Провидец

Однако новость о том, что Сириус Блэк проник в школу, а именно в Гриффиндорскую башню заставил многих скорректировать свои планы. Учителя мгновенно среагировали и всех учеников отправили спать в большой зал, обеспечив тёплыми спальниками. Уже засыпая, Гарри услышал фразу директора Дамблдора: «Никто в замке не стал бы помогать Блэку», но знал, что это неправда. Только вот был ли это его сон или очередное видение, мальчик не понял. Тем временем преступника никто не нашёл. А его мотив пробраться именно в башню Гриффиндора почему-то снова связывали с Гарри. Хотя мальчик там даже не жил. Осложнилось всё ещё и потому что персоной Гарри заинтересовались преподаватели. Его ни на секунду не оставляли одного. Учителя под разным предлогом провожали из класса в класс, и даже староста нет-нет, да и поглядывал на него — точь–в–точь сторожевой пёс. В довершение всего профессор Флитвик вызвал Гарри к себе в кабинет. Вид у него был траурный. — Должен вам сообщить, мистер Поттер, — только, пожалуйста, не волнуйтесь. Какой смысл дальше скрывать это от вас. Дело в том, что... гм... Сириус Блэк... — Охотится за мной? Я знаю, — равнодушно сказал Гарри. — Я случайно слышал, как директор обсуждал это с профессором Снейпом. Но вы ошибаетесь. Его цель не я. Профессор Флитвик оторопел. Смущённо пролепетав извинения, декан проводил его к профессору Люпину на дополнительный урок. Несколько недель назад Гарри настоял на дополнительных занятиях по защите себя и своего сознания от влияния дементоров. Новый преподаватель дал согласие. И ровно три раза в неделю они пытались освоить высшее защитное колдовство. До полноценного защитника ещё было далеко, но Гарри старался изо всех сил. И уже предвкушал белоснежного песца. В начале декабря Луна показала Поттеру тайный ход, ведущий в заброшенный дом на краю Хогсмида. Вообще-то второкурсницам нельзя было покидать школу, но Лавгуд нашла тайный подземный ход и выбиралась в эту хижину, когда хотела отдохнуть от снующих туда-сюда мозгошмыгов. Как выражалась девочка: «Воющая хижина считается собственностью школы, поэтому я имею право находится здесь — я ведь не выбираюсь за пределы школы». Так оно и было. Гарри стал помогать ей. И они даже прикормили одну собаку — худощавый чёрный пёс был очень ласков. Гарри жалел, что не сможет забрать его с собой. Последний выходной школьникам разрешили провести в деревне, чтобы те закупились сладостями и подарками к Рождеству. Толпы студентов повалили из замка, радостно предвкушая каникулы. Гарри был в их числе, хотя уезжать из замка не собирался. Он планировал заняться более важными вещами — отработками своего защитника и сортировкой своих видений относительно настоящей временной шкалы. Купив немного сладостей Гарри направился в самый популярный паб Хогсмида — «Три метлы». Сегодня там было много народу, но Поттеру хотелось подождать Лавгуд в тепле — девочка должна была появиться около Визжащей хижины через сорок минут. Подпирая рукой подбородок, Гарри, не переставая, скользил второй рукой по бумаге. Карандаш медленно выводил черты миловидной рейвенкловки — Чжоу Чанг. Почти живая, даром что оригинал сидел в нескольких метрах от него, хихикая с подружками. Набросок появлялся очень быстро, как бывало в летящие моменты вдохновения. Гарри почти забыл — каково это просто рисовать от удовольствия, а не подчиняясь настойчивым образам в голове, которые буквально распирали его изнутри. Мальчик настолько отгородился от окружающих его звуков, что, когда перед глазами возникла худощавая мужская фигура, протягивающая ему руку, он застонал от разочарования. Фигура двигалась, что-то говорила, а после и вовсе обняла Гарри. Этого человека мальчик не знал. Но видел, где это будет происходить — Визжащая хижина. Вспомнив про домик на границе Хогсмида и Хогвартса, Гарри вскочил на ноги и поспешил покинуть уютную кофейню. Наверняка он просидел дольше положенного, и Луна его заждалась. Мальчик не мог сказать, когда нежелание заводить с кем-то близкие дружеские связи переросло в общение с той единственной, которая не кривила нос при виде него. Более того, Луна постоянно твердила, что если ʙ мире всё бессмысленно, что мешает выдумать какой-нибудь смысл? Она была чудной, не от мира сего, витала в облаках и верила в то, что возможно никогда не существовало. Но ещё только она могла спокойно и с уверенностью заявить, что образы всё, что у нас есть. Только они способны вдохновлять больше, чем реальность, ведь сердце всегда требует того, что жизнь дать не может. А вот образы и мысли могут. Она так чудно (наивно, чуть мечтательно и по-доброму) верила, что там можно создать целую вселенную, насыщаться ею при необходимости, а когда насытишься — запереть их, точно в баночку, и оставить до лучших времён. Ведь реальность способна не только разочаровать, но и уничтожить всё безвозвратно. И нужно наслаждаться тем, что создаём сами, ведь это тоже может стать реальным, а может и остаться обманом. И именно эта неизвестность, подпитанная образами и фантазией, будет длительнее и интереснее, чем что-либо ещё. Гарри не всегда понимал её, но тем не менее каждый раз она находила слова утешения, когда Гарри находился в отчаянии. И мальчику так хотелось бы назвать её другом… однако он не мог рисковать. Квирелл ему доказал — если ты один, ты не представляешь угрозы. Никто не должен знать. И не собирался сближаться с такой же странной, как и он сам девочкой больше необходимого. Но Луна никогда не настаивала на подобном. Гарри перешёл с бега на медленный шаг лишь когда увидел растрёпанные блондинистые волосы, неизменную волшебную палочку за ухом и чёрную собаку рядом. Гарри иногда составлял ей компанию. Сюда же приходил и рыжий кот Гермионы Грейнджер. Девочка подкармливала обоих, иногда прося об одолжении Гарри (та прознала об его дружбе с домовиками и почему-то очень обрадовалась за него). И как это было ни странно, ни один из подростков не заметили притаившегося невдалеке мальчика со Слизерина, пришедшего сюда в одиночестве, в надежде оказать поддержку совсем чужому человеку, но оставшемуся разочарованным увиденным. Оба были в своих мирах и каждый был счастлив по-своему. Кинув последний кусок колбасы кобелю, Гарри махнул рукой Луне и поспешил скрыться в покосившейся хижине.

***

Гермиона хрустнула костяшками в ответ на угрозу рыжего отравить её кота. Вот уж кого следовало отравить так это его облезлую крысу, которую тот таскает с собой везде и даже спит с ней. Её кот, купленный кстати девочкой ещё и затем, чтобы противостоять фамильяру Уизли, по крайней мере был полезен и знал где его место. Начиная с того дня, когда Рон прочитал её личные записи перед всей гостиной, Гермиона ни на мгновение не переставала мстить. Она считала себя вполне благоразумной девочкой и не думала, что когда-нибудь опустится до такого. Но личное оскорбление спускать была не намерена. Произошедшее в прошлом году несчастье с василиском (ей очень повезло, что она осталась жива), помогло Гермионе переоценить полезность некоторых предметов для её безопасности. Поэтому одним из самых любимых ею в этом году стал ЗоТИ. Не считая полезности предмета, вёл его очень... симпатичный учитель. Да, его мантии не были новыми, а сам он был покрыт шрамами, но Ремус Люпин обладал невероятной харизмой, мягким шелковистым голосом большую часть месяца, а после нередких болезней — приятную хрипотцу. Ровно, как и в прошлом году Гермиона Грейнджер совсем чуточку влюбилась в мужчину вдвое старше себя. Однако больше не была такой глупой и не рисовала сердечки на пергаменте, дабы не быть осмеянной одним болваном на всю гостиную. Она лелеяла это светлое чувство глубоко внутри. Посещала каждый урок. Выполняла все задания только на превосходно. Всегда отвечала на занятиях. Опрятно выглядела (пришлось кое-что изменить в своём стиле не без помощи Рона и соседок по спальне). И всегда искала его внимания. Именно тогда и бросились в глаза первые нестыковки. Впрочем, как ни странно помог открыть глаза на происходящее строгий профессор зелий. Дело было во вторник перед Рождеством. Профессор Снейп заменял профессора Люпина. Урок превратился в катастрофу. Гриффиндор потерял около двадцати баллов. И вместо темы, по которой Гермиона была готова отвечать, они стали проходить оборотней. Каждый раз, когда профессор Снейп упоминал имя профессора Люпина, его тёмные глаза сверкали как два агата. Он подвергал остракизму всё, что они проходили, то, как учил их самый лучший на свете учитель ЗоТИ его не устраивало. Гермиона не выдержала и высказалась в защиту своего обожаемого профессора за что естественно снова лишилась парочки баллов и удостоилась звания всезнайки. До конца урока никто больше не проронил ни слова. Ученики скрипели перьями, конспектировали параграф об оборотнях. Снейп ходил от парты к парте, читая записи, сделанные на уроках Люпина. Как отмечала Гермиона весьма скрупулёзно. Тот перекатывал имя Ремуса Люпина у себя на языке долго, смакуя его и выплёвывая вместе с ядом. Снейп задержал всех после звонка. — Домашнее задание к понедельнику: написать два свитка о том, как распознать и обезвредить оборотня. Давно пора взять вас в руки. Единственной радостью для Гермионы в тот день стало наказание Уизли в виде чистки уток Больничного крыла без магии. Отойдя от класса на безопасное расстояние, ученики стали горячо обсуждать случившееся на уроке. Гермиона погрузилась в свои мысли и очнулась лишь после закономерного вопроса в её сторону. — Чего он так взъелся на Люпина? Может, из-за того боггарта? — Не знаю, — девушку беспокоила одна мысль, не дававшая ей покоя всё занятие. — Очень надеюсь, что профессор Люпин скоро поправится… А пока... Пока у неё возник новый план по свержению с Рональда Уизли его самомнения. Рождество она проведёт дома, а после вернётся во всеоружии. Вернувшись в школу после каникул Гермиона подарила своим соседкам по очередному любовному роману о волшебных существах отчего те буквально пищали от восторга. Если немного повернуть время вспять, то началось всё после первого сентября. Летом кузина Гермионы бывшая на несколько лет её старше постоянно подсовывала свою дурацкую литературу. И это были вовсе не научные трактаты, а сплошная любовная романтика про оборотней и вампиров, где все женщины обязательно были обладательницами светлой гладкой кожи, сладкой крови и длинных ног, а мужчины сплошь набором мускулов, обаятельной улыбки и скрытых козырей в рукаве в виде клыков или пушистой особенности. Нет, Гермиона не читала их… по крайней мере до недавнего времени. Только вот так получилось, что кузина совершила мерзкий поступок и запаковала пару своих книжек в подарочную бумагу и заставила Гермиону пообещать открыть только в день рождения. Увидев подарок Гермиона недовольно цыкнула и бросила книжки на кровати, а вечером обнаружила, что их одолжили Парвати и Лаванда. Девочки довольно шушукались, их щёки подозрительно алели, и они бросали на Гермиону заинтересованные взгляды. Грейнджер не выдержала их хихиканья и вздохов и вынуждена была затеять диалог. И тут же посыпались вопросы. Оборотни действительно такие горячие? А магглы их видели? Они ходят среди них? Есть у Гермионы такие красавчики на примете? А правда, что у оборотней есть одна единственная пара на всю жизнь? Можно превратиться от укуса или обязательно нужно умереть? Вопросов было бесконечно много. И большую часть благоразумная Гермиона отсеяла, сообщив перевозбуждённым девочкам, что это лишь фантазии, а оборотни если и есть, то только в магическом мире или же хорошо скрываются. Однако её природное любопытство не дало девочке уснуть, и она тоже взяла в руки одну из этих книжек. Теперь в комнате третьекурсниц Гриффиндора было уже три жаждущих подобных развлечений девушки. Гермиона стала поставщицей лёгкого чтива, а взамен получала уроки красоты. Нет, она не стремилась перекроить себя под общепринятые стандарты и свято верила, что её человек полюбит её душу, а не тело, но вот быть опрятной и аккуратной ей и самой понравилось. Теперь девочка почти всегда заплетала волосы, ухаживала за ними, за кожей и состоянием своих вещей. Особенно это было актуальным, когда тебя могла поджидать мерзкая шуточка глупого Уизли. Кое-что в поведении её любимого профессора не давало покоя дотошной Гермионе Грейнджер. Она сама болела примерно раз в году, но мужчина — Гермиона даже стала отмечать в календаре, брал больничные каждый месяц. Профессор Снейп был злым, строгим, придирчивым и не любил её тяги к знаниям и желании всё знать о магии, но именно он подал зацепку. Как будто специально во время одной такой замены заставил всех изучать оборотней. Скажем так, маги откровенно ненавидели тёмных тварей и изучали способы их уничтожения. Гермиона не могла не изучить их дополнительно (в глубине души девочка хотела надеяться, что оборотни и среди магов прекрасные мужчины, которые каждое полнолуние оборачиваются волками). Полнолуния… Именно на рождественских каникулах она купила лунный календарь и начала сопоставлять отлучки профессора Люпина с лунным циклом. И Боже мой, он действительно отсутствовал в дни, когда луна была полной. Это означало… профессор Ремус Люпин был оборотнем. Сердце вопреки разуму сделало кульбит. В её голове, уже наполненной фантазиями на основе женских любовных романов, под мантией профессора скрывалось великолепное тело, а его изнеможённый вид был всего-навсего прикрытием природного обаяния и шарма. Конечно, нельзя было утверждать голословно. И прежде чем предъявлять претензии следует проверить каждую мелочь. Именно поэтому (а может ещё и потому что Гермиона не хотела знать правду: ведь может оказаться так, что оборотни действительно опасны) она и протянула почти до самых экзаменов. Гриффиндорка не понаслышке знала, что частные учебные заведения всегда добавляют какую-то изюминку в обыкновенные методы преподавания, а в Хогвартсе это было полное равнодушие учителей к своим ученикам. Всех, кроме профессора Люпина за что его любили от первокурсников до выпускников. И как же девочка не хотела, чтобы он уходил из школы — ведь если всё раскроется, его могут уволить, а то и вовсе казнить, как питомца Хагрида за то, что тот ранил одного из учеников (Гермиона уже не помнила кого, поскольку не посещала его уроки, ровно как прорицания и маггловедение). Но вот, время поджимало. Лунный календарь настойчиво твердил, что сегодня последняя полная луна в этом учебном году. Гермиона, собравшись с мыслями, отрепетировав каждую мелочь выдуманного диалога, направилась в сторону кабинета ЗоТИ. Постучав три раза, девочка толкнула дверь, и та на удивление поддалась. Было ещё не поздно, до восхода луны несколько часов, так почему в кабинете пусто? Прождав несколько минут гриффиндорка всё же решилась осмотреться. Как обычно, кабинет был в превосходном состоянии, книги стояли на полках в алфавитном порядке, стулья придвинуты к партам, даже шкаф с учебным пособием в виде боггарта аккуратно накрыт тканью и… стоп. Что это? На столе на старом исписанном пергаменте стояло зелье. Гермиона похолодела. «Я как раз шёл в ваш кабинет, Люпин. Вы забыли вечером принять своё зелье, я принёс вам лекарство» — голос профессора Снейпа и его фраза, произнесённая в прошлом месяце, отразились в её голове. Девочка даже смогла узнать об этом зелье. Волчелычье. Крайне дорогое и изобретено не так давно неким профессором Белби. Пусть профессор Снейп и ненавидит профессора Люпина, но всё равно варит жизненно необходимые зелья. А теперь профессора нигде не было. А зелье стояло на столе. И полная луна восходила совсем скоро. Разум заметался в панике. Конечно, профессор Люпин мог отойти в свои покои, или к коллегам, да в ту же уборную, но Гермионе почему-то казалось, что он в опасности. Сердце предательски подсказывало, а по коже пронеслись мурашки. В панике обшарив помещение ещё раз Грейнджер случайно бросила взгляд на исписанный пергамент… и он двигался. Нет, не пергамент, надписи на нём. Это была… Карта. Присмотревшись поподробнее Гермиона поняла принцип её действия. Карта показывала всех на территории Хогвартса. Профессор Люпин обнаружился сразу. Почему-то карта была открыта на внутреннем дворе школы, там, где росла Гремучая ива, поэтому Гермиона первоначально проверила тот участок. И обнаружила там странные имена: Рональд Уизли, Ремус Люпин, Гарри Поттер… Питер Петтигрю и Сириус Блэк. Ничего не поняв до конца, Гермиона схватила склянку с зельем и бросилась бежать, оставив дверь открытой. По пути к Иве девочка столкнулась с профессором Снейпом, но проигнорировала его «десять баллов с Гриффиндора», стараясь успеть до того как станет слишком поздно.

***

Гарри вдохнул свежий весенний воздух. Дракучая ива проснулась от спячки и теперь проходить между её корнями стало труднее. Нужно было нажать длинной палкой на сучок между корней и тогда ветви замедляли свой ход и была возможность нырнуть в тоннель. Совсем скоро лето. А дальше день Х помеченный в его дневнике как день луны, когтей и дементоров. Масштабное событие с учётом того, что часть его уже поменялась просто потому что Гарри и его окружение поменяло свой выбор. Проблема заключалась в том, что мальчик не знал, что будет правильно, а что нет. И то, что отмотать время вспять не было никакой возможности. Поэтому иной раз его выбор был похож на прогулку по минному полю. Как повезёт. Вот и сейчас. Он знал, что нужно сделать это. Знал, что есть человек, который хочет с ним увидеться и поговорить, но пересилить себя почему-то было тяжело. Мальчик двигался словно во сне, чудом избегая препятствий и был уверен, что после сегодняшней прогулки слухи о его психическом здоровье снова начнут новый виток жизни. — Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри, сориентировавшись, куда занесли его ноги. Он оказался рядом со входом на астрономическую башню — с неё открывался фантастический вид на окрестности. Однако он был не один. Его внимание привлекла белокурая головка, торчащая из-за уха волшебная палочка и разные по цвету носки. — То же, что и ты, — Полумна поправила довольно уродливое ожерелье на шее. Гарри всегда говорил другим, что ему не нужны друзья, что он не нуждается в общении. Это было не так, конечно. Ему хотелось тёплых дружеских отношений, хотелось участия и понимания. Он просто знал, что не может никому доверять. Друзья предают намного чаще, чем посторонние люди и это бьёт намного больнее. Он навсегда зарёкся заводить друзей. Но где-то в глубине души теплилась надежда, что он кому-то интересен и нужен. Луна, например. Она всегда старалась быть к нему ближе, всегда проявляла интерес, всегда делилась чем-то личным. Она оставалась для него загадкой, но Гарри обретал утешение в островках её души. Он обнаружил их сам, и они служили ему ориентирами, благодаря им мальчик всегда мог найти верный путь даже в наихудших обстоятельствах. И Гарри надеялся, что возможно… — Я просто прогуливаюсь, — пожал плечами мальчик. — Нет, ты ждёшь, — Луна потянула его за руку, направляясь в сторону лестницы. — И я жду. — Чего ты ждёшь? — спросил Гарри. — Правильного вопроса, — девушка улыбнулась и заправила белую прядь за ухо. — А вот ты ждёшь встречи. Это хорошо, что кто-то ждёт встречи с кем-то. — Тогда почему ты ещё здесь? — Луна кивнула вниз. — Тебе туда. Удачи, Гарри. И этот бессмысленный, совершенно нелепый разговор вновь вернул мальчику силу, уверенность в правильности своих действий и былую энергию. И нет пути назад. Но шаг вперёд это шаг в бездну. Улыбнувшись, рейвенкловец поспешил вниз. Его уже ждали. Пройдя по тёмному тоннелю, мальчик оказался в пыльной и разорённой комнате. Обои клочьями свисали со стен, весь пол в грязи, мебель сломана, словно кто-то её крушил, окна заколочены досками. Комната была пуста, но справа виднелась открытая дверь, ведущая в полутёмный коридор. Гарри никогда ещё не пользовался этим тоннелем — только Луна, поэтому мальчик не знал где выход, но решил довериться интуиции. Его глаза пробежали по забитым окнам. Рядом стояло разбитое деревянное кресло на трёх ножках и с выломанными подлокотниками. Над головой у него послышался какой-то скрип — на втором этаже явно что-то происходило. Тихо выйдя в прихожую, мальчик начал подниматься по шаткой лестнице. Всё вокруг покрывал толстый слой пыли, но на полу виднелись следы животных: крупные и мелкие. Толкнув единственную приоткрытую дверь Гарри вошёл в комнату, покрытую пылью, но там уже находилась кровать с балдахином и на ней сидел, вылизываясь, рыжий кот Гермионы Грейнджер. А значит и его друг, которого подкармливали Гарри и Луна тоже был рядом. Глубоко вздохнув мальчик всё же обернулся в сторону двери и скрытой тени за ней. — Я не знаю почему вы прячетесь тут. Я слышу и вижу многое что происходит в Хогвартсе и за его пределами. Но предпочитаю доверять себе, а не слухам. Я знаю, что вы не обидите меня. Может уже станете человеком? Тени зашевелились и вскоре оттуда вышел человек, громко захлопнув дверь в комнату. Грива спутанных грязных волос свисала ниже плеч; не будь глаз, горевших в глубоких глазницах, его можно было бы принять за мертвеца — воскового цвета кожа так туго обтягивала кости лица, что оно походило на череп, жёлтые зубы оскалились в усмешке. Это был Сириус Блэк. Не сводя глаз с Гарри, он подошёл ближе. — Гарри, что ты здесь делаешь? — Голос Блэка звучал неровно, надтреснуто, как будто он давно разучился говорить. — Я пришёл с вами поговорить. Иначе поздно всё пойдёт не так. Иначе за нами придёт смерть. А я больше не хочу терять свою семью. Я верю вам, Сириус Блэк. И я знаю, что вы искали не меня. Я пришёл вам помочь. — Твой отец сделал бы то же самое... Храбрый ты парень... Прими мою признательность... это всё упрощает... Я очень виноват перед тобой, Гарри. Я должен был воспитывать тебя, как обещал Лили и Джеймсу. Но в итоге провёл двенадцать лет в тюрьме по ложному обвинению. Я виноват в гибели твоих родителей, но не так как все считают. Я виноват в том, что предложил не того человека. Блэк сунул под мантию крючковатые пальцы и вынул смятый клочок газеты, разгладил его и показал Гарри. Это была фотография семейства Уизли, напечатанная прошлым летом в «Ежедневном Пророке». У Уизли младшего на плече сидела Короста. — Нас было четверо, — продолжил волшебник, — я, твой отец, Ремус и Питер. Мы думали, что будем дружить до самой смерти. Будем верны друг другу вечно. А оказалось, что Питер был всего-навсего трусом. Мы все анимаги, как ты уже заметил. Я пёс, Джеймс был оленем, а Питер крысой. Все считали, что я предал твоих родителей, а Питер выследил меня. На самом же деле всё было наоборот: Питер предал твоих отца и мать, а я это узнал. В ту самую ночь я загнал его в угол, и он заорал на всю улицу, что это я предал Лили с Джеймсом, и тут же, не успел я рта раскрыть, устроил взрыв, а палочку он держал за спиной. На двадцать футов вокруг все в куски, все погибли, а сам он вместе с другими крысами шмыгнул в канализацию... Сириус Блэк судорожно сжал кулаки. Его ввалившиеся глаза ярко вспыхнули. — Он был их Хранителем Тайны! Гарри... Я всё равно что убил их... В последнюю минуту я уговорил Лили и Джеймса переменить свой выбор, сделать Хранителем Тайны его. В этом моя вина… В ту ночь, когда они погибли, я хотел проверить, как там Питер, убедиться, в безопасности ли он. Приехал к нему в убежище, а его там нет. И никаких следов борьбы. Я заподозрил неладное и сразу же помчался к твоим родителям. Увидел их разрушенный дом, их тела и всё понял: Питер предал их. Вот в чём моя вина. У Блэка сорвался голос, и он отвернулся. У Гарри запершило в горле. Перед глазами стояла картина того, как молодой Сириус Блэк становится свидетелем смерти своих лучших друзей и предательства ещё одного друга, что весь его мир рухнул в одну единственную ночь. И он жил в клетке, окружённый дементорами, сходя с ума от одиночества с единственной мыслью о том, что он невиновен и ему нужно отомстить за своих друзей. Гарри не винил его, что мужчина возможно даже не вспоминал о нём — о ребёнке ведь должны были позаботиться. И… Неожиданно голову прострелила сильная боль. Мальчик пошатнулся и упал на колени, пытаясь оградить себя от видений. Это снова было оно. Залитая поляна лунным светом, дементоры, плывущие по нему и протягивающие свои щупальца к нему. Крыса, оборачивающаяся мужчиной, Рон Уизли, Гермиона Грейнджер, профессор Люпин, профессор Снейп. Все кричали, говорили, просили, мелькали вспышки заклинаний. Было больно сосредоточиться на реальности. Гарри как будто стоял там и смотрел, как из их тел выпивают жизни и не мог пошевелиться. Его парализовало? Потому что он не мог пошевелиться, не мог двигаться. О нет. Нет. Нет. Он не знал, что с ним происходит, но всё его тело будто горело в огне, и он не мог дышать. — Гарри, Гарри, что с тобой, малыш? Гарри! Ты меня слышишь? — после этого была лишь темнота и тишина. Последней мыслью Гарри было, что он уже давно должен был выбрать семью. Когда он вновь пришёл в себя, то всё вокруг было тусклым, а большая и тёплая рука поглаживала его спину. Он лежал на кровати, а худощавый мужчина склонился над ним. Под головой была подушка, а кровать более-менее очищена от пыли заклинанием. Палочка Гарри покоилась в руке беглого преступника, но мальчика это не волновало. Он верил Сириусу Блэку. — Это вы? Вы реальны? — прохрипел Гарри, наконец-то приходя в себя и поднимаясь. Крепкие руки Сириуса Блэка всё ещё обнимали его. И эти объятия чувствовались так хорошо. Так, словно он наконец-то обрёл семью. — Что случилось, Гарри? Ты болен? Тебе нужно в Больничное крыло? Почему ты молчишь? И Гарри решился. Сейчас. Он расскажет это сейчас. — Я вижу больше, чем другие, — начал мальчик. — Я держу свои чувства при себе, потому что не могу найти слов, чтобы описать их. Интересно, найду ли я когда-нибудь способ, чтобы сказать о вещах, которые преследуют меня больше всего? Больше всего я мечтаю о тишине. Я унёс бы её, сколько смог, ел бы её ложками, смаковал по чуть-чуть, наслаждался вкусом. Я бы её праздновал. Гарри рассмеялся тем безумным смехом, который пугает учеников. — Но ведь никому нет дела, даже если ты сходишь с ума. Я схожу с ума? — Я не понимаю тебя, Гарри. Что происходит? Ты болен? Тебе нужна помощь? — Сириус всё ещё выглядел потерянным. — Эльфы школы почитают меня. Они твердят, что меня выбрала магия. Всё потому что я могу предсказывать будущее. Не просто впадаю в транс и выдаю пророчества, которые фиксируются в специальном отделе в Министерстве магии. Я действительно вижу его. Иногда очень детально, а иногда — расплывчато. Знаю, что нужно изменить, чтобы исход любого события был повёрнут в другую сторону. Знаю исход решений: если кто-то решит прогулять урок — увижу его прогуливающим урок. Это трудно. Поэтому, чтобы не сойти с ума я рисую. Когда высвобождаю мысли на бумагу, становится легче. Я увидел вас ещё осенью. И знал, что нам нужно увидеться до того, как взойдёт полная луна. Но иногда видения становятся неподконтрольны мне. Как сейчас. Некоторое время стояла тишина. Её разрушило громкое урчание рыжего кота. Сириус наконец-то обрёл дар речи. — Это просто невероятно, Гарри. Такого не может быть, и в то же время никто не знает досконально как работает магия. Я и понятия не имел, что это возможно. Конечно, я знаю о пророчествах, одно ведь даже о тебе… — мужчина замолк, а Гарри поднял на него глаза. Пророчество о нём? Может быть в этом всё дело? Может быть с этого и нужно было начинать? — Прости, малыш, не бери в голову. Это совершенно не важно. Расскажи, что ты увидел. Как ты себя чувствуешь. Нужна ли тебе помощь. Лекарства. Может хочешь вернуться в замок? Я могу помочь тебе. Гарри готов был прослезиться. Впервые в жизни к нему обращались с такой заботой, беспокоились, оберегали. Он будто оказался в другой сказке. А может и вовсе валяется где-нибудь на холодном полу в бреду и видит то, что хочет видеть. — Я не знаю. Я чувствую себя таким оторванным от мира. На самом деле, взрослея, я чувствую себя так, как будто мне исполнилось шестнадцать два дня назад. Мне уже восемнадцать лет. Пятнадцатилетние кажутся такими молодыми. Разве мне не было пятнадцать всего несколько недель назад? Хотя на самом деле мне все ещё тринадцать. Я ближе к тридцати, чем к тому, чтобы быть ребёнком. Я никогда не был ребёнком. Мне никогда не было больше восьми. Я не могу поговорить со своей мамой. Я хочу вечно сидеть у неё на коленях. Неделя проходит так медленно. Прошёл целый год. Я хочу всё решать сам. Мне нужен кто-то, кто точно скажет мне, что делать. Вместо ответа Сириус Блэк просто обнял его. Без всяких вопросов. Осуждения. Желания показать его врачам или педагогам. Просто обнял. Просто желал защитить его от пугающего мира. Они просидели так порядка нескольких минут. Наконец Гарри отстранился и сказал всего одно единственное слово: — Спасибо. — Хэй, малыш, признание того, что ты объективно странен и владеешь этим, бесконечно лучше, чем постоянно отчаиваться, казаться нормальным для людей, которые даже не имеют для тебя значения. — Порой у меня такое чувство, что я держусь за жизнь, в которую никогда больше не смогу вернуться. — Ты самый сильный, храбрый и смелый мальчик, что я когда-либо знал. Твои родители гордились бы тобой. А я горжусь тобой сейчас. И я хочу отныне всегда быть рядом, поддерживать тебя, дарить успокоение и уверенность в том, что ты не одинок и у тебя есть дом. Понимаешь, что это значит? Гарри не верил своим ушам. Неужели Сириус предложит ему то, о чём он начал мечтать. — Я, разумеется, пойму если ты захочешь остаться с дядей и тётей... Но ты всё-таки подумай. Скоро я восстановлю своё доброе имя. Может, если бы ты захотел... э-э... другой дом... — Гарри даже стало жарко. Неужели он навсегда уедет от Дурслей? Неужели сможет просыпаться и знать, что он дома? — Я и не мог мечтать о таком, Сириус… — Значит, ты согласен? Да? — Ну конечно! И Гарри первый раз увидел, как мрачное лицо Сириуса озарила улыбка. Перемена была разительна — словно кто-то другой, лет на десять моложе, вдруг проглянул сквозь изнурённую маску; и Сириус на какой-то миг стал похож на того человека, который весело смеялся на свадьбе родителей Гарри. Но прежде всего им стоило придумать план. План поимки крысы. Да такой, чтобы всё это не обернулось крахом и дементорами. Гарри вновь ощутил странную волю к жизни. Теперь ничто не могло его заставить сдаться.