Причина

      Леона чувствовала, как бешено в груди бьется сердце; видела, как трясутся от стресса руки. Она завернула за угол дома и с трудом дошла до следующего, потому что мышцы ее не слушались. Она припала спиной к каменной стене и попыталась отдышаться.       – Руки трясутся сильнее, чем у Клауса, когда у него ломка, – прокомментировал Диего, выходя из машины. Леона даже не повернулась в его сторону.       После завтрака все разбрелись по своим делам, а гостья пока не стала терять время. Она слышала от других историю Диего и сразу поняла, что он именно тот, кто может ей помочь.       – Почему ты вообще решила, что я могу помочь?       – Ты был той еще занозой у полиции в прошлом. Учитывая твой пыл, я не думаю, что все официальные претензии к тебе – это буквально все, что ты сделал. Ты наверняка делал много всего, и кто-то тебя благородно прикрывал. А мне как раз нужны друзья в полиции, – Леона улыбнулась и покачала головой. – А еще ты спросил «почему я могу помочь». Но не спросил, почему я вдруг решила, что ты этого хочешь, или что ты это сделаешь.       Диего выглядел озадаченным, но не злым. Когда умничал Пятый, он непременно применял свой высокомерный тон всезнающего засранца. Леона же так не делала. Она была, несомненно, умна, но при этом она словно не возвышалась над ним, словно считала его равным. И почему-то Диего был уверен, что Леона выбрала его не просто так, ведь она знала его историю: он никогда не упускал возможность помочь кому-то.       – Ладно. Но это не потому, что я хочу помогать. Просто хочу навестить старого друга, – бросил Диего скорее для вида. Леона качнула головой и слабо улыбнулась. Он догадывался, что она не поверит в его неловкое оправдание, но попробовать стоило.       А сейчас она стояла перед ним в слезах, сжавшись у каменной стены во дворе дома. Диего знал ее несколько часов, но уже успел заметить, что Леона частенько обхватывала себя руками. Так она делала в гостиной, когда повздорила с Пятым с утра – Диего слышал их ругань, пока они шли мимо его комнаты. Так Леона делала, пока Диего читал досье на ее мать недалеко от участка. И вот сейчас. Она подсознательно искала защиты.       – Стало легче? – спросил он серьезно, и тогда Леона подняла на него взгляд. – От того, что увидела все своими глазами.       Леона на это только отрицательно качнула головой и закрыла глаза, снова опуская голову. Ей нужно было успокоиться, привести себя в порядок и вернуться в Академию. Вряд ли хоть кто-то решит, что их исчезновение с Диего к добру.       За всеми этими навязчивым мыслями Леона даже не заметила, как Диего шагнул в ее сторону и осторожно обнял, проверяя, не оттолкнет ли она его. Ей слишком очевидно это было нужно.       В комнате Клэр было темно и тихо. Ей было некомфортно в Академии Амбрелла, но пока им с мамой нужно было остаться здесь. Девочка никогда не общалась со своим дедушкой, видела его только на фотографиях, да и мама не особо распространялась о своем детстве. Именно поэтому Клэр чувствовала себя здесь лишней, так что не покидать лишний раз пределы комнаты по ее мнению было лучшим решением.       Эллисон не рисковала лишний раз беспокоить ее, потому что, честно говоря, они ссорились каждый раз, когда начинали разговаривать.       – За эти пять лет она совсем изменилась, – выдохнула женщина, складывая руки на груди. – Патрик и без суперсилы убеждения так промыл ей мозги на мой счет, что… мы без скандала даже поговорить не можем.       Ваня со Стефани переглянулись, понимая, что Эллисон сейчас ожидает от них какого-то совета или помощи.       – Это ведь произошло постепенно, – начала Ваня. Сестра посмотрела на нее, ожидая продолжения мысли. Надежда в глазах Третьей была почти болезненной. – Я помню, как ты созванивалась с ними еще тогда, когда папа только умер. Патрик отбирал у Клэр телефон, но она хотела с тобой говорить. Просто вам нужно время, чтобы вернуть все назад.       Эллисон слабо кивнула. Она отсудила право на свободные встречи с Клэр всего несколько недель назад. Если так подумать, начинали они с телефонных разговоров, которые были сухими и короткими, по большей части из-за Клэр и ее нежелания говорить. А сейчас она даже согласилась поехать с мамой в ее родной дом. Что это, если не прогресс?       – Ей одиннадцать, да? Я могу попробовать как-нибудь с ней поговорить. Вы для нее довольно взрослые, тем более, родственники вроде как. А я к вам отношения не имею, – предложила Стефани, пожимая плечами.       Этот вариант звучал вполне логично: Стефани молодая, сама еще подросток, к тому же, она действительно не имеет к их семье никакого отношения, а значит, она вряд ли подосланная пташка. На мгновение Эллисон даже испугалась своих мыслей: Клэр ведь ее дочь, а не какая-то цель суперагентов. С другой стороны, даже будучи ребенком, она соображала хорошо, а из-за внушения Патрика еще и была жутко подозрительной.       – Можно попробовать.       – И все-таки ты добряк, Пятый, – довольно протянул Клаус, растягиваясь на диване в кабинете своего брата. – Чинить портфель уже два дня…       – Клаус, – Пятый остановился и повернулся к брату, в опасном жесте поднимая руки с инструментами в них. – Лучше не мешай мне работать.       Четвертый улыбнулся, но говорить что-то не стал, хотя про себя, конечно, подумал, что Пятый действительно добряк. Как минимум потому, что позволял ему валяться на своем диване и периодически болтать ни о чем, пока он работает. А ведь мог и выгнать к чертям собачьим!       В этой семье к Клаусу нормально относились только Эллисон, Ваня и, как ни странно, Пятый. Конечно, в меру того, насколько адекватным он вообще мог быть после нескольких десятков лет в апокалипсисе. С остальными же возникали проблемы. Сложнее всего было с Пого, который постоянно подозревал Клауса в пакостях и кражах, хотя Четвертый завязал с этим почти сразу же после смерти отца. Клаус вообще со многим завязал. Когда Бен ожил, а Ваня оказалась способной уничтожить жизнь на Земле, пришлось менять приоритеты в жизни. Годы терапии, отказ от наркотиков и алкоголя, психологическая помощь – это сделало Клауса социально адаптированным и более предсказуемым.       Иногда ему казалось, что лучше бы он так и был «под кайфом», потому что в трезвом состоянии Клаус понимал гораздо больше, чем хотел бы. Он никогда не считал себя умным или хотя бы сообразительным, потому что даже никогда не думал о том, каков он. Детство из-за постоянных встреч с мертвецами вспоминались только отрывками, а всю юность и молодость Клаус провел под веществами. У Четвертого и не было особо времени на осознанность. Однако благодаря терапии он многое понял. Например, то, что он на самом деле всегда был интеллектуально развитым. Период употребления наркотиков и алкоголя сильно отразился на здоровье и функциях мозга, но Клаус с блеском сдал несколько тестов на логику, уровень IQ и прочие подобные. Если бы не методы Реджинальда, из-за которых Клаус буквально оставался со страхами один на один, может, он бы научился управлять своей способностью раньше, был бы социально адаптированным, к тому же, мог бы стать квалифицированным специалистом: психологом, детективом, проектным менеджером.       Мысли о том, как все могло бы сложиться в его жизни, однако, не съедали его. Да, Клаус тосковал иногда по простому человеческому принятию и, что греха таить, за его «трезвый период» отношение к нему мало изменилось, и это его порой расстраивало. Потому что Клаус не был дурачком или клоуном, потому что он был в глубокой депрессии и нуждался в том, чтобы его чувства и переживания воспринимали серьезно. Пока это ему дать мог только психолог: друзья у Клауса за это время не появились.       В углу комнаты застыла полупрозрачная фигура, и Четвертый сразу понял, в чем тут дело. Он встал с дивана и побрел на выход.       – Ты куда? – спросил Пятый, не отвлекаясь от проводов, торчащих из портфеля.       – Пойду проверю Пого, он наверняка без меня заскучал, – Клаус попытался как можно правдоподобнее улыбнуться. Он покинул лабораторию брата и, как только закрыл дверь и отошел от нее подальше, сразу обратился к фигуре, прошедшей сквозь стену. – Поговорим в другом месте.       Иногда Бену и впрямь казалось, что он до сих пор призрак. Не то чтобы его не замечали или уделяли ему мало внимания – совсем нет – просто ощущение принадлежности к этому миру пока к нему не вернулось. Он прожил здесь пять лет после своего воскрешения, но до сих пор не смог привыкнуть к тому, что правда живет.       – Почему ты здесь один? – спросила Стефани, выходя во двор. Бен стоял недалеко от собственного памятника. Он повернулся и слабо улыбнулся ей, пряча руки в карманы куртки.       – А ты почему одна?       – Переводишь стрелки, значит. Ладно, – она тоже улыбнулась и остановилась недалеко от Бена. – Леона ушла с Диего. Она хочет найти свою маму, – Стефани пожала плечами. – Теперь твоя очередь, – она состроила довольную рожицу, а потом решила осмотреться. Когда Стефани поняла, что фигура юноши – это памятник Бену, причем, посмертный, улыбка сошла с ее лица.       – Ты ведь спала, когда мы болтали с Лео, да? – посмеялся Бен, заметив ее удивление. – Да, уж, я умирал. Кстати, в 2006-ом. Не помнишь? Для тебя это было недавно.       – Я мало что помню, проблемы с памятью, – объяснилась Стефани. – Или мои родители выключили новости до того, как мы с Лео услышали что-то про других сверхлюдей.       – Жить в информационном пузыре не всегда плохо, – решил поиздеваться Шестой, чтобы разбавить атмосферу.       – И как ты… воскрес? – осторожно спросила Стефани.       – Обязательно расскажу тебе, но лучше в доме. Здесь уже холодает.       Они на какое-то время замолчали. Стефани не знала, почему могила Бена все еще была на месте, если он как-то умудрился вернуться с того света. Но спрашивать что-либо сейчас она пока не решилась. Все-таки это было личное дело Бена. А, как сказала сама же Стефани сегодня, она к этой семье не имела никакого отношения.       – Ладно, я тогда пока пойду в дом, – сказала она и развернулась, чтобы уйти. Ее светлые волосы мелькнули где-то справа, и Бен на секунду задумался.       – Погоди, – сказал он тогда, когда Стефани почти была у двери. – Я тоже возвращаюсь,– оповестил Бен и, в последний раз глянув на памятник, ушел за Стефани в дом.       В гостиной на первом этаже было пусто и немного прохладно. Клаус шел по лестнице молча, перебирая в голове все возможные вариации того, кто на этот раз заявился к нему с того света. На удивление, пришедшая к нему фигура, тоже молчала и покорно «шла» за Клаусом следом. Наконец, когда они оказались в пустой гостиной, Четвертый остановился и развернулся к призраку лицом.       Женщина не выглядела безобразно, как это часто бывает с теми призраками, которые доходят до Клауса. Чаще всего это удается только тем, кто был очень жестоко убит или умер страшной незаслуженной смертью: жажда справедливости у таких больше, вот и приходят к Четвертому плакаться. Но, с помощью сеансов психотерапии, Клаус научился лучше управляться с собой, своими мыслями. И пусть врач не был тренером супергероев, он помог Клаусу установить привидениям границу, с помощью которой они его не находили, если только не нужны были ему. Ну, или если умерший человек не оказывался вдруг очень настойчивым призраком.       Более того, Четвертый Харгривз научился контролировать внешний вид призраков. Он мог видеть их как такими, какими они были в момент смерти (часто изуродованными, иногда без конечностей и чего-нибудь еще), так и такими, какими они были до смерти. Однако, даже тогда, когда Клаус взглянул на женщину в момент её смерти, она все еще не выглядела безобразно. Точнее, выглядела она ровно точно также. Просто была как будто очень уставшей, с темными кругами под глазами и слегка растрепанными волосами. Взгляд ее был мертвее, чем у кого-либо. Клаусу даже стало как-то неудобно: обычно призраки кидались в его сторону и с бешеными глазами начинали просить его отомстить виновникам их смерти, а некоторые и вовсе думали, что Клаус может их воскресить. Вообще-то раньше Четвертый думал, что это невозможно, но после истории с Беном и Ваней, он уже не был в этом так уверен.       – Итак…– начал Клаус, а потом завис. Вообще-то он никогда сам не начинал разговоры с призраками, которых видел. – Вы меня нашли.       – Вы звали меня, так что это было несложно, – женщина слегка улыбнулась, и это заставило Клауса неловко поежиться на месте. На вид ей было около пятидесяти лет.       – Я не звал Вас.       – Звали. Здесь моя дочь, – объяснила женщина. Четвертый посмотрел на нее так, будто она вдруг заговорила на другом языке. Психиатр говорил Клаусу, что с его подсознанием еще нужно поработать, но чтобы вот так… Конечно, когда Четвертый узнал о трагичной судьбе родителей Стефани, он захотел ей помочь, но чтобы ее мертвая мать почувствовала это как призыв в мир живых для разговора…       – Значит, Стефани, – Клаус скорее подтвердил, чем спросил. – Я могу организовать Вам встречу.       – Не нужно, – неожиданно сказала женщина. – Стеф очень впечатлительная, ее способности могут навредить и ей, и вам, если что-то пойдет не так. Она должна быть готова к этому. Если она захочет, я не буду против.       – Что мне передать ей? – Клаус был так ошеломлен, что с трудом разговаривал. Впервые призрак говорил с ним так спокойно.       – Ничего. Просто пусть она знает, что у нее есть возможность поговорить со мной, если она захочет и будет готова, – женщина улыбнулась, а потом развернулась и просто ушла, растворяясь в воздухе.       Клаус пару раз моргнул, не вполне осознавая произошедшее. Призраки никогда не уходили от него вот так. Тем более, если он призывал кого-то, призраки не уходили сами – их как будто что-то удерживало. И это была воля Клауса. В этот раз все было слишком странно. Четвертый обязательно бы начал обдумывать ситуацию, если бы в гостиную не зашли Бен и Стефани.       Кажется, они о чем-то довольно весело болтали, но когда подошли к гостиной и увидели Клауса, говорящего с воздухом, оба замолчали.       – С кем говорил? – спросила Стефани совершенно невинно. Четвертый посмотрел на нее растерянно, не зная, говорить ли ему правду. Пульс предательски участился.       – Да так, опять приходят всякие. Что ни призрак – то та еще история. Никогда к этому не привыкну, – Клаус покачал головой и посмотрел на Бена, который выглядел очень серьезным сейчас. – А вы какими судьбами? – он вдруг просиял и решил перевести тему.       – Говорили в гостиной на втором этаже и увидели в окно Лео и Диего, – Стефани качнула головой. Входная дверь открылась, и коридор наполнился их голосами. Клаус мысленно благодарил всех богов за то, что внимание Стефани быстро переключилось на подругу. Сестры обнялись и защебетали о чем-то своем.       – Ты говорил с ее мамой, да? – серьезно спросил Бен, внезапно оказавшись недалеко от Клауса. – Почему соврал ей?       – Она попросила, – коротко ответил Четвертый и пошел к барной стойке. Очень захотелось выпить.       – Не сегодня, – рядом телепортировался Пятый и тут же забрал у Клауса из рук бутылку. – Мне нужна твоя голова трезвой. Сейчас, – Клаус даже ничего не успел сказать или возразить: Пятый поставил бутылку на барную стойку, а потом телепортировался с Клаусом в неизвестность.       Диего, Бен, Леона и Стефани переглянулись, но обсуждать как-то это не стали. Кажется, даже гостьи этого дома начали постепенно привыкать к странностям его обитателей.       Поминки Реджинальда Харгривза прошли тихо, быстро, напряженно. Под конец вечера каждый чувствовал себя так, будто только что отпахал двеннадуатичасовую смену в шахте. Все-таки смерть и все сопутствующие ей вещи, как ни крути, это очень тяжело, сколько бы лет не прошло. Постепенно все стали расходиться: Клэр ушла почти сразу, Эллисон продержалась дольше, затем ушел Пятый и прихватил за собой Клауса, Лютер без Эллисон тоже не стал долго задерживаться за столом, Пого сослался на дела, мама убиралась на кухне.       Раздался звонок в дверь. Это было необычным явлением для этого дома, потому что соваться в квартал Харгривзов было чревато. Диего нехотя поднялся с места и двинулся в сторону двери. Когда остальные услышали его недовольный голос из гостиной, они вышли в коридор и увидели в дверях рядом с Диего какую-то женщину.       – Я же просил тебя не приезжать сюда, – сказал Второй с явным раздражением в голосе.       – Не могла же я тебя бросить одного, в самом деле, – она похлопала большими карими глазами, а потом увидела за спиной Диего несколько человек. – О, привет, ребята! – она улыбалась широко, как это делают дети. Диего выдохнул и впустил женщину в помещение.       – Привет… – начала Ваня, протягивая гостье руку. Женщина приняла ее и энергично пожала.       – Лайла, меня зовут Лайла. Я девушка вашего диковатого братца.