Глава 77
20 ноября 2020 г., 03:53
30 июня 1945 года
Насколько опасна амортенция? Профессор Слагхорн сказал бы, что это самое сильное приворотное зелье в мире, под действием которого даже смертельные враги смогут безоговорочно полюбить друг друга. Меропа Гонт использовала амортенцию, чтобы на время приворожить Тома Риддла-старшего, а сейчас Том Марволо Риддл хотел с ее помощью удержать Гарри Поттера рядом с собой. Это проклятие, впечатавшееся в гены, переданные матерью сыну, это трагедия, пронизанная страхом и беспомощностью, повторяющаяся из поколения в поколение без права на искупление.
Мутный цвет ароматного сливочного пива легко скрыл присутствие любовного зелья. Вместе с пенящейся жидкостью оно стекало по пищеводу и, усваиваясь в желудке, попадало в кровь, которая разгоняла зелье по всему организму, постепенно приводя его в действие, притупляя реакции и полностью затуманивая мозг выпившего.
— Ну вот, давай выпьем еще бокальчик, Гарри… — невнятно пробормотал Том, обращаясь к опекуну.
Даже по отдельности алкоголь и амортенция притупляют реакции нервной системы, а их сочетание усиливает эффект вдвойне, и побороть наваждение становится совершенно невозможно.
— Давай, — Гарри послушно поднял свой бокал, мозг его заволокло алкогольным дурманом. Поттер чувствовал, что с ним что-то не так, но в то же время он еще никогда в жизни так отчетливо не понимал, кто он и чего хочет. Точнее, Гарри не совсем осознавал, чего хочет, но со всей ясностью ощущал, что именно ему нравится.
Перед глазами у Поттера все расплывалось. Когда ему наконец удалось выхватить из окружающей обстановки очертания фигуры его сына, грудь неожиданно стало распирать от избытка чувств, хотелось крепко сжать Тома в объятиях. В отличие от окрыляющего эффекта Феликс Фелицис, это прекрасное чувство было более осязаемым, даря неконтролируемые радость и веселье.
Риддл со всей силы опустил бокал на стеклянную барную стойку. Раздавшийся звон прервал разговоры всех присутствующих. Отрывавшиеся по полной выпускники синхронно обернулись и растерянно посмотрели на Тома.
— Что с тобой, Риддл? — Том рассеянно улыбался, пытаясь сфокусировать взгляд, а мантия старосты, обычно содержащаяся в идеальном порядке, помялась.
— Да ты пьян, Риддл! — ведущий непринужденную беседу со слизеринцами Абраксас поспешно отставил свой бокал и подошел к Тому. Ему следовало добросовестно сыграть свою роль, чтобы у окружающих не возникло ни малейших подозрений. — Давай я отведу тебя в комнату отдыха? Ты пьян, — предложил Малфой, схватив Тома за запястье, намереваясь увести его из зала. — А для пьяненьких наверху подготовлены комфортабельные апартаменты.
Том Риддл, всегда демонстрировавший на публике образ сдержанного, хладнокровного старосты, сейчас намертво вцепился в край мантии Абраксаса.
— Гарри…
— О, здесь Гарри Поттер, бывший профессор! — ошеломленно переговаривались выпускники. Мистер Поттер был явно пьян, и сейчас мирно посапывал, разлегшись на барной стойке. Выпускники никогда не видели, чтобы Риддл так капризно себя вел, и по-доброму рассмеялись.
— Ну ладно, признаю, и слизеринцы порой бывают ничего, — громко сказал какой-то гриффиндорец.
— Ну ладно, хорошо, и Гарри возьмем с собой, — Малфой беспомощно покачал головой, будто говоря: «Что ж с пьяных возьмешь?» Одной рукой он поддерживал покачивающегося Темного Лорда, а другой — Избранного. Но все же с двумя пьяными взрослыми мужчинами ему одному было не справиться.
— Извините, вы не могли бы мне помочь с профессором Поттером? — обратился Абраксас к одному из выпускников.
— С превеликим удовольствием.
Малфой поблагодарил парня ослепительной улыбкой, и они вдвоем кое-как втащили Тома и Гарри наверх.
— «И слизеринцы порой бывают ничего»… Том, да тот гриффиндорец запал на тебя! — Абраксас подошел к Риддлу, сидящему с опущенной головой, и, скрыв лицо за волной густых платиновых волос, тихо рассмеялся: — Отлично сыграно, милорд.
Том резко поднял голову и уставился на Абраксаса немигающим взглядом. Его черные глаза предупреждающе сверкнули.
Замолчи! Ничего не должно помешать исполнению его плана, он не имеет права на ошибку!
— Мистер Малфой?
— Пусть мистер Поттер пока полежит здесь, — Абраксас бросил на безвольно развалившихся на кровати Гарри и Тома прощальный взгляд, улыбнулся и вышел из комнаты вместе с другим выпускником, попутно заперев дверь на замок.
Абраксас облегченно выдохнул, снял аккуратно повязанный галстук-бабочку и спустился вниз. Первый акт с его участием был сыгран на ура. Теперь дело за Томом, которому, по сути, и играть-то не придется.
* * *
Действие амортенции таково, что человек, попавший под ее влияние, начинает испытывать вожделение, непреодолимую потребность слиться с объектом обожания. Одержимый неконтролируемыми желаниями, он готов вступить в реку любви и не будет ничего ведать, даже если воды сомкнутся у него над головой и он начнет задыхаться до смерти. А когда эффект от зелья спадет, все воспоминания о творившемся безумии, лицемерии, продемонстрированных слабостях исчезнут вместе с любовью и желанием. — Гарри, проснись! — Том Риддл жадно глядел на беззащитного, пьяного мужчину, лежащего рядом с ним. Его холодные глаза приказывали. Глупые людишки… Это он-то пьян, что на ногах устоять не может? Для Тома сыграть пьяного — раз плюнуть, ведь он долго оттачивал свои актерские навыки. Амортенция — самое мощное и эффективное приворотное зелье в волшебном мире, но оно не может сотворить любовь, лишь пробуждает сильное чувство одержимости. Ну и что с того? Том просто хотел, чтобы Гарри Поттер отступился от своих принципов и стал сходить по нему с ума. Риддл задрожал от предвкушения. Он протянул руку и похлопал Гарри по щеке, настойчиво и грубо вырывая того из царства Морфея. Почувствовав боль от удара, Гарри пришел в сознание, что-то невнятно промычал и через криво повисшие на носу очки увидел фигуру молодого человека. Перед ним был Том. Любовное зелье быстро распространилось по кровеносным сосудам и начало давать нужный эффект. Разум словно погрузился в наркотический туман, оставляя лишь неконтролируемое влечение. — Том… — пробормотал Гарри. Грудь сдавливало от ощущения безграничной радости, словно если он продолжит шептать его имя, Риддл примет его, узнает его мысли и чувства: — Том, Том, Том… — Гарри как заведенный повторял его имя, словно ребенок, который только учится говорить. Том был недоволен. Он видел, что происходит с людьми под действием амортенции. Вне зависимости от пола, возраста и способностей к самоконтролю, они готовы проявить себя с самой неприглядной стороны, крутясь вокруг объекта вожделения, словно дикие животные в течке, умоляя обратить на них внимание, а с их губ срывались лживые и отвратительные заверения в любви. Но Гарри вел себя совершенно иначе. Он лишь внимательно смотрел на Тома, не проявляя инициативы, не предпринимая попыток приблизиться. Ему явно хотелось излить переполняющую его любовь, но он лишь звал его по имени. Будто бы… даже под действием зелья он подсознательно противился самой возможности полюбить Тома Риддла. Том не мог этого позволить! — Скажи, что любишь меня, Гарри, — Риддл сверлил опекуна мрачным взглядом. Он сам отказывался дарить любовь, но жадно и эгоистично просил о ней других. —…М-м-м… — Гарри прикусил кончик языка. Разве он не любит его? Конечно, любит, как любит Сириуса и других членов своей семьи. Но даже самое мощное приворотное зелье в мире не в силах так быстро превратить родственные чувства в пылающую страсть. Действия Гарри разозлили Тома. Он с силой схватил Поттера за подбородок и сдавил его пальцами, вызывая у того крик боли. Оставшись без защиты зубов, его сопротивляющийся язык тут же попал во власть ледяного рта: его покусывали, жевали, обсасывали. Придерживая Гарри за плечи, Том полностью накрыл его своим телом, принимая позу, которая в полной мере отвечала его жажде обладания. Язык Тома, похоже, пустил во рту Гарри корни — их было никак не разделить. Он безумно кусал, оттягивал, облизывал губы Поттера, затем, повернув голову, набросился и стал пожевывать их острыми клыками, наслаждаясь твердостью и эластичностью губ. Язык, губы, внутренняя поверхность щек — все горело болезненным огнем под натиском Тома. Жар и пьянящий восторг распространялся в местах соприкосновения их тел. Повинуясь действию амортенции или же подсознательным инстинктам, Гарри откинул голову, открывая доступ к беззащитной шее, тут же попавшей в плен рта Тома. «Раз Гарри позволил добраться до самого уязвимого места своего тела, значит, покорился», — рассуждал Том, почувствовав новый прилив возбуждения. Бурлящая кровь словно еще быстрее потекла по венам, сосредотачиваясь в нижней части живота, побуждая к действиям. Гарри тоже почувствовал потребность что-то сделать. Он жаждал слиться с кожей Тома воедино, словно это могло бы облегчить желание, которое, словно фейерверк, взрывалось в его мозгу. Одежда давно была сорвана, пуговицы разлетелись в стороны. Рубашка свисала со слегка выпирающих ребер Поттера, открывая плавные изгибы мышц угловатого тела, вызывая непреодолимое желание ощупать его ладонями, оставить следы от пальцев. Гарри всего этого было мало. Он схватил Тома за запястье и резко перевернулся, меняясь с ним местами. — Том… Глаза Риддла пылали багрянцем, подавляемые долгие годы желания стали почти осязаемыми, смешиваясь с жаждой покорить, контролировать, обладать. Он почувствовал, как сжимают его запястье, и взглянул на Гарри, усевшегося у него на талии, ощущая всем телом силу его возбуждения. «Вот видишь, Гарри Поттер, даже ты не можешь сопротивляться искушающему действию любовного напитка!» — мстительно думал Том, ожидая, когда его дорогой, уважаемый «отец» раскроет перед ним свои самые прекрасные и неприглядные стороны. — Я… — Гарри запнулся. Даже находясь в нетрезвом уме, подсознательно он чувствовал, что данная фраза стала бы спусковым механизмом, который полностью разрушит и перевернет с ног на голову его мир. Поттер слегка нахмурился, нетерпеливо расстегивая наглухо запахнутый ряд пуговиц слизеринской рубашки, и инстинктивно прижался сердцем к сердцу, ребрами к ребрам. Движениям его не хватало изящества и красоты, но в них таилась вся обольстительность змия-искусителя. Том выпрямился и сел. Гарри овладело нетерпение, и он тут же обхватил сына за крепкие плечи и положил на них подбородок, искренне наслаждаясь контактом кожи с кожей: — Вот так… не двигайся, Том. Но как Том мог сдержаться?
