Хочу тебя... любить!

Снова становится тихо, выдыхаю – пронесло… Если честно, то я и не думал, что окажусь таким везучим! Следующие несколько минут я плохо помню, так как мозг отключил напрочь. Уверен, вы поняли, почему. Да потому, что жутко хочу кончить! Что собственно и происходит через пару толчков, м-да, долгое отсутствие секса приводит к тому, что «взрываешься», едва начав! Стандартный оргазм, ничего больше. Дарина все ещё без сознания, это настораживает. Я выхожу из неё, нагибаясь и приседая, освобождаюсь от её объятий. Дерьмо! Шея затекла! Мгновенно натягиваю штаны, после чего расстегиваю ремень, стягивающий худенькие и, наверняка, сильно онемевшие девичьи ручонки… В квартиру удается попасть незамеченными. Уложив любимую на диван, бегу в ванную, набираю горячей воды, лью туда какой-то гель, до тех пор, пока не получается одно большое пенное облако. Нужно ли описывать мое душевное состояние? Пожалуй, нет. Одно могу заявить: мне так хреново никогда прежде не было! Меня буквально выворачивает наизнанку! Черт возьми! Какого хуя мне так плохо?! Я же получил то, что хотел, о чем грезил, чего столько ждал! Совесть. Знаю, это она скребется тихо-тихо, как мышь в углу, в углу моей маленькой и поганой душонки! Бреду в комнату и среди бела дня зачем-то включаю свет; Даринка с закрытыми глазами, бледная, лежит на моем скрипучем диване, словно хладный труп. Я чувствую себя таким пустым... Лишь голова, будто воздушный шарик, готова лопнуть от напряжения. Хорошо, что помутнение рассудка длится недолго. Мне удается взять себя в руки, по крайней мере, в данный момент! С аккуратностью педанта снимаю остатки одежды с её до ужаса безжизненного тела, пару раз щупаю пульс и проверяю дыхание. Красные полосы на запястьях вызывают у меня рвотный рефлекс - кто бы мог подумать! Бережно, как хрустальную вазу, несу Дарину в ванную, опускаю в уже, к сожалению, поостывшую воду. Оказывается, купать человека, находящегося в бессознательном состоянии не так-то просто! А тут как назло мочалка постоянно падает, да и я по локоть в пене! Удивительно, что от былого бешеного возбуждения не осталось и следа, сейчас я полностью сосредоточен и адекватен, что позволяет вытеснить неприятный осадок, камнем застрявший в душе. Кстати, меня всегда притягивали её длинные, без сомнения, ухоженные волосы. Сказать по правде, мне страшновато их мыть своим шампунем, ну, мало ли, а если аллергия или там перхоть какая-нибудь? Нет, рисковать не резонно. Детское мыло везде пригодится, как говориться! Это самая светлая мысль, что пришла мне на ум за сегодняшний день. Впрочем, опять я жестоко накосячил. Ничего особенного, на первый взгляд - всего лишь подтопил соседей снизу, так как забыл выдернуть затычку, когда начал смывать своей красотке густо намыленную шевелюру… Душ сделал свое дело, как и я свое! Завернув девушку в махровое полотенце, снова укладываю. Вид стал гораздо лучше: щеки порозовели, мышцы расслабились… Мне самую малость легчает. Стоя на коленях у изголовья, утыкаюсь в её мокрые и пахнущие детским мылом волосы. Вдруг она начинает шевелиться, я замираю как статуя. - Мама… Голос слабый, тихий, напуганный. У меня сердце в пятки проваливается. Дарина пришла в себя. Я улыбаюсь по-идиотски, пытаясь скрыть волнение. - Дарин… Едва наши глаза встречаются, как она рывком садится, нервно натягивая на себя полотенце, испепеляет меня ненавистным взглядом. И молчит, сжав губы. Я сглатываю. Встаю с колен, начинаю мерить шагами комнату, объясняя, то ли себе, то ли ей: - Я не хотел, чтобы так все вышло, точнее – хотел, но не именно этого… - как же трудно иногда подобрать слова. – Мне казалось, что это единственный способ тебя завоевать… как женщину, ну ты понимаешь, правда? – специально обращаюсь к ней, дабы услышать родной голос. Но в ответ снова только молчание. Такое острое, въедливое, буквально ощутимое! - Фролова! – ору так, что, кажется, треснули стекла. – Говори что угодно, только не молчи!!! Ни слова в ответ. Мне становится страшно. Я снова опускаюсь на колени. - Не молчи, пожалуйста, скажи, что ты меня ненавидишь! Но не молчи! Дарина ведет себя слишком спокойно. Сидит, не двигаясь, смотрит в «никуда». Зеленые, колдовские её глаза холодны и непроницаемы. На меня накатывает чувство безысходности, мне нечем дышать, я как рыба, выброшенная штормом на берег, бьюсь в предсмертной агонии. А у неё нет ни истерики, ни сомнений. - Зачем ты это делаешь? – теперь уже мой голос слаб. – Умоляю, не молчи… Я сгибаюсь, касаясь лбом пола. Пошевелилась! Я слышу, как скрипнул диван. Звонок в дверь нарушает всю нашу «идиллию», ну что за наглость!