Провидец

Гарри думал, что молчание лучший выход. Не вмешиваться, не делать громких заявлений, не выпячивать своё "я", вот что поможет им всем. Пусть директор, оказавшийся предводителем тайного общества, борющегося со злом, занимается своим делом. Гарри не должен был вмешиваться. Только вот бездействие сделало только хуже. Газеты писали уже о пятом случае жестокого убийства магглорожденных семей, а Гарри молчал, элементарно боясь грядущего. Думал, что его это не должно касаться. Он всего лишь ребёнок, переживший пытки, боль и участие в темном ритуале возрождения. Но... это всё его вина. Он. Он во всём виноват. Они все погибнут. Он не спасёт их. Потому что никого не будет. Никого нет. Нет. Нет. — … ри! Юноша моргнул и внезапно увидел лицо Сириуса. Мужчина выглядел встревоженным и бестолково размахивал руками. Гарри сделал тяжёлый вдох, и паника Сириуса утихла. — Я в порядке, — прохрипел он, отстранившись от мужчины и привалившись к стене, которая каким-то образом оказалась позади него. — В порядке. — Ты не в порядке, — прошипел Сириус. — Ты, чёрт возьми, не дышал! Ты вообще ни на что не реагировал! — Я в порядке. Ничего особенного. Внезапно Гарри осознал, насколько истощён умственно и эмоционально. Всю неделю шла одна неприятность за другой, и он безмерно вымотался. Казалось, происходящее ускользает из его пальцев, и чем крепче он пытается это удержать, тем быстрее теряет. Сириус в шоке отшатнулся. А Гарри снова прикрыл глаза, опускаясь на сложенные руки. Завтрак пошёл не по плану. Теперь вся их жизнь изменилась. Дом на Гриммо переживал изменения. Для начала Сириус разрешил Ордену Феникса собираться тут по средам и пятницам. Разномастные волшебники и волшебницы, пользуясь секретными паролями, заходили в дом и сразу же проходили в голубую гостиную, и обсуждали дальнейшие действия. Гарри довольно быстро посвятили во все подробности, хотя многие были против. Но мальчик знал, что про него существует пророчество — Сириус упоминал об этом ещё тогда, когда они впервые встретились, и именно ему в конце концов предстоит встретиться один на один с тем чудовищем, которого он возрождал. Тёмный лорд не успокоится, пока не убьёт Гарри, тот заявил это при личной встрече и это была его не первая попытка, в конце концов. Взрослые не давили на него, но в их глазах Гарри постоянно видел это сочувствие, эту жалость. Во-вторых, Ремус страшно переживал за человека, к которому он был не равнодушен. После одного скандала, когда дом на Гриммо узнал, что Северус Снейп не просто преподаватель, но ещё и шпион в стане врага, тот решил вернуться к Волдеморту. Ордену нужна была информация, а профессор Снейп оказался единственным, кто мог её предоставлять. Нужно было узнать их планы. Потому что Волдеморт не собирался открыто сообщать о своём возрождении. Ему было необходимо дезориентировать противников и заставить их выдвинуть обвинения, чтобы усомниться в их умственной полноценности. Для этого и проводились эти нападения и убийства. Следующий ход был за ними, но Гарри решил придерживаться старого плана. Никто не должен знать. И в-третьих, Гарри стал сходить с ума. Это мальчик решил сам, после выматывающих кошмаров, вырывающих его на поверхность с бешено колотящимся сердцем. Гарри буквально сам пытал и убивал несчастных детей и женщин и наслаждался их слабостью, видел затухающие искры в их глазах. Гарри изматывал себя сутками, чтобы заснуть без кошмаров. Но эта теория работала раз на раз. Однажды Сириус не мог разбудить его добрых десять минут. Гарри спал и в это время видел, как его крёстного убивают. Но сказать ему об этом тоже не мог. Гарри был в ловушке собственного разума, когда начал путать видения и кошмары. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Сириус медленно подходя к кровати, засунув руки в карманы. Крёстный очень сильно переживал за Гарри, потому что даже его тело стало говорить, что он не в порядке. Худой, с болезненными тенями под глазами, угловатый с просвечивающимися сквозь бледную кожу венами и воспалённым шрамом на лбу. Как он себя чувствует? Одиноким. Безнадёжным. Истощённым. Будто мир, несмотря на свои маленькие очарования, постепенно исчезает. Гарри не был в порядке. Гарри не был в норме. Гарри никогда не будет в норме. — Нормально, — ответил мальчик, кутаясь в тёплый плед и выпивая зелье залпом. — Сириус, я думаю, нам нужно будет заглянуть в Министерство. — Зачем? Золотое правило провидцев (если Гарри выживет, то подумывает написать книгу для таких как он), не сообщать своим близким людям об их смерти. — Я должен услышать полное пророчество. — Но Альбус заявил... — Сириус, я должен знать. Понимаешь? Это неведение сводит меня с ума. Мы уже все тут знаем, что всё вокруг крутится вокруг меня. И однажды я должен буду сделать это. Не понимаю, чего вы хотите? Чтобы я "побыл ребёнком подольше"? Да уже поздно, Сириус. Я никогда не был ребёнком. Я являюсь дитём пророчества. Моя сила должна помочь мне одержать победу над тем, кто не знает жалости и милосердия — Волдемортом. Так все считают. С самого детства я ощущаю спутанность мыслей... будто кто-то шепчет мне... и в моменты страха или злости я теряю себя. Однажды я не смогу справиться с голосом в голове — и моя сила поглотит меня. — Он прав, Сириус, — в комнату вошёл Ремус. — Мы не должны скрывать его от Гарри. Возможно это делает его более слабым. Ты сам видишь, что что-то тут не так. И мы должны разобраться. — Гарри, ты не думал рассказать обо всём директору? — закусил губу крёстный, присаживаясь на корточки около него. — Может он знает ответ. — Он допустил их смерть, Сириус. Я не... не могу. Не сейчас. Это не имеет большого значения. Мы справимся сами. И Сириус согласился. В который раз пошёл против своего "начальника". Гарри не знал человека вернее Сириуса Блэка. Задумываться о друзьях или будущих друзьях ему не хотелось. Не сейчас. И в один из дней, когда никаких тайных встреч не намечалось, Гарри оделся и вышел с Сириусом из защищённого особняка. Через телефонную будку они спустились под землю и оказались в Министерстве. Гарри почти ничего не запомнил из их маленькой вылазки кроме шума, грохота, летающих журавликов, мельтешащих волшебников и огромной золотой статуи в центре. Сириус и Гарри направились прямиком в зал пророчеств, не обращая ни на кого внимания. И впервые в жизни юноша был потрясён представшей перед его глазами картине. Сотни и тысячи хрустальных шаров, какие-то ещё светились, а какие-то были покрыты паутиной и даже треснуты, но каждому такому шёл учёт и строгий контроль. Прослушать его мог только тот, о ком оно велось. Работник в мантии с обезличенным именем сверил их по списку и указал номер стеллажа и место заветного шарика. «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...» Гарри потребовалось прослушать вещание профессора Трелони дважды прежде чем понять основную мысль. А затем он сделал то, что собирался сделать изначально — разжал пальцы и хрупкий шарик с громким треском ударился о каменный пол, разваливаясь на никуда не годные осколки. — Гарри! Ты что натворил?! — в глазах Сириуса читался вселенский ужас. — Упс. Я случайно. Пошли пока никто не заметил, — схватив пыльный шарик с соседнего стеллажа, Гарри подложил его на пустое место. — И что мы скажем Альбусу? В вопросах безоговорочного доверия директору Сириус был иногда слишком наивен. — Мы были в кино. И ели сырный попкорн. — О, не хочешь и в самом деле в кино? — оживился крёстный. — А почему нет? — впервые с начала лета Гарри был почти счастлив. То, что тревожило его по ночам должно было отпустить мальчика. Если он правильно понял то, что пытались до него донести сверху. Вернулись Гарри и Сириус лишь под вечер, славно отдохнув. Они провели этот день как обычные магглы, на время став крёстным и крестником, не обременёнными суровой магической долей. Гарри наконец-то поделился некоторыми личными аспектами своей жизни, а Сириус в ответ на это лишь пошло подмигивал и отпускал низкопробные шуточки. Это веселило Гарри и в то же время заставляло жутко смущаться. Он не готов был признаваться даже себе, что за обычным желанием обрести нового друга кроется что-то большее. Пока. — Не завидую я ему, — выдохнул Гарри прохладный воздух изо рта, глядя на заходящее солнце. Они решили встретить закат за пределами дома, попивая кофе из Старбакса. — Кому ему? — Волдем-м-м. Сириус зачем ты зажимаешь мне рот? — Гарри, — на лице крёстного отразился лёгкий испуг, — я знаю ты можешь не верить в эти предрассудки, но я точно знаю, что это было так. Он может ощущать, где говорят о нём, и послать на разведку своих миньонов. Мы же сейчас ничем не защищены. Так почему ты ему не завидуешь? Гарри пожал плечами и продолжил: — Он хвастался своей способностью жить вечно. Получается он всё-таки нашёл способ стать бессмертным. Но, Сириус, по мне бессмертие самое страшное проклятье. Время перестаёт существовать. Представь бессмертие, когда даже брак длиной в полвека покажется приключением на одну ночь. Представь, как моды и времена сменяют друг друга, стремительно — не уследишь. Представь, что с каждым веком в мире становится всё больше и больше людей и в людях всё больше и больше отчаяния. Представь, как ты путешествуешь по миру из года в год, пока не изучишь его весь, каждый квадратный дюйм, и тебе станет скучно. Представь, как все твои чувства — любви и ненависти, соперничества и победы — повторяются снова и снова и в конце концов жизнь превращается в бесконечную рутину. Всё повторяется снова и снова, пока рождения и смерти людей перестанут тревожить тебя и волновать, как никого не волнуют увядшие цветы, которые выбрасывают на помойку. И это лишь одна сторона медали. — А какая же вторая? — Смерть, — вздохнул Гарри. — Это самое первое условие. Не вечная жизнь. Всё совсем не так. Бессмертие — это смерть всех остальных. Вот взять к примеру вампиров. Они все хотели этого, знаешь ли. Вечной жизни. За неё им пришлось умереть. Неважно что умирает: душа или тело, смерть есть смерть. Поэтому главным фокусом жизни я считаю не то, что жить можно вечно, а в том, чтобы оставаться собой… навечно. — Гарри, сам Дамблдор бы поаплодировал тебе за такие размышления. Вы с ним не общались? — Лишь однажды, когда он застукал меня перед зеркалом Еиналеж. Тогда он дал мне отличный совет, который помог мне в то непростое время. Я не должен жить несбыточными иллюзиями. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни. Пусть сейчас мне не так хорошо, но я знаю, что может быть иначе. — Гарри, нет, — Сириус взял его ладони в свои. — Ты заблуждаешься, малыш. Я так сожалею, что меня не было в твоей жизни двенадцать лет. Я так сожалею, что ты не веришь в себя. И в доброе, искреннее отношение к тебе. Ждёшь, что должен отработать это. Веришь, что способен отблагодарить всех, исправляя их мелкие неурядицы в жизни. Но это не так. Ты не должен жить за других. Ты должен быть счастлив. — Мир не хочет, чтобы я был счастлив, он хочет, чтобы я был сильным, — прохрипел Гарри, едва сдерживая навернувшиеся на глаза слёзы. Сириус он… как объяснить крёстному, что Гарри вовсе не хочет исправлять других, он просто хочет, чтобы они были живы, чтобы остались в его жизни ещё на какое-то время. Это было трудно. Неимоверно трудно. И приходилось чем-то жертвовать. Сириус обнял его так крепко, что Гарри едва смог вдохнуть. Когда он стал таким оцепеневшим? Когда начал терять себя? Когда начал ощущать себя незнакомцем? — Знаешь что, Гарри? Мы — семья. А знаешь, что это значит на самом деле? Семья — это не те, ᴋтᴏ тебя балует и следует всякому твоему капризу. Это те, кто сражается за тебя и за кого сражаешься ты. Ты не одинок, Гарри. И всегда можешь рассказать мне всё, что захочешь, и я обещаю, что мы вместе решим твою проблему. На этот раз Гарри не смог сдержать слёз. Было так стыдно, но так хорошо чувствовать себя маленьким и слабым в крепких и заботливых руках крёстного. Хотелось продлить это чувство подольше. Но солнце окончательно скрылось за горизонтом, и им пришлось возвращаться. Гарри думал, что этот день его ничем не сможет удивить. Однако Ремус Люпин считал иначе. — М-г..Гарри? О чёрт, нет. Гарри, ты всё не так пон.. Гарри чувствовал, как его лицо превращается в раскалённый шар. Его дядя Ремус и профессор Снейп в узком замкнутом помещении, и именно Гарри выпал шанс застать их в такой интимной обстановке. — О, да замолчи ты, Рем, — прервал его хриплый голос. — Поттер застал тебя, стоящего передо мной на коленях. В кладовке. Что он ещё должен был понять? Иди уже поговори с ним. Гарри очень-очень было стыдно за произошедшее. Но ещё хуже, наверное, было Ремусу Люпину. Сириус бы только посмеялся над всей этой ситуацией, похлопал его по плечу, подмигнул и, если очень нужно, приложил палец к губам. Ремус же подошёл к решению проблемы более обстоятельно. — Понимаешь, Гарри, когда двое людей испытывают друг к другу чувства… Гарри молчал и слушал урок полового воспитания от Ремуса Люпина. Ему не хватило смелости сказать, что эту теорию ему уже поведал Сириус год назад, но в более откровенной форме. Зато в речах Ремуса было больше внимания уделено именно чувствам и эмоциям двух людей. Напоследок мужчина подарил Гарри книгу, которую ему следовало изучить в одиночестве и разобраться в себе. Гарри же пообещал Ремусу, что Сириус не узнает об этом, иначе ждать тогда Люпину новых похабных кличек от друга балагура. Конечно, ничего страшного не произошло. Гарри даже не видел то, что… не должен был видеть. Его глаза тактически были расположены выше талии. И этого разговора они могли бы избежать, да даже книга Гарри была не особо нужна. Ну, что там можно узнать нового? Оказалось, предостаточно. Поддавшись любопытству Гарри открыл первую страницу, а затем следующую и следующую. И его бурная фантазия продолжила то, чего его мозг лишал юношу довольно долгое время. Гарри готов был проклясть себя, потому что вместо абстрактного силуэта (который раньше был похож на Седрика) он видел вполне реального человека. Драко, мать его, Малфоя. И это было просто катастрофой. Слизеринец просто часто мелькал перед его глазами два последних года. И предложил свою дружбу в поезде. Разве это можно считать хоть сколько-нибудь веской причиной, чтобы представлять его… в довольно вольной интерпретации. Гарри убеждал себя и придумывал логические аргументы, соглашался и был уверен, что всё в порядке. Но стоило на мгновение закрыть глаза, как точно выгравированная на веках картинка всплывала вновь: кривая улыбка и взгляд-патока. Оба элемента, совмещённые с их владельцем, неторопливо перекочевали в его сон, ввергнув тело в томительное возбуждение и закончившись стоном под пронзительную трель будильника. Не в первый раз Гарри занимался самоудовлетворением, но впервые юноша представлял его. И даже его совесть молчала, наслаждаясь беспредельной фантазией, в которой главную роль активно исполнял Малфой. Горячие, насыщенные визуализации и… гаррина рука — предел мечтаний в его-то возрасте. И кого только он пытался обмануть?