Провидец

Два месяца пролетели слишком стремительно для школьников всех мастей, потому что в отсутствие квиддича все их мысли были заняты грядущим Турниром. Особо прозорливые уже выяснили какие школы приедут и кого из возможных учеников привезут. Братья Уизли помимо торговли своими изобретениями собирались устроить ставки на того, кто будет чемпионом. По всей школе собирались досье на самых достойных от Хогвартса. Фред и Джордж повсюду болтали, что они обязательно попробуют себя и уж если выиграют, то найдут куда потратить гонорар. Сам Гарри относился спокойно к этому, но потихоньку изучал всю имеющуюся информацию по поводу Турнира. Он чувствовал, что окажется в самом центре событий... снова. Стенгазета порой отнимала много времени и пару раз Гарри намеревался бросить этот кружок, но в конечном итоге каждый раз оставался. Ладно-ладно, только то, что Седрик Диггори прилюдно восхищался гарриными рисунками, останавливало его. Шестикурсник казалось вообще не верил во многие предрассудки, связанные с персоной Поттера. Что до прочей его социальной жизни… ну, тут тоже произошли небольшие изменения. Рон Уизли оказался неплохим парнем и авторитетом для своих однокурсников. Благодаря его поддержке, Гарри стали меньше задевать парни. А вот девочки... нашли новый повод для разговоров. На этот раз им стали "Гороскопы от Поттера" с лёгкой руки выдуманные Лавандой Браун. В новом семестре астрономия и прорицания переплелись в части предсказаний по звёздам, и Гарри, сам того не желая, стал самым способным учеником. Профессор Трелони не отставала от него целый месяц, пока Поттер не дал согласие на участие в одном проекте. Подключившаяся к ним профессор Синистра так и вовсе пообещала освободить его от экзаменов по своему предмету. Лаванда Браун в свою очередь была очень близка с профессором Трелони и обладала чуткой натурой, но излишне болтливой, поэтому именно она стала той, кто поставил «Гороскопы от Поттера» на поток. Однако легче от этого всё равно не стало. Мальчишки с остальных 4-5 курсов стали докучать ему ещё больше. Даже Малфой активизировался, хотя раньше они пересекались очень мало. Теперь же слизеринец был в курсе социальной жизни школы, постоянно появлялся у Гарри на глазах, и частенько нёс всякую чушь. Гарри недоумевал и раздражался такому вниманию. А после и вовсе начинал злиться. На себя. За то, что непроизвольно продолжал малевать слизеринца в блокноте. И иной раз просто без причины, автоматически. А хотел бы рисовать Седрика. Только вот хаффлпаффец от чего-то вообще у него не получался. — Приезжают через неделю! Интересно, Седрик уже знает? Пойду скажу ему! — Эрни МакМиллан из Хаффлпаффа с загоревшимся взглядом растолкал учеников и устремился к лестнице, едва не сбив замешкавшегося Гарри с ног. Объявление взбудоражило обитателей замка. Куда бы Гарри ни шёл, только и слышно: «Турнир Трёх Волшеб­ников», «Турнир Трёх Волшебников».... Все как с ума посходили: кого допустят к конкурсу, какие виды волшебства войдут в состязания, отличаются ли от них хоть чем-нибудь иностранные студенты? — При чём здесь Седрик? — удивился Рон. Сегодня они втроём хотели встретиться в библиотеке, чтобы подготовить домашние задания. Профессор Грюм совсем недавно показал им всем непростительные заклинания, и задал изучить способы противостояния им. Ну, когда тут изучить приёмы против его Империуса? Весь четвёртый курс заметил, что в этом году им стали задавать на дом куда больше. От уроков по трансфигурациям взвыл весь класс. — Седрик Диггори наверняка будет участвовать в турнире, — пояснил Гарри приятелю. — Этот придурок будет представлять Хогвартс? — хмыкнул Рон, выбираясь с друзьями из толпы. — Диггори не придурок. Он тебе не нравится, потому что нанёс поражение Гриффиндору. А я слышала, он прекрасный ученик. К тому же староста факультета, — непререкаемым тоном проговорила Гермиона. — Зато тебе он очень нравится! Как же, такой красавчик, — подколол её Рон. Но вместо того, чтобы смутить однокурсницу, смутил самого Гарри. — Ошибаешься, я сужу о людях не по внешнему виду, — возмутилась Гермиона. На том их споры обычно и заканчивались. Гермиона Грейнджер не давала ленивому однокурснику спуска, что в свою очередь подначивало их к здоровой конкуренции. Природа же Гарри была совсем иной — оставаться в своём мирке и просто наблюдать за другими. И ему нравились его маленькие наблюдения. — Обычный полдень в школе. Однако, созерцая этот пейзаж, я вот о чём подумал. Люди выглядят счастливыми, каждый по-своему. Я не знаю, счастливы они на самом деле или просто выглядят такими. В любом случае, посреди славного полдня в конце октября люди кажутся счастливыми, и мне вот почему-то грустно как никогда. Кажется, я один не вписываюсь в этот пейзаж. — Ты ошибаешься, Гарри, — мелодично протянула Луна, усаживаясь рядом с ним на парапет. — Ты не одинок. Всегда, всегда на свете есть тот, кто думает о тебе. Ты вообще когда-нибудь задумывался о том, как много людей думают о тебе? Это так странно. Представь, что кто-то ни с того ни с сего думает о твоём лице. Что-то происходит; они помнят тебя. Твоя любимая песня, то, как ты одеваешься, то, как ты говоришь, выражение твоих глаз, когда ты счастлив. Они помнят это о тебе, даже если вы не виделись много лет. Всё в жизни — это напоминание о человеке, месте, моменте. Ты можешь думать, что забыл, однако это не так. И как всегда эти простые и незамысловатые слова поддержки Луны Лавгуд подействовали на Гарри лучше всяких зелий и ментальных упражнений. Просто осознание того, что даже у него есть люди, которым он дорог, грело душу. И уже даже усилившиеся головные боли и странные сны, помимо ежедневных видений, не угнетали так сильно. Гарри сначала писал обо всём. А, когда Сириус стал реагировать слишком бурно, решил понапрасну не волновать крёстного. Подумаешь, сны. И шрам немного тянет (болит — но Гарри не собирался признавать это проблемой). Не стоит из-за этого устраивать панику. Поэтому в день Хэллоуина Гарри спустился рано утром в гостиную и сел писать письмо. «Дорогой Сириус! Не волнуйся из-за моего шрама. Он не болит, это мне показалось. Последнее письмо я писал спросонья. Так что успокойся и не приезжай сюда. Я в полном порядке, и голова тоже. Гарри». В этот день ему как обычно пришло одно единственное письмо соболезнование — Гарри так и не выяснил отправителя, но нежно коллекционировал их. А после обеда, школьников пораньше отпустили с занятий, дабы они вышли во двор и встретили гостей. Те и в самом деле прибыли с помпезностью. Шармбатонцы на огромной карете, запряжённой летающими конями, а дурмстранговцы на корабле, который вынырнул из вод озера. Гостей с почестью встретили и рассадили за столы. И что можно было сказать: скелет василиска над дверьми Большого зала никого не оставил равнодушным. Рон, идя рядом с Гермионой, экспрессивно доказывал последней, что Крам великий спортсмен, и им всем повезло, что он ещё школьник. А также убеждал приятелей попросить у него автограф. Гарри почти дошёл до своего места, как перед глазами у него возникла картинка: обычный кубок с деревянной грубой резьбой, но примечательным было то, что он до краёв наполнен пляшущими синеватыми языками пламени. Пламя взметнулось вверх, выплёвывая клочок пергамента с отчётливым именем: Гарри Поттер. Рейвенкловец покачнулся, врезавшись в идущего впереди Майкла, и залепетал извинения. В ответ Корнер сквозь зубы бросил что-то уничижительное и скривил губы. Сердце бешено колотилось, ладони увлажнились, а в глазах поселилось отчаяние напополам со страхом. — Типичный представитель Рейвенкло, — с пренебрежением выдала Гермиона, бывшая свидетельницей этому, — выдающиеся академические способности, не подкреплённые эмоциональным интеллектом! Ты как, в порядке? Хочешь сесть с нами? Гарри мягко улыбнулся и покачал головой, усаживаясь за свой стол. Поскольку вокруг Поттера всегда было много свободного места, именно туда уселись утончённые француженки. В это время Гарри зарисовывал потолок Хогвартса, поэтому не заметил, что к нему обращаются. А когда поднял голову от дневника, наконец смог оценить свою соседку. Из всех девушек она была особенно очаровательной — миниатюрная блондинка с фарфоровой кожей, её белокурые волосы волной падали почти до самого пояса, у неё были большие синие глаза и ровные белые зубы, напомнившие незабвенную улыбку профессора Локхарта. Гарри моргнул и попросил повторить её вопрос, а затем передал французский суп. — Флёр Делакур, — наконец протянула свою изящную ручку девушка. — Гарри Поттер. Рад знакомству. Твои волосы... чем ты их моешь? Моя подруга бы очень хотела узнать. А вон и она, видишь? Блондинка с того конца стола. Флёр на мгновение замерла, а после рассмеялась, добавив, что этот шампунь сделан по рецепту её грандмама, но она с удовольствием поделится им с хорошими людьми. Окинув взглядом обеденный стол ещё раз, Гарри заметил, как жеманно кривят носики шармбатонки, и какие ревниво-собственические взгляды кидают на него шармбатонцы и некоторые рейвенкловцы. Причина в этой девушке? Странно. Наконец золотые тарелки опустели, и Дамблдор опять встал с кресла. Зал в ожидании замер. Гарри почувствовал лёгкое волнение, которое вполне могло перерасти в панику. Казалось, желудок куда-то опустился, предчувствуя неприятности. И Гарри очень-очень надеялся, что он ошибается по поводу своих догадок, но в свете последнего отчётливого видения, уверенности с каждой секундой становилось всё меньше и меньше. Очень многие студенты и вовсе впились в директора горящим взглядом. — Торжественный миг приблизился, — Дамблдор оглядел, улыбаясь, обращённые к нему лица. — Турнир Трёх Волшебников вот-вот будет открыт. Перед тем как внесут ларец... я хотел бы коротко объяснить правила нынешнего Турнира. Но прежде позвольте представить тем, кто не знает, мистера Бартемиуса Крауча, главу Департамента международного магического сотрудничества, — слушатели вежливо похлопали. — А также Людо Бэгмена, начальника Департамента магических игр и спорта. Им помимо директоров трёх школ предстояло быть судьями. Особенно щедро аплодисментами одарили мистера Бэгмена, с которым Гарри познакомился на Чемпионате по квиддичу. Филч внёс среднего размера ларец, и осторожно поставил его на постамент. — В Турнире, как известно, участвуют три чемпиона, по одному от каждой школы-участницы. Их будут оценивать по тому, как они справились с очередным состязанием. Чемпион, набравший во всех турах самое большое число баллов, становится победителем. Участников Турнира отбирает из школьных команд беспристрастный выборщик — Кубок огня. Дамблдор вынул волшебную палочку и стукнул по крышке ларца три раза. Крышка медленно, со скрипом открылась. Дамблдор сунул внутрь руку и достал большой, покрытый грубой резьбой деревянный Кубок. Ничего примечательного — не будь он до краёв наполнен пляшущими синеватыми языками пламени. Дамблдор закрыл крышку, осторожно поставил на неё Кубок, чтобы все хорошо его видели. Гарри похолодел. Вот оно. Он никогда раньше не видел его, но по какой-то неясной причине Кубок был знаком юноше. А значит колесо сансары завертелось. Он станет Чемпионом. Но отнюдь не по своей воле. А хуже того то, что волна всеобщей ненависти снова хлынет на него. Только сейчас Гарри более-менее чувствовал себя спокойно, и вот снова… А отбор будет уже завтра. И из этого следовало то, что грядущее не изменить. Кто-то, кто решил подставить и унизить его придумал план в самый последний момент. Назад дороги не было. Интересно, найдётся ли хоть кто-нибудь, кто поверит в его невиновность? Кроме Луны. Отвернутся ли от него Гермиона и Рон? — Желающие участвовать в конкурсе на звание чемпиона должны разборчиво написать своё имя и название школы на куске пергамента и опустить его в Кубок, — сказал он. — Им даётся на размышление двадцать четыре часа. Кубок будет выставлен в холле. И завтра вечером выбросит с языками пламени имена чемпионов, которые примут участие в Турнире Трёх Волшебников. Конечно, избраны будут достойнейшие из достойнейших. Кубок на всю ночь останется в холле и будет доступен всем, кто хочет участвовать в Турнире. К участию в Турнире будут допущены только те, кто достиг семнадцати лет. А чтобы те, кому нет семнадцати, не поддались искушению, я очерчу вокруг него запретную линию. Всем, кто младше указанного возраста, пересекать эту линию запрещено. И последнее: желающие участвовать в конкурсе, примите к сведению — для избранных в чемпионы обратного хода нет. Чемпион будет обязан пройти Турнир до конца. Бросив своё имя в Кубок, вы заключаете с ним магический контракт, который нарушить нельзя. Посему хорошенько подумайте, действительно ли вы хотите участвовать в Турнире. Ну а теперь, кажется, самое время идти спать. Всем, всем доброй ночи. И пока шёл в гостиную услышал примерно три плана как же ученикам Хогвартса обойти запретную линию.

***

Профессора Хогвартса были отнюдь не менее азартны, чем их ученики. Почти каждый ставил на какого-нибудь старшекурсника. Особенно старались деканы. Помона Спраут яро поддерживала Седрика Диггори, Минерва Макгонагалл болела за Анжелину Джонсон, а Северус Снейп вяло кивал в сторону Уоррингтона. Ему как никому было известно, как опасен грядущий Турнир, и никакая слава не должна затмевать здравый рассудок. Весь день он внимательно следил за тем, кто подходит к Кубку и бросает свои имена — по карте, весьма вовремя пожертвованной Ремусом вместе с парочкой дорогих ингредиентов для зелий. Отмахнувшись от назойливой и совершенно некстати пришедшей мысли о брюнете-оборотне, Северус вернулся мыслями к тихим перешёптываниям коллег. — Неужели это случилось? Мерлин Всеблагой! — Что такое, Минерва? — Мистер Уизли и мисс Грейнджер помирились. Вы только гляньте на них, — она кивком головы указала на парочку, три года являющуюся бельмом на глазу у всех преподавателей. — С начала года ни одной драки, ссоры, экспериментальных заклинаний, сглазов, проклятий и прочей неприятной живности. За последние несколько недель их отношения заметно улучшились. Они всё ещё действуют друг другу на нервы и спорят до хрипа, но прежнее разобщение между ними исчезло. А всё Поттер. Я знала, что он неплохой мальчик. Витает в облаках вечно, но что тут попишешь — рейвенкловец. — Поттер? При чём тут этот мальчишка? — гаркнул слева от Северуса старческий голос Аластора Грюма. — Как мне кажется, в этом году они неплохо поладили. Иногда готовят вместе уроки в библиотеке или прогуливаются вдоль озера, навещают Хагрида. А всё из-за событий в прошлом году. Они трое вместе попали в переплёт с Сириусом Блэком и дементорами. Думаю, общая беда их сплотила. Минерва Макгонагалл, найдя верного слушателя, принялась разливаться соловьём о заслугах своих студентов и конечно же о Гарри Поттере. Тихий, способный, склонный к чарам, неплохо проявляет себя на прорицаниях и астрономии, состоит в кружке стенгазеты, о ситуации с Блэком, Люпином и об усыновлении, и все до единой сплетни за три года. Северус, только став преподавателем, узнал насколько Макгонагалл любит быть в центре внимания. Аластор Грюм внимательно изучал свою цель — Гарри Поттера. Мальчик сидел, окружённый шармбатонками, но вместо созерцания прелестных фигур, размышлял о чём-то своём. В конце концов и вовсе отодвинув свою тарелку подальше, поставил локти на стол, опираясь подбородком на сцепленные ладони, и перевёл взгляд прямо на него. Аластор поёжился: даже сидя в своём кресле за преподавательским столом, он на мгновение ощутил этот странный взгляд. Было в нём что-то лордовское, что-то знакомое… Аврор тряхнул головой. Нет, пока он в Хогвартсе, даже думать об этом было нельзя, одна неосторожная мысль могла порушить весь план. Сейчас он Грозный Глаз Грюм, и никто более. Мужчина отхлебнул из своей фляжки и позволил себе скривиться. Какое же всё-таки гадкое на вкус это оборотное зелье. Северус Снейп поёжился от пронзительного взгляда старика Грюма. Он всегда старался сесть от этого параноика как можно дальше, но сегодня все остальные места оказались заняты. И почему Альбус не нашёл другого преподавателя? Он же пугает детей (не то чтобы Северус очень сильно его осуждал), особенно слизеринцев, чьи родители были на другой стороне в прошедшей гражданской войне. Недавно вот превратил Драко Малфоя в хорька прилюдно. А теперь ещё и это нездоровое увлечение Поттером. Нет, поначалу и сам Северус наблюдал за ним, но в итоге не обнаружил того, чего опасался директор. Поттер был… Поттером. Несомненно, кое-какие проблемы у него были — Северус вспомнил события лета, когда навещал особняк на Гриммо, и пришёл к выводу, что пацан не здоров, но максимум, что ему скажут колдомедики — припадки на фоне повышенной утомляемости. Однако Снейп всё равно злился, когда Ремус прерывал их встречи (нет, эксперименты) и убегал к Гарри, когда нахал Блэк вламывался к ним, даже не стучась. Он злился… злился. А потом начал ощущать эмоцию куда глубже, более низменную в своём проявлении. Ревность. Особенно, когда замечал, что Блэк распускает руки к Люпину: то на стену обопрётся около него, то салфеткой утрёт с лица остатки еды, то выпьет у него из бокала. Низкий и подлый флирт. Его успокаивало только то, что сам Люпин никак не реагировал на это. Но тем не менее меньше раздражаться не стал. А в конкретно данный момент, Снейп медленно елозил вилкой по тарелке и придумывал план (исключаем убить Блэка), как отомстить псине и увести у него Люпина. Ужин, казалось, никогда не кончится. Ученики нетерпеливо ёрзали на стульях, тянули шеи, вставали на ноги, всеми овладело нетерпение: скоро ли Дамблдор завершит трапезу? Кто будут Тремя Волшебниками? Сам же профессор Снейп мечтал быстрее оказаться в комнате и не видеть никого из этих опостылевших лиц. Наконец золотые тарелки засияли первозданной чистотой. Зал шумел, гудел и вдруг смолк — Дамблдор поднялся с места. Сидящие по обе стороны от него профессор Каркаров и мадам Максим замерли в напряжённом ожидании. Людо Бэгмен, как всегда, сиял, подмигивая то тому, то другому в зале. У Крауча, напротив, вид был безучастный, почти скучающий, Северус прекрасно его понимал. — Кубок огня вот-вот примет решение, — начал Дамблдор. — Думаю, ему требуется ещё минута. Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к столу и проследовать в комнату, примыкающую к залу, — он указал на дверь позади профессорского стола. — Там они получат инструкции к первому туру состязаний. Он вынул волшебную палочку и широко ей взмахнул; тотчас все свечи в зале, кроме тех, что горели в тыквах, погасли. Зал погрузился в полутьму. Кубок огня засиял ярче, искрящиеся синеватые языки пламени ослепительно били по глазам. Но взгляды всех все равно прикованы к Кубку, кое-кто поглядывает на часы…. Пламя вдруг налилось красным, взметнулся столп искр, и из Кубка выскочил обгоревший кусок пергамента. Зал замер.