47 days to change (с 73 главы до конца)

1948 год — Тебе есть что еще сказать? — Том Риддл криво усмехнулся. Даже в сыром подземелье он вел себя словно в тронном зале, свысока глядя на изможденную женщину. Потрепанная одежда и проседь в густых волосах выдавали возраст и выпавшие на ее долю испытания, но это никак не отразилось на ее выдающихся способностях и проницательности, не поколебали стойкость и волю. — Это ты, видимо, хочешь еще что-то спросить, — хладнокровно парировала она и победоносно улыбнулась. — Тебе никогда его не найти, не стоит утруждать себя вопросами. Мог ли такой могущественный волшебник как Том Риддл проломить пространственно-временные границы, попасть в будущее и изменить судьбу? Нет, Том Риддл всего лишь человек, ему не стать Богом. — Джоан, ты думаешь, что я не осмелюсь тебя убить? — непринужденно спросил Том, будто они беседовали о погоде за окном. Глаза цвета запекшейся крови кричали о недобрых намерениях и обещали невыносимые муки. — Думаешь, я боюсь смерти? — спокойно улыбаясь, ответила Джоан, вокруг ее глаз проступила сеть морщинок. Время не пощадило ее: это Гарри внешне перестал стареть, но Джоан в сорок восьмом году исполнилось сорок лет. Том замер и опустил взгляд. Она была готова умереть, но он не решался ее убить. Он должен оставить что-то, напоминающее ему о прошлом, о моментах жизни с Гарри. Джоан — свидетель тех событий, поэтому она должна жить. В двадцать один год Том Риддл был энергичен и умен, его ждало блестящее будущее. Он гордился своей превосходной памятью, и такие заболевания, как болезнь Альцгеймера, не должны были быть ему страшны. Но Том с ужасом признал, что стал забывать. Он помнил каждую деталь своего плана по захвату власти. Он помнил слабости всех чистокровных семей. Он помнил всевозможные средства запугивания, но воспоминания о Гарри стали стираться из памяти. Так уверенный в себе Темный Лорд запаниковал. Он вернулся в замкнутый порочный круг, из которого всеми силами пытался вырваться. После исчезновения Гарри сердце стало биться в каком-то странном ритме. Как бы глубоко Том не дышал, он постоянно испытывал кислородное голодание и чувство удушья. Внутренности скручивало спазмами, он не мог нормально мыслить, часто был на взводе, готовый в любую секунду взорваться, впадая в гнев от малейших неудач. Темный Лорд вновь вернулся к самому ненавистному ему состоянию слабости. На пятом курсе он, преисполненный решимости, изготовил крестраж, запечатав чувства и эмоции в дневнике, полагая, что таким образом ему удастся убрать Гарри из своих мыслей, пресечь его влияние. Том думал, что никогда не будет испытывать по отношению к кому-либо «симпатию» или «любовь». Однако спустя пять лет, когда он, наконец, получил возможность полностью забыть Гарри и избавиться от слабости, то запаниковал. Он не хотел ничего забывать! Он хотел помнить, как Гарри привел его домой, как укладывал его спать, как привел его за руку в волшебный мир! Том скрипнул зубами, впиваясь острыми клыками в губы, и резко смахнул со стола хрупкие изделия из стекла и фарфора, которые разбились о пол с характерным звуком. Все это принадлежало ему: воспоминания, эмоции, вещи. Все они были отмечены именем Тома Риддла. Он не хотел от них избавляться, никто не мог отнять их у него! Однако у Судьбы были свои планы.

* * *

— Абраксас, — Том сидел на месте хозяина дома, помешивая серебряной ложкой изысканный суп-пюре. — Как поживает твой сын? Буквально год назад Малфою были присущи некая надменность и легкомыслие, однако теперь, подавляемый силой и властью человека напротив, он стал сдержан и крайне почтителен: — У Люциуса все хорошо, Повелитель. Вчера он впервые назвал меня папой. Том поднял взгляд и улыбнулся: — Думаю, что нашу договоренность можно привести в действие. Абраксас склонил голову, пряча в глубине глаз несогласие и отчаяние. Их договоренность была простой и жестокой: «По старой дружбе я дам тебе время на то, чтобы обзавестись наследником, после чего ты отдашь мне свою жизнь». Абраксас не желал расплачиваться своей жизнью за мертвого человека, который уже год как исчез. Волдеморт встал со своего места: — Я разрешаю тебе самому выбрать способ смерти, но ты должен умереть. Вот так одной фразой Том Риддл решил его участь. Как и многих других до и после него.

* * *

Со временем в памяти Тома Риддла не сохранилось практически ничего. Заключенная в подземельях Джоан теперь с недоумением выслушивала его вопросы. Следы пребывания Гарри Поттера в этом времени стали стираться и из памяти других людей. Однажды Том проснулся, умылся и уже собирался пойти на встречу, как неожиданно понял, что опоздал. Никто не разбудил его, да никто бы и не осмелился… «Вот если бы Гарри был здесь… А кто такой Гарри?» — промелькнула короткой вспышкой мысль, отчего лицо Тома резко исказилось. Несмотря на все его усилия, подсознательно он все же стал забывать об опекуне. Он не мог забыть! Он хотел помнить, никому не под силу отнять у него воспоминания! Ему нужно запечатать их, точно так же, как он запечатал свою душу… Крестражи! Том Риддл преклонялся перед Темными искусствами, а крестражи, воплощение наитемнейшей магии, были в его глазах совершенным оружием! Раз можно запечатать душу, нарушив законы природы, то что стоит сохранить какие-то крохи воспоминаний? Пока они заклеймены именем Тома Риддла, никто не имеет права отнять их у него! Так Том привязал свои самые болезненные, но дорогие сердцу воспоминания к кусочку души в медальоне Слизерина и спрятал его в пещере, где когда-то держал Гарри. Спустя тридцать лет его уничтожил другой слизеринец, храбрый юноша, оставивший послание: «Темному Лорду, Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал— это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты опять обратишься в простого смертного.»

* * *

— Милорд, женщина, заключенная в подземелье, пытается сбежать, — однажды сообщили ему. Острый кончик пера замер над пергаментом. — Какая женщина? И почему она заперта в подземелье? Пожиратель в ужасе схватился за волосы: — Э… не помню, Повелитель, наверное, по каким-то пустякам. Она и сама толком объяснить не может. Темный Лорд равнодушно кивнул: — Оставь ее, пусть бежит, я не могу позволить себе содержать бесполезных людей.

* * *

Какой бы глубокой ни была любовь, как бы сильно человек ни старался навсегда запечатлеть воспоминания в сердце, как бы ни сжимал свою Вселенную до размеров одного человека, возводя того в лик божества, в конечном счете Судьба и время возьмут свое. Древние греки считали, что безрассудная любовь — грех перед богами. Если кого-то вот так безрассудно полюбить, боги ревнуют и непременно губят любимого во цвете лет.* Однако, Том никогда и не признавал, что любит. Судьба создает историю, которую людям не изменить. Не успеет у человека сформироваться мысль о возможном вмешательстве в ход событий, как Судьба подготовит свои сети, установит свои рамки. У Судьбы своя игра и свои правила. Люди — фигуры на шахматной доске, которым не пересечь границ черно-белых клеток. Безумцы, пытающиеся правила нарушить, теряют свое предназначение.