Причина

      Атмосфера траура и несчастья все никак не хотела отпускать этот дом. Она цеплялась за каждый попадающийся дверной косяк, за дорогую мебель, темный и прочный ламинат. Она оставляла везде следы своих длинных острых когтей, которые напоминали о себе уродливыми узорами. Хуже того, она касалась сердца и оставляла раны на нем.       Звуки смешались в единую неразборчивую сирену, от которой Шестому заложило уши. Он снова ощутил себя призраком: бестелесным, пустым, не способным повлиять на окружающий мир. Эллисон пала жертвой истерики, Лютер вместе с Ваней вызвались поехать вместе с ней в больницу. Кажется, у звезды Академии наметился настоящий нервный срыв со всеми вытекающими последствиями. В зале кто-то с кем-то все время говорил, но Бен едва улавливал, о чем шла речь. Клаус сидел в напряжении на диване, готовый схватиться за бутылку в любой момент, но его держала многолетняя терапия и наизусть заученная, как мантра, установка на способность справиться со стрессом другими способами. Диего сразу уехал домой, напоследок выругавшись. Пятый и Леона куда-то пропали.       Бен ощутил прикосновения к руке и отмер – на него снизу вверх смотрела Стефани. Самыми наивными и самыми чистыми голубыми глазами, которые он когда-либо видел. Она вздохнула и обняла его за руку, тут же склоняя голову к его плечу. Хотя, конечно, для этого она была ниже, чем нужно было.       – А теперь потрудись объяснить мне, что значит «я пыталась украсть портфель»? – Пятый был похож на быка, который шумно дышал через широко раскрытые от гнева ноздри. Леона бы посмеялась над ним в другой ситуации, но сейчас это было бы крайне неуместно. Благо, эту сцену никто больше не видел, потому что Пятый телепортировал их в свой кабинет. Леона никогда не бывала тут раньше, так что она даже не сразу поняла, точно ли они еще в Академии, или это какая-то его тайная обитель, в которой он убьет ее, и тогда ее больше никто не найдет. Но тонкая струйка лунного света от окна, проглядывающая в щель между плотными шторами, и знакомый лай бездомных собак убедили Леону, что они в том же здании.       – А чего ты ожидал? – она всплеснула руками. – Что после того, как ты вылил на меня все то дерьмо в зале, я это проглочу и забуду? Что захочу остаться здесь?       – Я поверил тебе.       – Ты впервые приблизился ко мне ближе, чем на десять метров, буквально сегодня ночью. Впервые за всю неделю, – напомнила Леона. Пятый почти вымученно сморщился:       – Это маленький срок для того, чтобы планировать побег.       – Для того, кто проторчал лет пятьдесят в апокалипсисе – да, наверное. Но не для меня, – Леона злилась. Она правда была так зла, что даже не знала, с чего хочет начать высказываться. Однако, видимо, в планах у Пятого не было слушать ее истерики.       – Ладно, это меня мало волнует, – отмахнулся он, и в этот момент Леона правда захотела его ударить. – Ты сказала, что послушала Лайлу.       – Она в курсе вашей суперсемейки, как и все, впринципе. И от Диего она в курсе, что мы со Стеф тут оказались не по своей воле, – она знала, что эта информация Пятому не понравится, потому что его недоверие к Лайле ощущалось любым дураком за версту.       – И вы сказали ей про портфель, – заключил он, как будто уже не удивляясь тому феерическому идиотизму, который каждый раз демонстрировали люди вокруг него.       – Я хотела ее проверить.       – Проверить? – усмехнулся Пятый, тут же обращая на нее взгляд. – Ну и как, получилось? Узнала, что хотела, детектив?       – Узнала, не поверишь, – Леона попыталась проигнорировать его издевку. – Лайла периодически интересовалась у меня про то, как мы сюда попали, сетовала на то, как сильно нам не повезло. И она, конечно, спрашивала, как можно вернуть нас обратно. То, что ее интерес был слишком активным для простого любопытства – это очевидно, хотя ее сложно было на этом поймать, – призналась Леона, и Пятый мысленно здесь с ней согласился: Лайлу и правда невозможно было уличить в чем-то конкретном. – Пока она не предложила сбежать мне и Стеф. Сказала, что ты неуравновешенный псих, который может убить нас, если ему взбредет в голову.       – Что недалеко от истины, – заметил Пятый, усмешка которого за время ее рассказа сменилась на сосредоточенность.       – Но ты не сделал этого. Ты все время пытаешься сделать вид, будто ищешь повод избавиться от нас, когда на самом деле ты ищешь причины не делать этого, – она задумчиво оглядела его.       – Говори про Лайлу, – напомнил Пятый. Ему не особо хотелось вести с Леоной задушевные разговоры на тему того, почему он делает то или другое. – Когда вы с ней говорили и когда ты пыталась найти портфель?       – Позавчера, после разговора с Клэр. Я занервничала, все навалилось, и я решила, что пора с этим заканчивать.       – Я застал Лайлу в коридоре около лаборатории три дня назад. За день до вашего разговора, – оповестил Пятый, взгляд которого постепенно прояснялся, будто в его голове пазл складывался в читаемую картину. – Она сказала, что ты попросила ее найти портфель.       – Я не просила ее, – тут же выдала Леона. Пятый снова поднял на нее взгляд и сощурился, стоя у стола в закрытой позе.       – Я знаю, – он кивнул каким-то своим мыслям, взял Леону за запястье и телепортировал их из кабинета на лестницу между вторым и третьим этажом дома. – Договорим потом.       – Стой! – она схватила его за руку тут же, потому что знала, что сейчас Пятый просто растворится в воздухе без объяснения причины. – Куда ты?       – А что, хочешь составить компанию? – он снова противно улыбнулся и многозначительно поднял брови. Сейчас его взгляд был снисходительно-надменным, хотя они и были почти одного роста. Он взял ее за руку свободной рукой, чтобы отцепить от себя, но Леона перехватила и эту руку тоже. Пятый сверкнул молниями подступающего гнева в изумрудных глазах.       – Сейчас идти к Лайле нельзя, надо поймать ее. Как ты объяснишь Диего, что ты решил разобраться с его подружкой? Что у тебя есть на нее? Домыслы, предчувствия и слова? Наши с ней диалоги никто не слышал.       – С чего ты вообще решила, что я иду к ней? – в голосе его звенело напряжение.       – Ты предсказуемый, – констатировала она, на что Пятый был готов ответить очередной колкостью, но, к несчастью, впервые он не смог так быстро ничего придумать. В карих глазах Леоны отразилось не то понимание, не то – почти усмешка, но эта тень эмоций пропала также быстро, как появилась, и теперь Пятый не мог точно сказать, что она задумала.       Они, наконец, отпустили друг друга. Осторожно, будто они на военных переговорах, где нужно медленно сложить оружие на землю – без резких движений.       – Если я не смогла найти портфель, значит, ты его перепрятал. И Лайла не знает, где он. Знаешь только ты, и пусть так и будет. Но если она связана как-то с этой, как её там…       – Комиссией.       – Комиссией, – повторила за ним Леона, – то она попробует сделать это снова. К тому же, она зачем-то настроила Клэр против ее же матери. Пыталась надоумить на побег и меня. Видишь закономерность? – она пробежалась взглядом по его лицу, пытаясь отметить, как меняется выражение его лица, но по Пятому сложно было вообще что-то сказать. Он был либо зол, либо… зол. И иногда встревожен. Но сейчас все-таки зол.       – Зачем ей убирать нас с дороги по одному?       – Я не знаю, – Леона пожала плечами. – Но она опасна, и пока больше никто этого не понимает.       – И все, что ты говоришь, я должен принять на веру. Когда на самом деле ты можешь быть с ней в сговоре, а сейчас – умело пудрить мне мозги.       – Если у Лайлы не получилось, то и у меня не получится. Я не умею врать.       – Все умеют врать, – парировал Пятый. – Поговорим потом, – бросил он напоследок и растворился в воздухе. Леона пару раз моргнула после неожиданной синей вспышки и тяжело вздохнула. Ну почему он такой упрямый!       Известия о том, что Эллисон не прошла испытательный срок, выданный ей судом, ожидаемо прогремела над семьей Харгривз к вечеру. Третью пришлось посадить на успокоительные и заставить поспать, Ваню и Лютера из временной палаты сестры, конечно же, вывели. Каждый справлялся с давлением по-своему. Например, Ваня, в силу собственной ответственности и трудоголизма, уехала домой, посвящая время дополнительным репетициям. Никто бы не узнал об этом, но она порвала две струны, играя Баха, и сломала смычок: контролировать свои способности было просто ужасно сложно. Особенно после того, как видишь морально разбитую вдребезги сестру, некогда полную надежд вернуть отношения с дочерью. Ваня знала, что была слишком эмпатичной, но ничего не могла с собой поделать. Клэр была важна и для нее тоже, ведь они даже успели в каком-то смысле подружиться. Ваня так думала, во всяком случае. Но, видимо, этого было недостаточно, чтобы удержать племянницу от необдуманных поступков.       Лютер тоже был из тех, кто ощутил тяжесть ситуации на себе в полной мере. Пока Клэр нуждалась во внимании и положительном влиянии, Лютер горевал по своей ссоре с Пятым в каких-то барах, будто он внезапно стал Клаусом из прошлого. И сейчас Первый не мог простить себе, что, когда он нужен был Эллисон больше всего, его не оказалось рядом. Теперь же он сидел у двери в ее палату и не собирался уходить – ни за что.       Как ни странно, но Стефани тоже переживала. Да, конечно, она не была близко знакома ни с Эллисон, ни с Клэр, но она могла себе представить, каким тяжким грузом для матери мог оказаться разрыв с ребенком.       – Когда мы вернулись в дом, мы встретили там папу, и он сказал, что мамы больше нет, – Стефани топталась на месте, не решаясь поднять на Бена взгляд. Они стояли во дворе Академии уже почти полчаса. – Она умерла, потому что не выдержала нашей пропажи, – ее голос осип, и Бен тут же понял, что Стефани плачет. – У нее часто бывали нервные срывы, она лежала в больницах…       – Эй, – Бен осторожно поднял ее за подбородок и увидел, как раскраснелось ее лицо и как слезы беспорядочно стекали по румяным щекам. – Эллисон сильная. Она проходила и не через такое.       – Я понимаю, просто эти больницы, эти срывы, я…       – Это неприятные воспоминания и ассоциации, – Бен обнял ее и позволил спрятаться на своем плече. – Эллисон не твоя мама, с ней такого не будет.       Бен понимал, конечно, что все эти эмоции вызваны, скорее, глубокой скорбью, которую переживала Стефани всё время, пока находилась в Академии. Она отрицала это, отгоняла от себя мысли о том, что все это реально с ними происходит. Она верила, что скоро все вернется назад, но с каждым днем убеждалась, что это не сон и не симуляция, а правда. Где-то внутри Бена подавало голос эгоистическое желание оставить ее здесь, в этом времени. Потому что Бен уже не мог себе представить, что однажды перестанет говорить со Стефани по вечерам или больше не увидит, как искры света парят вокруг нее, как светлячки, и она улыбается, восхищается этим зрелищем и смотрит на мир с широко открытыми глазами. От мысли о том, что это кончится, сердце неприятно защемило, но сразу после – его сжало еще сильнее, будто оно обросло тернием, разрывающим его на лоскутки. Ведь если оставить Стефани здесь, ей придется жить с этой болью и чувством вины все время, постоянно. А такого страдания для нее Бен не мог допустить.       Он вдохнул морозный воздух, а потом – шумно выдохнул, выпуская пар. Больнее, чем знать, что он снова останется один, было осознавать, что Стефани будет плакать так постоянно. Все-таки он слишком быстро влюблялся.       Слежка никогда не вдохновляла Пятого и уж точно никогда ему не нравилась. Когда в Комиссии речь заходила про бумажную волокиту или полевую миссию, он с радостью брался за бумажки, но только тогда, когда у него был выбор. Потому что большую часть времени его как раз посылали следить: за тем, как другие люди выполняют свою работу; за тем, как творится история. Как во время ситуации с Кеннеди, например. Но ему никогда это не нравилось: таращиться на кого-то часами, скрываться, не иметь возможности лишний раз вздохнуть или выругаться. Однако сейчас это было необходимо.       Спортивный клуб закрылся ровно в восемь, и Лайла, как и должна была, вышла оттуда несколько позже. Диего ее, почему-то, не встречал, и Пятому казалось, что это вряд ли как-то связано с тем, что его девушка – тренер по самообороне, и в защите не нуждается.       – Да, милый, буду завтра, – услышал Пятый ее разговор по телефону. Вот и ответ: кажется, Диего сегодня и не ждет свою благоверную дома. – Да, ей снова стало хуже. Нужно познакомить вас поскорее. Постараюсь договориться. Да, до завтра.       Пятый беззвучно усмехнулся, когда увидел, как лицо Лайлы из улыбчивого переменилось на брезгливое в одно мгновение, как только она положила трубку. Что ж, сейчас он или уличит девушку брата в неверности, или застанет ту за чашкой кофе с Куратором или еще с кем-то из Комиссии.       Женщина прошла до ближайшего продуктового магазина, прикупила самые обыкновенные фрукты, ни с кем не говорила, кроме кассиров и работника зала, у которого попросила пакеты в отдел с овощами. Затем она вышла оттуда, села в самое обыкновенное такси и доехала до какого-то пансионата. Чем ближе Лайла была к зданию, тем чаще у Пятого от подступающего предвкушения разоблачения билось сердце. Девушка его брата поздоровалась с работниками, будто бывала здесь часто, и потом прошла на второй этаж. Пятый остался следить за окном.       Примерно минут через десять он начал нервничать, а через полчаса – совсем перестал понимать, что происходит. Лайла совершенно спокойно проводила время с какой-то пожилой женщиной, которая большую часть их разговора пролежала в постели. Девушка Диего действительно суетилась около какой-то старушки, улыбалась ей, приносила воду, разговаривала, помогала подняться, чтобы выйти в уборную. Этой ночью ее не удалось поймать ни на чем подозрительном.       Тихий стук пальцев о деревянную тумбу и ритмичный стук капель о стекло окна – Леона слушала эту причудливую мелодию и старалась успокоиться. Она любила дождь, но не любила грозу. Молния разрезала воздух за окном, в момент осветила темную комнату, а затем – раздался жуткий грохот. Леона поежилась на месте, чувствуя, как мурашки покрывают тело, хотя ей не было холодно. Громкие звуки пугали. Яркий свет – тоже. Можно было хотя бы включить свет в комнате, но так, в темноте, Леоне было спокойнее. Так она забывала о том, что находится не дома у семьи Голден, что на стенах больше не висят плакаты с их любимыми актерами и певцами, что сейчас Леона в абсолютно чужом мире.       В груди нарастала тревога, ощущение неправильности происходящего давило. Можно было пойти и провести время со Стефани или поболтать с Клаусом, но Леона просто не могла сдвинуться с места из-за сковывающего чувства страха. Создавалось впечатление, что разговор с Пятым, которого она ждала весь день, раздавит ее, морально уничтожит. К тому же, ей было, из-за чего переживать. Леона просто надеялась, что Пятый заглянет к ней раньше, чем может случиться нечто необратимое. Она бы и сама давно нашла его, но не знала, где, ведь он, конечно, исчез на сутки без предупреждения и на телефонные звонки не отвечал. Клаус сказал, что это на него похоже, и что Пятый скоро вернется. Хотя это его «скоро» поправил Бен, справедливо отмечая, что иногда Пятый пропадал на несколько дней.       – Да уж, ну и погодка, – протянул Шестой, усаживаясь на диван в гостиной второго этажа. В помещении свет источали только лампы – скорее для атмосферы. Клаус подоспел с парой бокалов глинтвейна, заботливо вручил их Стефани и Бену, а сам присел в кресло рядом.       – А ты… – начала было Стефани, но Клаус поднял вверх руку:       – Не пью.       Стефани тут же осеклась, вспоминая, что он на терапии, и даже слабый алкоголь, во избежание лишних искушений, Клаус избегал.       – Надеюсь, завтра к папе мы не вплавь отправимся, – выдохнула гостья и отставила стакан с глинтвейном на журнальный столик. Пока она пыталась собрать волосы в низкий пучок, Клаус пытался представить в своей голове, как Стефани и Бен выглядели бы в свадебном платье и костюме соответственно. Впрочем, из подобных размышлений его вытянул завязавшийся диалог.       – Ну, пока что с утра льет, как из ведра, – Бен улыбнулся. Не то чтобы он был очень расстроен тем, что Стефани осталась дома. «Дома», – подумал Шестой и снова улыбнулся, тут же стараясь скрыть это за стаканом с напитком.       – Нужно познакомиться с твоим отцом, – вдруг сказал Клаус, глядя при этом на Бена, который тут же, уловив очевидный подтекст, чуть не подавился глинтвейном.       – Папа вряд ли одобрит тот факт, что я регулярно провожу время в компании мужчины лет тридцати пяти, – призналась Стефани. Намеков Клауса в сторону Бена она не проследила.       – Вот оно что! – Клаус почти оскорбился. – Тогда возьми Бена, Вы ведь ровесники.       – Это еще хуже, – посмеялась Девятая, но, когда увидела непонимающий взгляд Шестого, тут же объяснилась. – Я имею ввиду, папа… он неправильно поймет.       На этот раз давиться от смеха пришла очередь Клаусу, но он удержался от комментариев. Да уж, ситуация попахивала жареным, и чтобы эти двое не сгорели, как спички, нужно было переводить диалог в другое русло.       – Леона точно не хочет присоединиться? Почему-то так получается, что мы с Беном всегда тусуемся только с одной из вас. А как же детские истории? Самые стыдные моменты прошлого?       – Она отдыхает, – Стефани опустила взгляд, не очень веря в свои же слова. На самом деле, Леона сказала, что хочет побыть одна. В сущности, одно и тоже, конечно, но вариант Стефани звучит не так тревожно.       – Не нравится мне, что у них с Пятым происходит, – признался Бен. Стефани и Клаус посмотрели на него с явным недоумением во взгляде. Конечно, те ссорились, но фраза Шестого прозвучала несколько двусмысленно.       – Они частенько ссорятся, вы заметили?       – С Пятым все ссорятся, – Клаус закатил глаза.       – Точнее, он ссорится со всеми, – тихо прибавила Стефани. Она вообще-то никогда не отзывалась ни о ком плохо, от нее редко можно было услышать какой-то комментарий в сторону поведения кого-либо, но, кажется, ее тоже волновал этот момент. Всё-таки Леона – ее сестра. И ей хватило испытаний в жизни, так что она заслуживала спокойствия. В доме Голден оно у Леоны появилось, но теперь все снова рушилось. Стефани вдруг снова стало тревожно от того, в каких чувствах сейчас могла находиться ее подруга.       – Пятый хоть и противный, но с Ваней он всегда был мил, – заверил всех Клаус.       – Но это Ваня, они росли вместе, – напомнил Бен. – Просто у меня такое ощущение, что мы и половины не знаем того, что происходит.       – Скорее всего, так и есть, – Клаус пожал плечами. Он давно привык к тому, что Пятый был впереди планеты всей. И что Леона оказалась такой же, предопределило их взаимоотношения изначально. Конечно, они бы ссорились, а как иначе?       – Я схожу за ней, предложу глинтвейн. Она его любит, – Стефани встала с дивана и пошла к бару, где стоял котелок с напитком. Не успела она выйти с бокалом из гостиной, как на пороге появилась Леона.       – Я знала, что ты придешь. Решила спуститься сама, – она улыбнулась и приняла от сестры напиток.       – Так не честно. Получается, тебе невозможно сделать сюрприз? – возмутился Клаус. Леона плюхнулась в еще одно кресло, как Четвертый, и засмеялась. Она умолчала, конечно, что в ее видении Стефани пришла к ней в комнату и застала в слезах. Пока что Леона не готова была грузить сестру еще больше. Пусть сегодня они просто отдохнут. В конце концов, ждать Пятого, вероятно, придется долго.       Дождь нещадно лил уже несколько часов, изредка прерываясь на пару минут, чтобы горожане успели перебежать от дома к дому, или хотя бы до машины. Пятый ненавидел дождь, потому что холодные капли раздражали его, били по щекам. Он не видел в прогулках в ливень ничего романтичного, потому что чувство холода и стекающей по телу воды – раздражало. В эти моменты Пятый дергался и припоминал ощущение литров крови других людей на собственном теле. Правда, кровь горячая, но сути дела это не меняло.       Сегодня он злился еще и оттого, что не смог за сутки слежки, сутки без сна и еды, потому что прерваться нельзя, уличить Лайлу хоть в чем-то сомнительном. Когда в середине дня на работу приехал и Диего, Пятый потерял смысл следить дальше. Он даже проверил ту старушку, которую навещала Лайла. Все по документам было чисто, не придерешься. Оказывается, она работала в специальном пансионате для детей-сирот, в котором выросла Лайла. Та просто пришла отдать ей дань уважения.       Пятый знал, что подделать такую историю для Комиссии – проще простого, но никаких зацепок, никаких ошибок, несовпадений, он не нашел. И, казалось бы, можно было успокоиться, ведь с Леоной это сработало, верно? Но в том то и была проблема: все шло слишком гладко, все говорили слишком складно. Это как заученная наизусть история, которую одинаково рассказывают два преступника в сговоре – каждый запоминает ситуацию по-своему, ошибается в датах, в словах, но только не те, кто скоординировано лгут. Не отрицал Пятый и того, что он просто почувствовал, что Леона ему не лжет. Он никогда не думал, что способен на такое не в силу навыка, внимательности и многих лет тренировок в области допросов, а из-за эмпатии. Простой человеческой проницательности или, чтоб его, интуиции – как угодно. Полагаться на нечто чувственное Пятый не любил вообще, но в последнее время много что изменилось.       Кабинет встретил его тишиной и одиночеством. Почему-то Пятому почти захотелось горько усмехнуться, когда он представил, что когда-то будет, как их отец, угрюмо смотреть в бумажки и заниматься «важными делами», пока мимо будет проходить жизнь. Впрочем, Пятый мог себе это позволить: детей-то у него не было. Хотя была семья, которая тоже иногда нуждалась даже в его, скудном и сухом, но внимании.       В последнее время всем в компании DS Umbrella заправлял Клаус. Он был слишком эксцентричен для должности заместителя директора, поэтому Пятый сделал его только совладельцем бизнеса. Остальные члены семьи вообще не хотели в это впутываться, но прибыль от компании была внушительной, и Пятый хотел бы, чтобы его семья была в достатке, так что он позаботился о том, чтобы они стали хотя бы акционерами. В любом случае, поднимал компанию Пятый в итоге вместе с Клаусом и Беном. Последний, хоть и не был гением инженерии, и вообще мало интересовался технологиями, хотя бы помогал Пятому с вопросами контроля работы сотрудников. Бен был кем-то вроде менеджера на экстренный случай. Так или иначе, но пока после визита Стефани и Леоны в их время Пятый занимался портфелем, Клаус управлял компанией, а Бен приглядывал за ним и держал Пятого в курсе происходящего.       Вспомнив о портфеле, Пятый нагнулся к столу и ввел код для открытия ящика, в котором лежали документы и его записи с расчетами для перемещения Леоны и Стефани обратно. В конце концов, просто вернуть портфелю работоспособность мало – нужно еще точно знать, в какой момент времени переместить девушек, чтобы не создать временную петлю или аномалию, или еще бог знает что.       – Какого… – выдохнул Пятый, глаза которого тут же округлились от шока.       В ящике было пусто. Пятый тут же начал открывать все ящики в столе, искать в шкафах, стеллажах, но все бестолку. Документы просто пропали, и единственный человек, который был в этом кабинете, помимо него…       – Лео, – заключил он и тут же телепортировался из кабинета к дверям ее комнаты.       Он постучался, но потом услышал голоса с гостиной. Кажется, компании, что собралась там, было весело. Пятый осторожно выглянул и заприметил среди них того, кого искал. Впрочем, было даже к лучшему, что сейчас она занята.       Пятый чувствовал дискомфорт от того, какие мысли приходили ему на ум с каждым шагом, приближающим его к комнате Леоны. Это было дико и почти безумно, особенно признать это для Пятого приравнивалось к сумасшествию, но Леона была права: он не искал подвоха в ее действиях, он искал причины ей верить.       В комнате было темно и холодно – видимо, хозяйка не закрыла форточку. Но температура воздуха волновала Пятого меньше, чем что-либо, хотя мокрая одежда на нем, которую он пока так и не сменил, накалилась мгновенно и теперь создавала впечатление, что он снова под тем противным дождем.       Он нервничал, старался дышать поглубже и честно боролся с идеей перерыть тут все. Куда она могла положить документы, если взяла их? Пятый поднял матрас в надежде, что там ничего не будет или что Леона окажется поумнее, но под матрасом он нашел именно то, что искал – папку со своими записями. Полминуты он так и стоял, глупо всматриваясь в синий прямоугольник из пластмассы, из которого торчали листки. Надежда превратилась в настоящий шок, а позже – в разочарование и гнев. Даже не на Леону, а на себя. Все-таки идиот тут он, а Леона оказалась чертовски умна: так обвести его вокруг пальца и завоевать его доверие не удавалось еще никому. Признавать, что он мог в ком-то ошибиться, было еще тяжелее, зато теперь появилось сомнение: а точно ли Лайла была при делах? С учетом того, как все складывалось, она могла вполне оказаться совершенно безобидной. Хотя в это верилось с трудом. Впрочем, Леона же оказалась лгуньей, так что сейчас Пятый бы уже ничему не удивился.       Документы он, конечно, забрал, и оставил в комнате все, как есть, чтобы не вызвать подозрений у Леоны. Если она не кинется проверять сохранность бумаг под матрасом, как только вернется, у Пятого будет время прийти в себя и придумать, что делать дальше. Если все правда так, и Леона водила его за нос все это время… Тогда он имел дело с противником, возможности и интеллект которого недооценил, что еще мягко сказано. А значит, предстояло хорошо подумать, как загнать эту девчонку в угол и заставить выдать причину своего прибытия в это время вместе со своей сестрой.       Кстати о Стефани, с ней Пятый почти не разговаривал. Она так сильно напоминала ему Ваню, что этой мягкости, понимания и, в то же время, колоссального влияния он попросту боялся. Интересно, что в их со Стефани истории вообще тогда правда? И в курсе ли она, какими вещами занимается ее сестра? Вопросы наваливались один за другим, и Пятый решил, что комната Леоны не то место, в котором он будет думать об этом.       Компания распрощалась друг с другом ближе к двенадцати, когда Стефани уже начала засыпать на диване в гостиной. Леона и сама жутко устала, хотя сомневалась, что сможет уснуть сегодня. Документы в ее комнате, которые она украла, морально давили на нее так, будто она спит не на бумагах, а на горошине – как та принцесса из сказки. Однако, Леона не была принцессой и уж точно то, в какой она была ситуации, нельзя было назвать сказкой. А еще Пятый до сих пор не объявился. Это было и хорошо, и плохо одновременно – Леона пока не знала, что из этого выбрать.       Дождь ослаб, теперь раздражая слух только редкими ударами капель о карниз. В комнате было душно, хотелось отрыть окно и проветрить, но у Леоны не было ни сил, ни желания вставать, так что она просто отбросила одеяло и прокляла тот факт, что всегда ходила в закрытой одежде – сейчас бы ей не помешали, наверное, простые шорты и майка. Она услышала чьи-то торопливые шаги и приоткрыла глаза, часы показывали двенадцать часов и пятьдесят восемь минут. Может, Стефани пока не успела заснуть и хотела что-то спросить? Однако через мгновение к ней в комнату телепортировался юноша, которого она ждала весь день. В тот момент, когда он отошел от двери к ее постели, в его руке сверкнул нож. И уже через мгновение он замахнулся и ударил им точно по центру.       Леона проснулась, резко вдыхая теплый воздух комнаты. Судорога после видения прошла, зрение вернулось, хотя в комнате до сих пор было темно и почти ничего не видно. Студентка быстро села на кровати и попыталась отдышаться, осознавая, что только что увидела. Часы стояли на том же месте. Двенадцать часов и сорок три минуты.