Причина

      После всех этих ссор с Лютером, Диего и Леоной, паранойя у Пятого, казалось, только усилилась. На тренировках он больше не появлялся, оставляя Леону полностью на попечении своего брата – сами справятся. Теперь старик в теле подростка все время уделял починке портфеля. Механизмы в нем он никогда не рассматривал лично, потому что просто не было возможности, но теперь она была, и Пятый не мог понять, как все же это работает. Он был бесконечно умен, но без Клауса, что удивительно, справиться с такой задачей было трудно. А Четвертый, как назло, снова проходил курс интенсивной терапии. И почему именно сейчас? Его комментариев не хватало. Пятый бросил скорый взгляд на пустующий диван и недовольно фыркнул.       На третий день Пятый распсиховался окончательно. Он решил, что ему срочно нужно переключиться, потому что голова уже просто разрывалась от количества теорий и предположений о том, как с помощью груды металла и проводов можно перемещаться в пространстве. Пострадал от его психов, правда, почему-то холодильник.       – Бог ты мой, какие мы злые, – охнула Лайла, увидев, как Пятый пнул ни в чем не повинную технику.       – А она что тут забыла? – зло выпалил он, обращаясь к Диего.       – Эй, я здесь вообще-то! – возмутилась Лайла, но бойфренд остановил ее, слегка махнув рукой.       – Она моя девушка, а это – и мой дом тоже. И мы хотели потренироваться с Леоной сегодня. Ты ведь на тренировки решил не ходить, – подметил Второй и невозмутимо продолжил пить сок.       – А, то есть я виноват, что она тут оказалась? – Пятый опешил от такой наглости. – Прекрасно! – он развел руки в стороны в отчаянном жесте и растворился в воздухе.       – Какой он нервный, – Лайла поежилась на месте. Диего поморщился:       – Не обращай внимание.       Пятому очень бы хотелось, чтобы в его доме – в месте, которое оплачивается за счет компании, которой управляет он – не было посторонних. Особенно тех, кому Пятый не доверяет. Но, видимо, этому желанию никогда не суждено было сбыться, потому что его нерадивые родственники все время норовят подобрать с улицы какого-нибудь обездоленного вроде Лайлы. Иногда Пятый не понимал, почему вообще был так к ним привязан и почему все время жил мыслью об их спасении. Может, и не стоило оно того? Пятый думал об этом следующие два дня.       Впрочем, мысли эти оборвались как раз тогда, когда Пятый натолкнулся на Лайлу в коридоре недалеко от лаборатории. В этой части дома она не должна находиться, особенно, без Диего. И что она тут забыла? Впрочем, Пятый озвучил этот вопрос.       – Искала тебя, – призналась она. Пятый недоверчиво посмотрел на нее и сощурился, делая вид, будто правда внимательно ее слушал. – На самом деле, на последней тренировке Леона попросила меня кое о чем, – Пятый припомнил, что Лайла ошивалась тут уже пару дней и, вроде как, подменяла его на тренировках.       – И о чем же? – упоминание занозы Номер Восемь его напрягло еще больше. Их с Леоной ссора оставила Пятому двоякие чувства: с одной стороны, его жутко злило то, что Леона, как и Стефани, вообще появилась в их жизни и вдруг так плотно здесь обосновалась, с другой – он не мог отделаться от мысли, что, вероятно, в чем-то он был не прав, когда наговорил ей много всего тогда, в спортзале. А червячок совести слишком давно не точил эту глыбу так долго и так упорно, что бесило Пятого еще больше.       – Она хотела найти какой-то портфель. Сказала, что это ее вещь, и что она не может попросить ее у тебя, потому что вы… поссорились, – Лайла состроила неловкую гримасу, Пятого чуть не перекосило от желания послать ее.       – Если ей что-то нужно, она сама может меня найти. Не маленькая, – отрезал Пятый. – А теперь будь добра, покинь эту часть здания. Это мое личное пространство, – его губы растянулись в ядовитой улыбке, а на щеках проступили характерные ямочки. Лайла посмотрела на него то ли удивленно, то ли обиженно, и без лишних слов ушла к лестнице, что было для нее совсем несвойственно.       «Конечно, Леона попросила. Так я в это и поверил», – подумал Пятый и вернулся в лабораторию, когда убедился, что Лайла действительно ушла. Портфель стоило перепрятать, а лабораторию – хорошенько защитить. Пятый не мог поймать Лайлу на чем-то конкретном до сих пор, но ее любопытство выдавало эту дамочку с головой.       После каждой тренировки Стефани приезжала домой уставшая, но счастливая. У нее ничерта не получалось, но она всегда получала от Бена столько поддержки, что сложно было просто опустить руки и перестать верить в себя. После слов Шестого она всегда ощущала себя окрыленной и готовой на новые свершения. Они были знакомы едва ли пару недель, но Стефани ощущала, будто они с Беном полностью понимают друг друга. Началось все с того, что они оставались тренироваться немного дольше, уже без Вани, чтобы попробовать еще раз и еще, если нужно было. И тогда они, конечно, не могли не разговаривать. Выяснилось, что быть призраком буквально и быть просто скромной и незаметной, но живой – в сущности, одно и то же.       – У моих подружек в школе всегда были самые популярные парни. А я всегда была как-то на фоне, – Стефани говорила об этом с ностальгической улыбкой и смотрела куда-то в небо. Звезды, здесь, в лесу, выглядели совсем не так, как в городе – казалось, они были ближе, ярче. Осень была прохладной, так что Стефани периодически вздрагивала от дуновения ветра, но при каждой попытке Бена одолжить ей куртку, только отмахивалась тем, что они уже скоро пойдут. Но так они просидели здесь уже лишний час.       – А меня не видели девушки, в которых я влюблялся.       – Ты как-то умудрялся влюбляться? – удивилась Стефани и посмотрела на него. – Ты же все время был с Клаусом, разве у него были постоянные компании?       – Были, иногда. Я вообще-то умудрялся влюбиться быстро, – он нервно посмеялся и посмотрел по сторонам, тут же потирая руки от холода. – Попробуешь еще раз? И поедем домой.       Стефани кивнула и встала с бревна, на котором они оба сидели. Бен потушил лампу, и Стефани приступила. В последний раз у нее получилось заставить воздух искриться, но очень слабо. Зато она смогла почувствовать частицы в пространстве.       Сначала ничего не происходило, но на этот раз Бен был уверен – у нее получится. И результат не заставил себя долго ждать. Стефани выдохнула, расслабилась и начала, как локатор, искать в воздухе свободные световые частицы, одна за другой они объединялись рядом в сгусток света и образовывали неугасающие искры. Постепенно они распространялись от Стефани дальше – на полметра, на метр, на два, и вскоре захватили всю небольшую площадку в лесу.       – Это невероятно! – прокомментировал Бен и встал с бревна, оглядываясь по сторонам. Сгустки света, как светлячки, медленно кружились в воздухе и освещали пространство вокруг. Они оставляли за собой шлейф цветных линий и рисовали ими причудливые узоры в воздухе. Стефани была такой невысокой, что ей пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы хорошенько рассмотреть в окружающем пространстве "светлячков". На фоне неба они, взлетая все выше, становились похожи на звезды.       – Так красиво, – восхищенно выдохнула она, оглядывая дела рук своих. Она и не знала, что так умеет!       – Не то слово, – согласился Бен, а потом тряхнул головой, отвлекаясь от необычного зрелища. – У тебя получилось! – он вдруг оказался очень радостным и взял Стефани за оба плеча, ободряюще встряхивая. Она засмеялась и закивала, понимая, что у нее действительно получилось. – Ты просто невероятная, ты знала? – сказал он так, будто это было чем-то естественным, и Стефани почувствовала, как у нее заалели щеки.       – Спасибо, – смущенно ответила она и попыталась смотреть куда-нибудь в сторону, потому что и без ее магии у Бена в глазах будто мерцали искры.       Он запоздало понял, что мог смутить Стефани своими действиями, поэтому отпустил ее и немного увеличил дистанцию – так, чтобы она не подумала, что он вдруг отдаляется от нее, но и чтобы не продолжать смущать ее еще больше.       – Ну, поедем домой? – предложил Шестой наконец.       – Да, поехали.       На время в доме Харгривз атмосфера стала такой напряженной, что казалось, здесь было даже трудно дышать. Воздух ощущался тяжелым, давящим, и без того темный старинный стиль помещений сейчас казался совсем уж мрачным и местами пугающим. Леоне было жутко некомфортно просто находиться здесь, не то что спать или тренироваться. Поэтому она по возможности уходила отсюда как можно дальше: куда-нибудь в парк или в любое кафе. Денег у нее, конечно, не было, но просто посидеть ей никто не запрещал. На самом деле всю вторую неделю в этом времени она приходила вечерами в одно и тоже место и никогда ничего не брала. Леона всегда осторожно отказывала официантам, которые приносили ей меню, и неловко ежилась, если бариста смотрели на нее дольше положенного. Конечно, она понимала, в чем дело: она приходит сюда каждый день уже неделю, садится в самый дальний угол и сидит там всегда одна примерно с восьми до девяти вечера. Казалось бы, если ей так неловко, то зачем приходить и чувствовать себя неуютно? Но в доме Харгривзов было еще хуже, особенно тогда, когда Стефани уезжала тренироваться с Беном и Ваней. В общем-то, именно поэтому Леона и сидела здесь: в Академии в это время оставалась только она и Пятый. Меньше всего Леона хотела оставаться в одном доме с Пятым без свидетелей после их перепалки в зале неделю назад. После этого на тренировки он не приходил, и помогали Леоне Диего и Лайла. В этом были существенные плюсы – ощущение безопасности, например. Но продвинуться в понимании своей способности без Пятого и отката времени было невозможно, так что это Леону немного расстраивало. А еще расстраивало то, что Пятый так и не извинился. Он, в общем-то, все время делал вид, что Леоны просто не существует.       Стефани, конечно, заметила, что что-то не так, но ее так сильно это не коснулось, потому что ее тренировки от Пятого нисколько не зависели. Леона, думая обо всем этом, тяжело вздохнула и в очередной раз посмотрела в окно на проезжающие мимо машины. Осенью в это время было уже темно, город светился яркими огнями фонарей и вывесок, люди спешили домой с поздней рабочей смены, магазинчики постепенно заканчивали работу. Леоне нравилось это время: живое, стремительное, развитое. Конечно, она больше любила умиротворение и спокойствие, чем энергию мегаполисов, но было что-то в этой современности свое, романтичное. Как ни странно, но такое будущее ее вполне устраивало. Было немного безопаснее ходить по улицам, было больше возможностей. В конце концов, люди были куда проще и приветливее.       – Прошу прощения, – услышала она голос справа и слегка дернулась от неожиданности. Рядом со столом стоял юноша-бариста, которого Леона видела на этой неделе почти каждый день. Кажется, он работал почти без выходных. – По воскресеньям мы закрываемся на час раньше, в девять.       – А, да, – рассеянно кивнула Леона и моментально вспыхнула от стыда. Она впервые была здесь на выходных, так что пока не обращала внимания на график работы этого уютного местечка. Она метнула взгляд на часы и увидела, что время близится как раз к закрытию. А бариста перед ней уже был даже без фартука.       Леона засуетилась и уже собиралась встать из-за стола, чтобы уйти, но юноша вдруг развернулся на полпути к рабочему месту и остановился, снова обращаясь к ней:       – Вы торопитесь?       Вопрос прозвучал осторожно и довольно тихо. Только сейчас Леона заметила, что в кофейне уже никого не было, кроме этого самого юноши и его коллеги, который сейчас протирал столы.       – Вообще-то нет, – Леона пожала плечами и слабо улыбнулась. Юноша кивнул и обратился к коллеге, заверяя того, что закроет кофейню сам и задержится. Он махнул ей рукой, как бы давая понять, что она может сесть обратно. Леона засомневалась, но потом поняла, что, в общем-то, в ближайший час точно ей особо нечего будет делать – пока Стефани не вернется с тренировки.       Через пару минут бариста вернулся к ней со стаканчиком с кофе.       – Можно? – спросил он, и Леона кивнула. Юноша присел напротив. – Итак, как Вас зовут?       – Леона, – просто сказала она и слегка улыбнулась. Она любила случайные знакомства иногда, пусть и была на самом деле убежденным интровертом.       – Отлично, Леона, – повторил юноша и написал ее имя маркером на стаканчике, а потом придвинул его к ней. – Ваш латте с мятным сиропом, Леона.       – Спасибо, – Леона приняла добрый жест. – Почему именно латте с мятным сиропом?       – Подумал, что оно Вам подходит. Меня, кстати, зовут Сэм, – он не стал протягивать руку, только улыбнулся приветственно.       – Да, я знаю, – выпалила Леона. Сэм сначала удивился, а потом просиял:       – Точно, бейджики, – и даже рассмеялся. Без рабочего фартука в обычной одежде он был похож скорее на работника сферы IT, чем на бариста. Русые волосы, карие глаза и довольно типичная внешность – так его можно было описать.       – Я, наверное, казалась очень грустной, если Вы решили угостить меня, – предположила Леона, а потом сделала пару глотков из стаканчика. Сэм кивнул:       – Вижу Вас не в первый раз, и Вы всегда сидите тут одна и ничего не берете.       – Про таких обычно думают, что они попрошайки.       – Про Вас я так не подумал, – признался Сэм. – Выглядите как человек, который не знает, что ему делать.       Леона зависла, всматриваясь в черты лица юноши напротив. Он, наверное, даже не догадывался, насколько был прав. Впрочем, неудивительно, что, в конце концов, он заговорил с ней – Леона наверняка сделала бы то же самое для любого другого посетителя, если бы работала здесь. Это был простой человеческий поступок.       – Правда не знаю, – призналась она.       – Расскажите?       Леона снова задумалась, стоило ли, но потом сдалась. С кем она еще могла это разделить, если не с незнакомым человеком?       – У нас сейчас сложное время с моей… с моими друзьями, – попыталась выкрутиться Леона. В самом деле, не говорить же ей, что она связана как-то с Харгривзами? – Ближе всего мне там сестра. Но сейчас у нее в жизни все налаживается. Я вижу, как она меняется рядом с одним парнем. В общем, кажется, она влюбилась в него. Думаю, она сама пока не понимает. А я… честно говоря, чувствую себя неуютно в той компании. Но не могу оставить там сестру одну.       – А почему неуютно? – задал справедливый вопрос Сэм.       – Мы поссорились с одним человеком там, и теперь он меня игнорирует. Сложно быть там, когда кто-то делает вид, что тебя не существует.       – А другие не говорят ему, что так нельзя? – удивился юноша. Леона покачала головой:       – Он сложный человек, нет смысла что-то говорить ему. Но и отказываться от него тоже неправильно.       – Как бы ни было тяжело, это не дает человеку право вести себя так пренебрежительно, – высказался Сэм. – Ну, я так думаю.       – Я тоже так думаю. Но понимаю, что не могу ничего изменить.       – Если нельзя изменить обстоятельства, то можно изменить свое к ним отношение. Сделать так, чтобы поведение других не отражалось на твоем состоянии, – Сэм пожал плечами, а потом вдруг поправился. – Ничего, что я так вдруг на «ты»?       – Все в порядке, – заверила его Леона. В конце концов, они наверняка были почти ровесниками. – Наверное, мне просто важно, чтобы все вокруг считали меня «хорошей», «своей». И когда это не так, я расстраиваюсь.       – Вот и ответ, – улыбнулся Сэм. Он хотел сказать что-то еще, но послышался звук открывающейся двери, хотя табличка «закрыто» уже была повешена. – Простите, мы… – начал Сэм, оборачиваясь к выходу, но его перебили:       – Ничего страшного, я не за кофе, – приторно улыбнулся вошедший юноша и сверкнул в полумраке кофейни зелеными глазами. Когда же взгляд его упал на Леону, он тут же сделался мрачнее неба в грозу. – Нужно ехать домой. Сейчас.       Сэм недоуменно перевел взгляд с юноши на Леону, которая вмиг из смущенной и слегка потерянной превратилась в напряженную и почти… сердитую?       – Все в порядке? – осторожно уточнил Сэм, чувствуя, что от юноши исходят какие-то очевидно враждебные сигналы. Неужели Леона – жертва абьюза? Поэтому и прячется в кофейнях вечерами…       – В порядке, в порядке, – прокряхтел недовольно Пятый, не давая Леоне и шанса слово вставить.       – Почему ты здесь? – вставать она не спешила, а разговор при посторонних ее не смущал совершенно. Она не хотела уходить. Особенно, уходить с ним. С чего вдруг он вздумал ею командовать?       – Дома расскажу, – он сделал акцент на первом слове и снова язвительно заулыбался. Казалось, он держится из последних сил, чтобы не осыпать ее всеми известными ему нелестными эпитетами. Пятый начинал закипать от того, что Леона просто испытывала его нервы на прочность, зная, что не в его интересах наводить шум. Здесь он не мог просто взять ее за запястье и телепортироваться. Здесь ему придется ее уговаривать, и она это знает. Пятый дернул плечом от этого осознания – как мерзко.       Леона выдохнула. Если бы не случилось ничего серьезного, Пятый бы лично за ней не потащился. Мысль о том, что что-то могло произойти со Стефани, заставила ее тут же перестать выпендриваться и начать собираться.       – Это…       – Это мой брат, Эдди, – перебила Сэма Леона. От этого заявления Пятый чуть не подавился воздухом. – Наверное, что-то опять со Стеф. Она искательница приключений, – попыталась пошутить она. – Спасибо за кофе, и… – Леона застыла у столика, где все еще сидел Сэм. Пятый, который за время ее сборов уже дошел до двери, тоже остановился и снова нервно дернулся. Ну, сколько можно болтать?       – Увидимся, – закончил фразу Сэм и попытался улыбнуться. Леона улыбнулась ему в ответ, слабо кивнула и тут же побежала за Пятым на выход.       Уже на улице Леона, еле поспевая за шагом Пятого, говорила ему в спину:       – Что происходит? Пятый! – она догнала его и схватила за руку, останавливая. – Что-то со Стеф?       – С ней все в порядке, – Пятый дернулся, вырывая руку из ее хватки.       – Тогда зачем ты приехал?       – Клэр сбежала.       – Что?       – У меня тоже с мамой не ладилось, – призналась Леона, сидя с Клэр в гостиной, пока Лайла отошла куда-то переговорить с Диего по поводу их работы. Кажется, она собиралась притащить дочку Эллисон на тренировку по самообороне. Вряд ли, правда, дядя это бы одобрил.       – Сколько тебе лет? – спросила Клэр важно.       – Восемнадцать, – ответила Леона. – Но когда я сбежала из дома, мне было тринадцать.       – Ты сбежала из дома? – девочка, кажется, правда заинтересовалась и даже перестала выглядеть такой недоверчивой.       – Да, – Леона пожала плечами.       – Почему ты сбежала?       – Потому что…– она вдруг поняла, что не сможет объяснить это одиннадцатилетнему ребенку. – Потому что я испугалась.       – Чего? – вопросы Клэр заставляли Леону вспоминать то, что она вспоминать не хотела. Внезапно стало тяжело дышать. Гостья забегала глазами по помещению, силясь найти хоть что-то, что спасло бы ее. Вместо этого она столкнулась с изучающим взглядом Пятого в дверном проеме. Он стоял, облокотившись о косяк, и держал в одной руке кружку, наверняка с кофе. Казалось, он ждал продолжения истории не меньше, чем Клэр, которая даже не подозревала, что их подслушивают.       – Я потом тебе расскажу, обещаю. Пока не знаю, как объяснить, – честно сказала Леона, потому что знала, что дети – не глупые, и врать им нельзя ни за что. В этот момент со стороны Леона тихо услышала характерный хлопок – Пятый телепортировался.       Этот разговор с Клэр состоялся у них буквально позавчера. Не могла же девочка принять это за сигнал к действию? Не могла же Леона надоумить ее на побег? Об этом думали они оба. Пятый кожей чувствовал, что девушка, идущая за ним, напряжена и, очевидно, уже начала накручивать себя. Но не его задачей было переубеждать ее или, уж тем более, успокаивать – ни за что. В конце концов, возможно, Клэр действительно решила последовать примеру Леоны.       Они прошли до ближайшего проулка уже в молчании. Потом Пятый остановился, повернулся к Леоне и просто смотрел какое-то время. Она знала, чего он хочет: убедиться, что Леона не лжет. Но что нужно было сделать, чтобы заслужить его доверие? Смотреть прямо, уверено? А разве так не делают те, кто лжет и хочет показаться убедительным? Или, может, ей нужно что-то сказать, оправдаться, объясниться? Молчать? Расслабиться?       Волнение подступало к горлу, разгоняя кровь в венах, сердце гулко забилось в груди, ладони похолодели. Ее пробило ознобом, создавалось впечатление, будто она неприкрытая, нагая, стояла перед ним – ничего невозможно было скрыть от этого цепкого взгляда. В темноте его глаза сияли зеленым и слегка отдавали лазурью. Почему-то впервые за все время он не смотрел враждебно, будто правда просто думал о чем-то своем. И впервые за всю неделю после их ссоры он вообще смотрел так долго и стоял в паре метров от нее, а не держался на расстоянии половины футбольного поля.       – И все-таки я не понимаю, почему ты с ней не поговоришь.       – Просто заткнись, Клаус, – шикнул Пятый, нервно сжимая руль. Иногда Четвертый всерьез беспокоился за сохранность этой машины.       – Зачем я тогда здесь? Чтобы молчать?       – Чтобы поговорить с ней.       – Я? – воскликнул Клаус, оборачиваясь на Пятого, сидящего за рулем слева. Они проторчали напротив кофейни уже почти час, и все это время Пятый только и делал, что напряженно осматривал Леону, даже не подозревающую, что за ней следят. – Ты же с ней поссорился!       – Я не мириться сюда пришел, – отрезал юноша. – Мне нужно выяснить, связана ли она с Комиссией. Она может торчать тут, потому что ждет встречи с кем-то из них.       – По-моему, она просто расстроена.       – Не пытайся придать мне чувство вины.       – А я и не говорил, что из-за тебя, – Клаус заулыбался, Пятый чертыхнулся – сам же попался на слове. – Итак, ты чувствуешь себя виноватым.       – Нет.       – Что собираешься делать?       – Выкинуть тебя из машины, если не замолчишь, – Пятый, наконец, перестал подозревающее выискивать в редких движениях Леоны что-то странное. Он перевел взгляд на Клауса и попытался выразить безмолвно все свои эмоции. Он думал, что злится на Клауса или просто подозревает Леону. Клаус же увидел в его глазах только плещущиеся чувство вины и злость, скорее, на себя, а не на кого-либо другого.       Вдруг Леона начала шевелиться – потому что до этого она почти как статуя сидела на одном месте и смотрела в окно. Пятый сощурился, отвлекаясь от перепалки с братом. Клаус тоже заинтересовался происходящим.       – О, – многозначительно протянул Четвертый. – Кажется, у них свидание, – бариста уже вовсю разговаривал с Леоной. Клаусу даже стало полегче: было просто больно видеть ее там одну – разбитую и печальную. Теперь она даже улыбалась и наконец-то добралась до кофе, которое любила. Пока Клаус не ушел на терапию, он каждое утро варил его для Леоны и Стефани. Пятый же эти «помои» не выносил и варил кофе себе отдельно. Клаус, честно говоря, вообще не понимал, как Пятый мог всю неделю следить за Леоной, видеть ее такой грустной, давиться чувством вины, но так и не пойти поговорить с ней. Четвертый был с ним на такой вылазке впервые, и уже очень сочувствовал почти незнакомой девушке.       Зазвонил телефон, Клаус тут же ответил.       – Клэр сбежала.       – Клэр? – Пятый даже отвлекся от разглядывания Сэма и Леоны, которые мило хихикали о чем-то своем. – Езжай домой, скоро буду.       Вдруг Пятый телепортировался из машины, и в следующее мгновение Клаус увидел его уже идущим прямо к дверям кофейни.       Пятого это раздражало. Он был внимателен, поэтому, конечно, за неделю уже выучил всех работников этого заведения. Он все пытался поймать кого-то из них на том, что вот, однажды, они сядут с Леоной за один столик, заговорят по-дружески, а потом – достанут портфели для перемещения в пространстве и времени. Или, может, в кофейню зайдет Куратор, и Леона обменяется с ней приветственными поцелуями в обе щеки. Но этого не происходило. Леона проделывала один и тот же путь каждый день: из Академии, как только Стефани уезжала с Беном, она шла в парк, куда они телепортировались, и наблюдала, как рабочие восстанавливали ущерб, ими же нанесенный. Потом – шла по вечерним освещенным улицам, вглядывалась в одни и те же вывески, иногда зависала у магазинов: всегда разных. И в конце – шла в эту кофейню. Сидела там до девяти, отмахивалась от официантов, молчала, ни с кем не общалась, никого не ждала, не оглядывалась на дверь, когда кто-то входил. Она будто бы становилась совершенно безразличной к реальности на этот час.       Он хотел поймать ее на чем-то подозрительном, уличить её во лжи, но с каждым днем только больше уверялся в том, что он не прав, что его паранойя – болезнь. Пятый отказывался принимать это, но это было очевидно – он проникался к Леоне доверием.       Пятый облизывает пересохшие губы, поджимает их, но взгляд не отводит. Кажется, будто анализ в его голове постепенно подходит к концу, и Леоне уже страшно, что будет дальше. В последние секунды этих затяжных переглядок ей кажется, что сейчас он убьет ее. Но Пятый невозмутимо протягивает ей руку, будто для рукопожатия. Леона таращится на него, теперь уже совсем не понимая, что происходит. Он… точно верит ей? Или сейчас он сломает ей руку?       Тем не менее, Леона протянула руку ему в ответ, пусть и неуверенно. В какой-то момент у Пятого просто кончилось терпение, и он слегка подался вперед и сам взял ее ладонь в свою, тут же телепортируясь вместе с Леоной в Академию.