47 days to change (с 73 главы до конца)

Ноябрь 1946 года В кромешном мраке пещеры, куда не проникало ни лучика света, стояла удушливая, мертвая тишина. Это был природный барьер, отделивший небольшой кусочек моря. Но для Гарри, — разбитого, сокрушенного, потерявшего надежду, — этот маленький кусочек казался безграничным. Кроме него и Тома здесь не было других живых, теплокровных существ. В море плавали тысячи трупов, а над поверхностью воды парили дементоры. У Гарри не было ни палочки, ни маховика времени, ни острого куска металла, который бы не деформировался при попытке проделать дыру в стене. Не получалось не то что сбежать, — даже смерть стала за гранью мечтаний. Он был заточен в башне, словно прекрасная принцесса из сказки: в темнице было лишь небольшое окошко, из которого принцесса смотрела наружу, изолированная от всего мира, а ведьма держала ее в неволе, чтобы в одиночку любоваться ее красотой. Однажды вечером Гарри вцепился в рукав мантии своего сына, которого собственноручно вырастил и воспитал, и, уставившись на него покрасневшими глазами, зарычал: — Я ведь рехнусь, сойду с ума! Том позволил ему этот порыв, словно Гарри был несмышленным непослушным ребенком. — Если потеряешь рассудок, то никогда отсюда не выйдешь, — с нежностью ответил он. Гарри уткнулся лицом в колени. С тех пор, как он покинул чулан в доме номер четыре на Тисовой улице, он никогда больше не проявлял подобной слабости. Гарри плотно закрыл глаза, не желая видеть опостылевшего интерьера крошечной башни. Поттер чувствовал, что скоро разучится говорить. В пещере ночь было не отличить от дня, и ему казалось, что он уже очень, очень долго, целую вечность не разговаривал ни с кем, кроме Тома. И даже их “беседы”, где Гарри преимущественно отвечал короткими междометиями, с натяжкой можно было таковыми назвать. Ему ужасно хотелось выйти наружу, глотнуть свежего воздуха с легкими травяными нотками после дождя, вдохнуть запах одеяла, нагретого солнцем. Гарри даже скучал по запаху пота, окружавшего их с Томом, когда они вваливались в душевую после продолжительной дуэли, хотя того Тома уже давно не стало. Время тянулось как резина, смазываясь в одну сплошную линию, усиливая испытываемую им боль. Гарри не мог вспомнить, как долго он пробыл здесь, не мог вспомнить, какой сегодня день. — Сегодня... какое число? — с непривычки он с трудом ворочал ставшим непослушным языком. Том явно обрадовался, что Гарри сам начал разговор, и наградил того “супружеским” поцелуем: — Ноябрь. На улице похолодало, поэтому я применил к башне согревающее заклинание. Тебе все равно холодно? Гарри, похоже, не услышал его вопроса. Казалось, что кровь в его теле потекла вспять и, остывая, застыла в жилах. “Ноябрь!” — прозвучало подобно удару молотка на аукционе. Приговор, не подлежащий обжалованию, жирная точка всем его стараниям. Том никогда не станет таким, каким он себе его представлял. Он провалил миссию наполовину. Фактически Гарри потерпел неудачу уже давно, он и сам это понимал, только вот подсознательно все равно верил в возможность успеха, жалко и упрямо цеплялся за эту мысль. Но вот уже наступил ноябрь. Его товарищи, миссия... Гарри слишком много на себя взвалил, слишком много беспокоился, колебался. И только в итоге обреченно осознал, что ничего-то и не сделал. Его вера в успех дела оказалась лишь плодом фантазии, все его усилия пошли коту под хвост. Вся его снисходительность была лишь потворством, а уступки оказались проявлением глупости. Наконец он понял смысл фразы, сказанной Гермионой: “Правила игры определяет Судьба”. Что ж, Судьба, ты победила. Гарри однажды спросил Тома: — Какая у тебя слабость? В ответ его по-собственнически укусили и поцеловали в засос. Затем Том высокомерно улыбнулся и с гордостью сказал: — У меня нет слабостей. Конечно, кто бы стал в открытую делиться подобной информацией?

* * *

Джоан была слизеринкой и к тому же выдающейся волшебницей. Если бы не некоторые идеи Слизерина, идущие вразрез с ее принципами, возможно, во главе семьи стояла бы она, а не ее непутевый младший брат. Абраксас Малфой сел напротив Джоан и окинул ее оценивающим взглядом. Имя этой женщины было достаточно известно в слизеринских кругах. Когда Абраксас подрос, родители презрительным тоном поведали ему, что Джоан — предательница. Она не пожелала плести интриги ради выгоды своей семьи и ушла, очернив себя позором изгоя. Ее родня, естественно, завидовала и негодовала. Самый молодой начальник Аврората, держащий в своих руках реальную власть... Столько всего можно было бы достичь, если бы она работала во благо семьи и слизеринских идеалов! — Не знаю... согласитесь ли вы сотрудничать со мной? — обратился к ней Малфой с жеманной улыбкой. У Джоан не было времени на то, чтобы разыгрывать с ним типичный слизеринский сценарий разговора. Услышав вопрос Малфоя, она резко дернулась, а затем уверенно озвучила свое предположение: — Это связано с Гарри. Абраксас не стал отрицать и закивал: — Думаю, и вы заметили, что ситуация сложилась престранная, вот только не знаю, насколько глубоко вы копнули... Джоан действительно заметила некоторые странности. Хотя Гарри и сказал, что ему нужно на некоторое время отлучиться и потому они не смогут видеться, но связь-то он поддерживать обещал. Волшебные совы — не почтовые голуби: они способны найти получателя в любой точке мира при условии отсутствия защитного барьера. К тому же Том, по-прежнему работающий в «Боргин и Беркс», не проявлял никаких признаков беспокойства. Все было очень, очень странно. — Мне ничего не известно, — Джоан покачала головой. — Поскольку это вы предлагаете мне сотрудничество, то именно вы и должны предоставить свою информацию. Малфой в этот раз улыбнулся по-настоящему, хотя и несколько загадочно. Он достал из кармана некий предмет и положил его на стол: — Полагаю, вы знакомы с этой вещицей. Естественно, она узнала его: серебряный кулон в форме песочных часов встречается нечасто, а такой она видела лишь у одного человека — Гарри. Поначалу Джоан думала, что он носит кулон в качестве украшения, но вещица была довольно громоздкой, ей явно не хватало изящества, а ведь Гарри не расставался с кулоном ни на минуту. — Откуда он у тебя?! — лицо Джоан превратилось в маску. Ледяной взгляд ее проницательных глаз, казалось, способен был убить. Малфой не выказал признаков страха и лишь беспечно пожал плечами: — Я наблюдал за тем, как Том использовал сотни заклинаний, чтобы хоть как-нибудь повредить кулон, даже применил убивающее проклятие, но не смог оставить ни царапины. Тогда Том выбросил его в Ла-Манш, после чего я приказал своему эльфу достать кулон. Из-за этого семья Малфоев чуть не лишилась преданного домашнего эльфа. — Что Том сделал с Гарри? — Джоан волновало сейчас только это. — Думаю, вы уже догадались. Джоан замолчала. Она и вправду догадывалась, что произошло. Учитывая, какие извращенные собственнические чувства Том Риддл испытывал к Гарри Поттеру, он мог сотворить с ним все что угодно. Но, по крайней мере, Гарри точно был в безопасности. — Ну как, мы работаем вместе? — ухмыляясь, спросил Малфой. Джоан невольно нахмурилась, но затем холодно усмехнулась: — А ты не переживаешь, что я наведу на вас отряд авроров и заточу в Азкабан? — Вас понизили в должности, мисс Джоан, — Малфой покачал головой, выражая всем своим видом безразличие. — Большая часть сотрудников Министерства — слизеринцы, половина из которых поддерживает контакты с Пожирателями смерти. Думаете, они отправятся на поимку своего лидера? Вам ничего ему не сделать. У Джоан дернулись уголки губ. Она в первую очередь все-таки была слизеринкой, а упорная работа на Министерство магии и Аврорат была всего лишь данью профессии. Теперь на ней не лежало ответственности по ликвидации Тома Риддла. Малфой, внимательно наблюдавший за Джоан, тут же подметил малейшие изменения в выражении лица собеседницы и протянул ей руку: — Плодотворного сотрудничества. Джоан с силой пожала ее. Не дождавшись, пока Абраксас вновь заговорит, вдруг спросила: — Почему ты предал Риддла? — Я не предал его. Я исхожу из семейных интересов, а нам нужен... идеальный лидер, — прищурившись, ответил Малфой. В любые времена, в любой стране, никто из великих тиранов, монархов, императоров не мог допустить, чтобы в мире существовал человек, оказывающий на них такое сильное влияние. Поэтому и у Тома Риддла, его Господина, подобной слабости быть не должно. — У нас разные мотивы, но цель одна. Давайте обсудим план действий. Джоан попросила у Малфоя серебряный кулон. — Зачем он вам? — Малфой одарил Джоан странным взглядом. — Если вы собираетесь отнести его специалистам, так я это уже сделал. Никто не знает, что это такое. Джоан холодно усмехнулась: — Разве ваши хваленые специалисты могут сравниться с профессорами Хогвартса? — Ладно, — Малфой по-прежнему не доверял Джоан, но кулон все-таки ей передал.

* * *

И Джоан отправилась в Хогвартс. — Джоан? Какими судьбами? — профессор рун приветливо улыбнулся и предложил Джоан стакан воды. Та невольно улыбнулась в ответ и, решив не ходить вокруг на около, сразу перешла к делу: — Профессор, не могли бы вы, пожалуйста, взглянуть на этот кулон и сказать, для чего он используется? Мужчина средних лет с редкой проседью в волосах взял кулон в руки и стал его внимательно изучать. Тут на его лице проступило озарение. — Около четырех-пяти лет назад один из студентов показал мне рисунок данного предмета, а также скопировал на бумагу руническую вязь. Помню, тогда мне стало до жути любопытно. Я и не ожидал когда-нибудь воочию увидеть оригинал, — воодушевился профессор, возвращая Джоан кулон. Джоан ни капли не сомневалась, что этим студентом был Том Риддл. Но... получается, что уже четыре года назад у него возникли подозрения касательно назначения этого кулона, и он решил провести собственное расследование? — Так для чего же он? — спросила Джоан. Профессор поправил очки: — Если по-простому, данный кулон позволяет перемещаться во времени. — ...Что вы имеете в виду? — Это значит, что владелец этого кулона может отправиться в любую точку во времени в пределах ста лет — либо в прошлое, либо в будущее, — терпеливо пояснил профессор. Так Гарри... из другого времени? Джоан посмотрела на кулон и нахмурилась еще сильнее. Так вот почему Том хотел уничтожить кулон. Он не хотел, чтобы Гарри уходил.