываешь на нормальный разговор? Да уж, мозгами ты явно пошла не в мать. Сюда бы Суджин, уж сестра бы разрядила обстановку между вами. Но ее нет, поэтому ты берешь себя в руки и прочищаешь горло.       — В общем, — у парня дергается уголок губ от твоего неуверенного писка, кажется, он хочет улыбнуться, но продолжает строить из себя непреклонного, — прости меня за мое поведение. Я далеко не подарок, ты знаешь об этом… Но я не хотела быть настолько сукой.       — Я бы не сказал, что это прям сучье поведение, — отвечает тебе неспешно Хосок, ты благодарна ему глубоко внутри себя, что он решил поддержать твой монолог, превращая его в диалог, — но то, что ты была груба — это точно. Я человек простой, так что прощаю.       Против твоей воли на губах расползается кривоватая, но такая искренняя улыбка, что даже морщишь немного нос. Такие простые слова, но внутри становится в разы легче, хотя отголосок сознания так и кричит тебе, что ты не имеешь права ничего забывать и должна впредь за своим поведением следить.       — Ты один из немногих, кто способен понять и принять меня. Спасибо, Хосок, — ты склоняешь голову, — правда, спасибо.       — Так-так-так, я же прямо сейчас расчувствуюсь и не смогу дальше ехать! — Чон поворачивает тебе голову с искренним удивлением на лице, у него приоткрываются губы, точно, в букве «о», а брови взлетают вверх.       — Да не такой уж ты и чувствительный, — хихикаешь в ладонь и ерзаешь на месте, устраиваясь удобнее, с плеч будто булыжник свалился.       — Очень даже да, — возражает молодой человек, — я очень близко все принимаю к сердцу, особенно, когда дело касается родных людей.       — Хочешь сказать, что я — родной тебе человек? — ты внимательно смотришь на его красивый профиль, пока вы проезжаете небольшое расстояние.       — Знаешь, после стольких поз, — у тебя краснеют уши, а Хоби начинает самодовольно ухмыляться, — стольких мест, стольких твоих охов и вздохов… Ну, ты, вполне себе, близкий человек.       — Ну да, ближе просто некуда уже, — хмыкаешь и замечаешь, как первая капля дождя упала и растеклась некрасивой крокозяброй по лобовому стеклу, — о, дождь собирается.       — Я бы постарался довезти тебя до того, как ливанет, — Хоби следом за тобой подмечает ещё несколько крупных капель, — но, как видишь, пробкой управлять я не способен.       Наблюдаешь за ним, чуть склонив голову, на его губах играет лёгкая улыбка, отчего весь его облик становится в разы теплее, ямочка на щеке такая выразительная, заманчивая, тебе интересно, сколько капелек воды она способна собрать в себя.       — Понимаешь, — ты вновь нарушаешь тишину в салоне, она разбавляется лишь тихими нотками джаза, — я не всегда была такой. Раньше я больше доверяла людям. Раньше и трава была зеленее.       — Что же послужило причиной того, что ты стала такой недоверчивой ко всему? — ты благодарна Чону за то, что он подталкивает тебя своими вопросами к нужным ответам.       — Меня надурили на сорок тысяч вон, — ты невесело усмехаешься, вспоминая этот донельзя тупой случай, — для тебя эта сумма, возможно, звучит смехотворно, но для меня это был кошмар. Я чуть не выдрала у себя последние волосы на жопе. Один раз стоило довериться со своими проблемами — и на тебе, в говно макнули.       — С тех пор твоё доверие к людям исчезло?       — Не то чтобы исчезло... Значительно поубавилось, — жмёшь плечами и ловишь внимательный взгляд парня, в его глазах нотками застыла жалость, — не надо меня жалеть только. Я сама в это говно попала, сама виновата.       Вздыхаешь даже слишком уж тяжко и прикрываешь глаза, в городе начинают загораться неоновые вывески, несмотря на нарастающий дождь, он, будто, становится ярче. Тебе, правда, хочется довериться молодому человеку, уже не раз ты убедилась, что Хосок к тебе с самыми искренними намерениями, да, чего уж греха таить, он тебе уже прямым текстом сказал, что испытывает к тебе симпатию. Ха, это так странно... Печально, что такой человек, как Хоби, влюбился в такую, как ты. Ему бы мягкую, нежную девушку рядом с собой, а не неотесанное чудище, умеющее лишь щёлкать зубами да скалиться на любые знаки внимания и заботу.       — Хосок, я, правда, не хочу тебя обижать, — начинаешь массировать виски пальцами, — просто я, пиздец, какой токсичный человек. У меня свои тараканы в голове, свои проблемы и своя жизнь. Я далека от тебя, как и ты от меня. Я уже корю себя за то, что делаю тебе больно тем, что не могу ответить взаимностью.       — Сыльги-я, я стараюсь тебя понять, честно, — прерывает твой монолог Чон, — хоть меня и многое бесит, но я понимаю, что своими правилами, своим желанием переиначить все под себя, я лишь испорчу все.       — Ты? Испортишь? — у тебя даже глаза округляются. — По-моему, единственный, кто постоянно все портит, это я.       — Я ужасный собственник, — Хосок, наконец, полностью поворачивает к тебе голову и встречается взглядом с тобой открыто, немного задирает голову, дергает уголком рта, — я ревнивец и я просто с ума схожу от одной только мысли, со сколькими мужчинами ты пересекаешься на своих работах. А я ведь все отследить не могу, а хочу. Но, кто я такой? Ты даже не моя девушка!       — А по тебе и не скажешь, что ты можешь внутри себя так бесноваться и бушевать, красавчик Чон, — подкалываешь его и гаденько смеёшься, тебе в кайф смотреть, как он поджимает свои красивые губы, — хотя, вспомнить тот случай в универе...       — Это была капля в море, — серьезно заявляет Хоби, — поверь, не только у тебя тараканы в голове ползают. Мои ещё весело танцуют сальсу, а потом переключаются на канкан.       Ты не выдерживаешь и начинаешь смеяться, громко так, в полный голос, заполняешь своим смехом весь салон, у тебя заламываются брови, а в уголках глаз выступают слёзы. То, как широко ты открываешь рот во время смеха, может обрадовать любого стоматолога. Хосок наблюдает за тобой, склонив голову, щурится, пока сам широко улыбается, впитывает в себя сейчас все, точно губка, откладывает в голове на специальную полку воспоминаний, понимает, что это — возможность насладиться твоей искренностью, столь редкой, но так метко бьющей по его влюблённому сердцу.       Ты резко обрываешь свой смех, молодой человек вздрагивает от этого, и по салону растекается звенящая тишина.       — Знаешь, Хосок, — ты улыбаешься ему, разбиваешь эту тишину, — чем больше я с тобой общаюсь, тем больше хочу о тебе узнать.       — Что, рушу в твоей голове стереотипы о богатеньких мальчиках? — усмехается Чон, за этой же усмешкой пряча екнувшее от твоих слов сердце, что тут же ускорило свой танец.       — Очень даже активненько, — ты прикрываешь ладонью рот и зеваешь, — так, смотри, все стереотипы снесешь, точно бульдозер.       — Да я только рад буду, — пожимает плечами Хосок и трогается с места, вы ненадолго замолкаете, каждый погружается в свои мысли, ты смотришь через окно на ночной Сеул, на огромные рекламы с айдолами, такими идеально отфотошопленными, что просто невозможно.       Тебя искренне бесит пропаганда идеальной внешности в твоей стране, но что ты, маленький и беспомощный человечек, можешь с этим поделать? Просто пыхтеть и идти против этих стандартов. Пофиг тебе на них, ты не собираешься тратить кучу бабла ради того, чтобы у тебя были идеальные кукольные реснички, подсвеченная, словно изнутри, кожа, пухлые «зацелованные» губки и роскошные волосы очередного, модного лишь на сезон, оттенка. Пластику ты вообще не понимаешь, ты ее не осуждаешь, каждый вправе творить с собой все, что хочет, но зачем перекраиваться в один стандарт? Природа создает всех такими разными не для того, чтобы, по итогу, по улице шли клоны друг друга.       — О чем думаешь? — подскакиваешь на месте и смотришь на парня. — Ты слишком громко и злобно вздыхала просто.       — Как Дарт Вейдер?       — До Энакина Скайуокера* тебе еще далеко, — хмыкает Хосок, а ты вдруг вся подрываешься на месте.       — Ты шаришь за Вселенную? — ты сейчас похожа на ребенка, у тебя в глазах горит восторг и интерес, ты даже кулачки сжала в предвкушении ответа.       — Типа того, — Хоби искренне приятно удивлен твоим порывом, для него только что приоткрылась еще одна дверь внутри тебя, — правда, я последние два эпизода пропустил, все никак не нагоню.       — Давай вместе посмотрим! — ты даже хватаешься за его руку, но тут же одергиваешь руки. — Прости-прости, ты машину ведешь, а я тебе тут под руку лезу…       — Ты хочешь устроить марафон со мной? — Чон прищуривается и хитро тебе улыбается, ты сразу понимаешь скрытый подтекст и также хитро растягиваешь губы в улыбке.       — Ролевой марафон? Что-то новенькое, — ты делаешь вид, что задумываешься, прикладываешь пальцы к подбородку. — Чур, я Чубакка! Он большой и мягкий, я тоже хочу быть большой и мягкой!       — Тебе сколько лет, Сыльги? — посмеивается над тобой молодой человек.       — Много! Очень много! Такие цифры нельзя называть! — ты резко оседаешь на месте и успокаиваешься. — А если серьезно, то ты же знаешь.       — Прекрасно осведомлен, — улыбается голливудской улыбкой Хоби, — но духовно тебе, вряд ли, больше восьми.       — Вообще-то, мне шесть, — тихо шепчешь и сцепляешь перед собой пальцы в замок, — только Суджин не говори.       — А чего так?       — Ее духовный возраст где-то перевалил за тридцать пять. А старшая-то в доме у нас я.       Хосок моментальное делает серьезное лицо и смотрит доверительно тебе в глаза.       — Обещаю, не скажу, — ты надуваешь щеки, чтобы не засмеяться с этого тона, и смотришь исподлобья на парня, — честно-честно, зачем мне тебя предавать?       — Суджин тоже так говорит, а потом предает.       — Ох уж эти мелкие сестры и братья, — Хосок отворачивается к дороге и, наконец, выруливает из этой, казалось бы, бесконечно тянувшейся пробки.       Ты отворачиваешься к окну и лениво следишь за быстро проносящимся пейзажем из бетона и стекла, кажется, ты исчерпала свой лимит общения на сегодня. Тебе приятно вот так сидеть и молчать рядом с Чоном, он не напрягает тебя, а ты его, вы просто сидите рядом, пока вас ласкает мягкая мелодия, совсем тихо-тихо доносящаяся из динамиков. Наблюдаешь за скользящими по стеклу редкими каплями воды, они размывают всю четкость вида, смешивают краски, все за окном потихоньку превращается в цветные пятна.       Следишь за очередной дорожкой и не замечаешь, как твои глаза медленно закрываются, глотаешь зевок и упираешься лбом в холодное стекло. Хоть ты и спала кучу часов, это совсем не значит, что ты выспалась.       В полудреме чувствуешь, что вы где-то остановились, скорее всего, это очередной светофор, слышишь копошение рядом с собой, а потом тебя накрывают чем-то теплым и мягким. От этого уголки совсем слегка приподнимаются в сонной улыбке, а ресницы подрагивают, точно, в благодарности.