Глава 79
3 декабря 2020 г., 04:24
1 июля 1945 года
Эффект изготовленной Слагхорном амортенции продержался меньше суток, и мир в розовом мареве резко померк.
Тут для Тома началась самая захватывающая часть его показательного выступления. Он присел на колени у кровати, опустив голову, и позвал:
—…Гарри, — Том в спешке нацепил на себя лишь брюки, оставляя обнаженной верхнюю часть тела, которая пестрела многочисленными багровыми засосами, настолько яркими, что у Гарри защипало глаза.
…Что он натворил?
Сам Гарри лежал на кровати абсолютно нагишом, поясница отекла, а нижняя часть тела была практически парализована и потеряла чувствительность. Кожа, соприкасающаяся с прохладой простыней, была полностью ободрана и покрыта лиловыми синяками, тянущимися от ключиц до пояса, а внутренняя сторона бедер превратилась в сплошное месиво. Разбросанная повсюду одежда, вялое, липкое тело… Всё это недвусмысленно намекало о конкретных событиях прошлой ночи.
Он переспал со своим приемным сыном, врагом.
Гарри изо всех сил попытался сесть прямо на кровати, но его тут же пронзила острая, тянущая боль, исходящая от нижней части тела. На Поттера накатил прилив отчаяния. Он недоверчиво посмотрел на Тома, сидящего на коленях перед кроватью, и с трудом выдавил охрипшим голосом:
— Что… что здесь произошло? — его тут же замутило, а желудок скрутило спазмами.
Обычно зачесанные назад волосы Тома теперь беспорядочно свисали, не давая Гарри возможности разглядеть его выражение лица.
— Про-прости… Гарри, — с трудом сдерживая стыд и неловкость, сказал он. Дрожь в его голосе передалась и Гарри. — Я… я не знаю, когда я проснулся… — Том замолчал. Он был напряжен: мышцы торса словно одеревенели. Весь его вид выражал крайнюю степень смущения.
Гарри рассматривал Тома, чувствуя, как от гнева и стыда краснеют уголки глаз.
Содомия, инцест — ему на ум приходили и более отвратительные слова.
Гарри и в самом страшном сне предположить не мог, что попадет в подобную ситуацию. На протяжении всех двадцати лет в будущем и семнадцати лет в прошлом его мировоззрение отличалось крайней простотой: мир делился на друзей, любимых, родных, мужчин, женщин; каждый занимал отведенную им ячейку в обществе и играл свою социальную роль, не переходя установленных границ.
Но вчерашней ночью…
Сдерживая раздирающие грудную клетку эмоции, Гарри протянул руку, пытаясь нащупать палочку.
— Всего лишь одно заклятие Забвения, и все будет как прежде! — гаркнул он хриплым, некрасивым голосом, продолжая лихорадочно искать свою волшебную палочку. Глаза его пылали сумасшествием.
Можно сказать, что он слаб или хотел сбежать от реальности, но Том Риддл — его сын! Сын! Продолжение рода, наследник. Его душой и телом должны владеть родственные чувства, а не омерзительная похоть!
Том продолжал сидеть у кровати, любуясь засосами, оставленными им на теле опекуна, и едва заметно улыбался.
Заклятие Забвения? Нет, он ни за что не забудет прошлую ночь!
Но прежде чем Гарри смог найти палочку, снаружи раздался голос:
— Алохомора! — щелкнул замок, и дверь, дрогнув, распахнулась.
— А, вы уже проснулись! Вчера… — говорящий умолк и резко побледнел.
Гарри посмотрел на вошедшего в комнату Малфоя, и его лицо исказилось в страшной гримасе:
— Убирайся!
Том довольно прищурился: можно повернуть время вспять, но произошедшее так просто из памяти не стереть.
После ухода Малфоя Гарри долго сидел на постели, невидяще пялясь в одну точку. И только через некоторое время в голове появилась первая связная мысль: «Что же делать?» — на что тут же возник малодушный ответ: «Переместиться в две тысячи первый год». Гарри сжал зубы и потянулся к маховику, обычно висящему на груди, но пальцы коснулись лишь обнаженной кожи. Сердце пропустило удар, но уже через мгновение Гарри нащупал кулон на подушке и поспешно повесил его себе на шею.
— Оденься, Гарри, — Том опустил голову еще ниже, словно пытаясь избежать неловкой ситуации. Так, Гарри не увидел предмет, который Том держал в руке, играючи поглаживая кончиками пальцев.
Ну здравствуй, маховик времени.
***
Когда они накинули мантии и спустились вниз, то увидели ожидающего в гостиной Малфоя. Гарри, с трудом пытаясь успокоиться, тут же выпалил: — Прости, Малфой, но думаю, что лучше всего будет стереть твои воспоминания о сегодняшнем утре. — И вы меня простите, мистер Поттер, но ни один слизеринец не допустит, чтобы в его памяти были пробелы. И вы не имеете права стирать память представителю семейства Малфой! — ничуть не колеблясь, отказал тот. — Так какого черта?! — Гарри схватил Малфоя за отвороты мантии, всем своим существом излучая праведный гнев. Изумрудные глаза пылали огнем, и это зрелище было настолько завораживающим, что Том, молча стоящий позади, не мог оторвать взгляда, а уж когда воротник опустился, открывая взору избороздившие шею засосы — тем более. Малфой чувствовал себя крайне неловко, но умудрился удержать маску спокойствия на лице: — Мне очень жаль, что я так бесцеремонно ворвался в вашу комнату, я всего лишь хотел разбудить вас… — Ты мне тут дурачка из себя не строй! — Гарри был зол настолько, что не смог удержаться от грубости. Казалось, что еще немного — и он разорвет Малфоя на части: — Вы, должно быть, что-то сделали! Иначе как бы я… Гарри не закончил фразу. Он не смог бы вымолвить ни слова, даже если бы захотел. Под одеждой скрывались ноющие мышцы, покрытая багровыми засосами кожа, дрожащие ватные ноги — живое напоминание об аморальном, абсурдном акте распущенности, безумном акте насилия над его врагом, приемным сыном — Томом Риддлом. Малфой выдернул из рук Гарри мантию и неловко потупил взгляд: — Это ведь была просто… амортенция. — Почему в алкоголе была амортенция?! — у Гарри охрипло горло, настолько, что ему было больно глотать. Малфой поджал губы: — Подарок на выпускной, ничего более! По плану выпить ее должна была… девушка. Гарри резко выставил руку вперед и ударил Малфоя кулаком прямо по лицу. Обычно сдержанный гриффиндорец сейчас был в такой неописуемой ярости, что белки глаз налились кровью, он сжал челюсти так сильно, что проявились желваки: — Это ведь была бы чья-то дочь! — Ай!.. — удивленно зашипел Малфой, невольно отступая на шаг назад. На отражающей поверхности стекла было видно, как на щеке постепенно наливается синяк. Гордость чистокровного семейства была задета. Рассерженный Малфой повысил голос: — Это ведь амортенция, а не афродизиак! Любовное зелье не обладает подобным эффектом. Мистер Поттер, амортенция может создать лишь иллюзию любви, а не сексуальное желание. Если бы вчера все пошло по плану и зелье приняла бы девушка, то это было бы лишь идеальное свидание! Так почему же все вышло за рамки невинного свидания? Том был пьян в стельку, и вряд ли был бы в состоянии такое совершить. Из этого следует логичный вывод, что это вы, мистер Поттер, подсознательно склонны к подобным действиям. Другими словами, это вы в душе испытываете к Тому… извращенные чувства, — понизив голос до шепота, зло прошипел Абраксас. — Что ты несешь, я его отец! — в глазах Гарри плескалось глухое отчаяние. Малфой лишь усмехнулся и пожал плечами. Том взглянул на сжатые в кулаки руки Гарри, и в его взгляде появилась пугающая уверенность. Возможно, для Гарри он всегда был просто сыном. Поттер свято верил, что их связывают чисто родственные отношения. Но отныне он будет терзаться сомнениями и задаваться вопросом: «Неужели я испытываю к Тому… извращенные чувства?» Вот видишь, Гарри, я победил.***
— Завтрак, — Гарри положил столовые приборы возле тарелки, потер виски и, изможденный, опустился на стул. Нижнюю часть тела, особенно то место, о котором не принято говорить вслух, все еще простреливало болью, ноги по-прежнему его не держали, а горло саднило, словно туда насыпали раскаленный пепел. —…Прости, Гарри, — Том коротко взглянул на него и тут же отвел глаза. — Забудь… — Гарри горько усмехнулся. Может, это ему следовало бы извиниться? Том резко вскинул голову, и взгляд его, подобно мечу, поразил Гарри в самое сердце: — Как я могу забыть? Ты — мой отец… Извини, я не голоден.***
— Ты уверен, что после всего этого Гарри останется здесь по собственной инициативе? — с сомнением поинтересовался Абраксас. Риддл слабо улыбнулся. Покрасневшие глаза неожиданно вспыхнули безумной радостью: — Останется, я… хорошо его изучил. Он останется до того момента… пока мы не завершим все приготовления. — Том, я могу вернуться в пещеру? — спросила Нагини. За все эти годы она раздалась и в длину, и в ширину. Змея заползла по ноге Тома на плечи и повела раздвоенным язычком в сторону Абраксаса, не на шутку того испугав. Том погладил змею по холодной голове: — Подождем. Малфоя до дрожи в коленях пугали звуки парселтанга. Нагини недовольно заерзала. Такие змеи, как Нагини, предпочитали проводить время в холодных, влажных местах, а июльскую жару переносили с трудом. — Не переживай, скоро ты вернешься туда вместе с Гарри, — Том провел рукой по гладкой змеиной чешуе. Хотя глаза его светились нежностью, Абраксаса прошибло холодным потом: — Ты ведь уже давно хотела с ним вместе поиграть?
