47 days to change (с 73 главы до конца)

31 декабря 1945 года В башне не было календаря или часов, и о прошедшем времени можно было судить лишь по смене дня и ночи. Свет проникал в пещеру только в полдень, когда солнце стояло в зените, освещая его камеру на несколько часов. Но лучшим ориентиром для Гарри всегда служил приход Тома — около шести-семи вечера. Гарри перестал бросаться на Тома с кулаками. Как и любой родитель, со временем он понял, что у него нет ни физических, ни душевных сил, чтобы поучать своего ребенка. — Почему ты запер меня здесь? — Потому что ты не любишь меня, я знаю, я понял это еще в детстве. Гарри такой ответ насмешил, поэтому он с улыбкой спросил: — И как ты это понял? “Как непринужденно он об этом говорит, значит, признает, что это правда!” — от осознания неприятной истины красивое лицо Тома исказила страшная гримаса. Он с такой силой вцепился в плечо Гарри, будто пытался раскрошить его кости в прах. — Я прекрасно помню все, что было в детстве, помню, как ты смотрел на меня, — Том уставился на Гарри немигающим взглядом. В темных, почти черных глазах Риддла появились красные искры, делая воистину пугающим сходство с его будущей версией. Вся веселость мигом улетучилась, но Гарри только и оставалось, что продолжать улыбаться. Том Риддл помнил лишь то, как опекун избегал его, помнил лишь его холодное, отчужденное выражение лица, отчаянный, разочарованный взгляд. Но разве в их совместной жизни не было ничего хорошего? Это Гарри учил его читать, плавать, колдовать, играть в мяч, пек ему именинные торты. Это Гарри научил его улыбаться, плакать, капризничать, гладил по его волосам, укладывая спать, помогал украшать комнату, выбирал ему одежду. А его сын год за годом взращивал в себе негативные эмоции и теперь выставляет себя жертвой? Он в чем-то допустил ошибку? Неправильно было показывать Тому Риддлу различные чувства и эмоции? Что ему теперь оставалось делать, кроме как удерживать улыбку на лице? От правды не уйдешь — Том Риддл и есть Волдеморт. Однажды Гермиона спросила Гарри: “Оно того стоит?” Он положил на алтарь двадцать лет своей жизни, подорвал здоровье, столкнулся с подозрением и непониманием со стороны соратников и товарищей, вернулся в прошлое, чтобы вырастить и воспитать Тома Риддла, которому все равно суждено было стать его врагом. Гарри тогда ответил: “Не знаю, стоит ли оно того, но думаю, что я должен это сделать”. Но чтобы ни разу ни о чем не пожалеть, ничем себя не выдать, не допустить ни единого промаха? Гарри Поттер никогда не был ни святым, ни прирожденным Избранным. Это Том Риддл, поверив в пророчество, раз за разом вынуждал его демонстрировать именно такие качества. В нем не было ни мудрости и проницательности Гермионы, ни упрямства и энтузиазма Рона. Может быть, он несколько смелее и оптимистичнее других, чего хватило, чтобы три года скитаний уклоняться от смертельных лучей Авады. Ни колдунам, ни магглам не вырваться из кокона человеческих чувств; никому не под силу полностью скрыть или исправить слабости характера. Эмоциональные колебания будут мучить человека, какой бы твердой ни была его воля. Том Риддл убил его родителей, стал причиной смерти его крестного, загнал его и его друзей в отчаянное положение! Так почему ему нельзя проявить свой гнев? Почему он не может продемонстрировать Тому свое безразличие и отчуждение? Почему его внутренняя борьба, сомнения, переживания в глазах других людей выглядят как проявление глупости? Он не мог загнать все свои чувства под контроль. Он все-таки не выдающийся герой исторического романа, не политик, умело сдерживающий эмоции на публике. Он не претворял в жизнь тонкий расчет и не мог предвидеть последствий своего поведения. Он — обычный человек по имени Гарри Поттер, который по воле Волдеморта стал Избранным. Том слушал прерывистый смех Гарри, смешивающийся с глухими хрипами, и испытывал ни с чем несравнимое удовольствие. Больно? Грустно? А кто просил тебя... не любить меня? Это была далеко не простая ребяческая месть: Том эгоистично лишил Гарри права выбирать, что ему должно нравиться, а что нет. Риддл играючи провел рукой по волосам Гарри и трепетно поцеловал его в макушку. Тебе позволено любить только меня одного.

* * *

— Ужин, Гарри, — Том вышел из небольшой кухни, удерживая на лице непринужденное выражение, упорно пытаясь делать вид, словно они по-прежнему были в Годриковой впадине, словно между ними ничего не произошло. Сегодняшняя трапеза поражала разнообразием блюд, стол ломился от обилия яств. Гарри хотя поначалу и удивился, но все же предпочел никак это не комментировать. — Я взял несколько комплектов книг из библиотеки Малфоя, уникальные экземпляры, думаю, тебе понравится, — Том поставил перед Гарри тарелку с едой. Гарри улыбнулся: — Увы, меня такие вещи не очень интересуют. Даже прожив вместе четырнадцать лет, они по-прежнему не понимали друг друга. Гарри не знал, что все улыбки, дружелюбность и мягкость Тома — это напускное, как и Том не знал, что чтение подобных трактатов вызывает у Гарри головную боль, что он изучал их только по необходимости. Том отложил серебряную вилку и поднял голову, посмотрев прямо в спокойные глаза Гарри: — Тогда что тебе нравится? Гарри выглянул в окно. Снаружи было темно, хоть глаз выколи, казалось, что никакого окна и в помине нет, а есть лишь кусок черной ткани, висящий на стене. — Мне нравится летать, — он повернул голову и снова посмотрел Тому в глаза. Увидев, как тот резко помрачнел, Гарри продолжил: — Но, как видишь, я заперт в этой башне. Гарри отвернулся, погрузившись в свои мысли. Он любил летать, но самые счастливые воспоминания о полетах были связаны с Хогвартсом. С семнадцати до двадцати лет он провел на метле больше времени, чем за все шесть лет в школе. В то время взять в руки метлу означало удариться в бега, подальше от войны, смертей и потерь... В конце концов Гарри стал испытывать к ней что-то сродни ненависти. В 1946 году он оказался заперт в камере-башне, поэтому не имел возможности летать. В 2001 году шла война, поэтому он не осмеливался летать. Виноватым в одном случае был Том Риддл, в другом — Волдеморт. Гарри хотел вернуться в свое время, дело оставалось лишь за малым — сбежать из персональной темницы. Гарри снова повернулся к темному окну. Башня располагалась на высоте в десять ярдов: если выпрыгнуть из окна, то окажешься в морских водах, кишащих тысячами трупов. Даже если ему и удастся быстро выбраться из воды, на поверхности его встретит дежуривший отряд Пожирателей смерти. Если он не умрет, то останется идиотом без души. А если умрет... При мысли об этом у Гарри тут же участилось дыхание. Судьба не позволит ему погибнуть в прошлом. Значит ли это, что если он умрет, то сможет вернуться в 2001 год? Голос разума тут же прервал его: “Ты не можешь так рисковать”. Что, если он ошибся в своих выводах? Если он все-таки умрет, то что станет с Гермионой и Роном? Что случится с волшебным миром? ...А с Томом? Гарри плотно сжал губы, на бледном лице не осталось ни кровинки. Мрачный Том, опустив взгляд, молча ел свой суп. Вытерев салфеткой уголки рта, Риддл протянул руку и вынул из пальцев Гарри столовые приборы: — Видимо, ты не голоден. Тогда иди в ванную, мы займемся чем-нибудь другим. При этих словах мышцы шеи Гарри рефлекторно напряглись, а зрачки сузились — верные признаки страха. Том отнес тарелку на кухню и обернулся, чтобы еще раз взглянуть на Гарри. Когда выражение страха, от которого он всегда испытывал воодушевление, появилось на лице Гарри, он вдруг почувствовал, как потяжелело на сердце. Том обнаружил, что ему совсем не по душе такие эмоции на лице Поттера.