Провидец

— Я люблю тебя. Сердце Гарри сжалось, а пульс участился. — Я тоже тебя люблю, — улыбнулась ему Гермиона. Гарри впервые услышал эти слова, произнесённые ими вслух. Они не удивили его, вовсе нет. Любой мог понять, что их отношения неизбежны: слишком сильно между ними искрило как в положительном, так и в отрицательном плане. И похоже до этих двоих всё-таки дошло. Но услышать это... Гарри отвёл взгляд, вперившись им в поверхность стола между ними, желая дать им время. Его самого удивляло, почему сердце так странно колотится, почему от их слов — от этих совершенно особенных трёх слов — у него учащённо забился пульс, почему свело все внутренности. Это была не ревность. Это была вовсе не ревность. Это была тоска. Гарри попытался подавить это чувство. Подавить тоску по тому, что у них было, стараясь унять щемящую боль. Потому что окончательно осознал, чего не будет в его жизни. Ему стоило бы порадоваться за друзей. Рано или поздно они нашли бы себе половинку, а если ещё и в лице друг друга — так тем более. Но в нём говорил страх остаться одному с неподъёмным грузом на плечах. Рядом с друзьями ноша ощущалась более выносимой. А разделить её с кем-то ещё... он и думать не смел. После той вечеринки в канун Рождества между ним и Драко Малфоем повисло напряжение, когда никто не знал, что делать дальше. Принять тот факт, что он может кому-то нравиться было для Гарри болезненно тяжело. Он до сих пор стыдился своих мыслей о том, что может быть счастлив. Поэтому, когда Драко встретил его после Рождественских каникул и потребовал ответ, Гарри струсил. Может быть он знал, что тёмный волшебник выбрал дом Малфоев как своё убежище и не хотел подставлять ещё больше понравившегося парня под удар. А может быть дело было в том, что он просто берёг своё глупое сердце. Болит меньше, когда тебе просто безразлично. — Я ни за что не хочу навредить тебе, — сказал он ему. — О, я был бы не против, Гарри Поттер. Это привилегия иметь разбитое тобой сердце. Но при этом Гарри не мог не задаваться вопросом, был бы Драко счастлив, если бы разделил свой мир с кем-нибудь особенным. С кем-то вроде меня. Нет, не с кем-то вроде меня. Со мной. Чёрт, ему давно следовало прекратить заниматься этим мазохизмом. В конце концов, они все просто люди, пьяные от мысли, что любовь может исцелить их сломленность. Малфой поступил благородно, отступив, потому что понял, что давить на Поттера как он привык решать все свои дела, было неправильно. Но точно также он не отступился от своего. Он продолжал получать приглашения на игровые вечера, но теперь отказывался от них. Он каждое утро получал самолётик с пожеланием хорошего дня. А в дни похода в Хогсмид к нему на стол обязательно клали сахарные перья, которые Гарри обожал грызть, когда черкал в дневнике. Луна подхихикивала над ним, но каждый раз радовалась его маленьким подаркам больше него самого. «Не отвечай, — тем не менее повторял он себе всё время, — спокойствия ради». Сам Гарри перестал находить в них очарование, когда обнаружилось, что посылки не всегда были добрыми и не всегда от парня, который действительно ему нравился. Ополоумевшие девчонки, вернувшиеся с каникул, вдруг разглядели в нём романтический объект и теперь преследовали его по всему замку. С начала второго семестра Гарри получил около полусотни анонимных записок и открыток, миллион подмигиваний, кучу наглых приставаний и даже откровенных провокаций. Ещё хуже было постоянное хихиканье за спиной, его нужно было запретить на законодательном уровне! Но самыми ужасными в его списке были приглашения на выпускной бал! Что такого произошло за каникулы, что он вдруг из изгоя превратился в героя девичьих грёз? Одновременно с этим друзья предложили Гарри возглавить их кружок по Защите, разрешение на основание, которого, с лёгкой руки подписал Сириус. Поднаторевший на каникулах в боевых заклятьях Гарри был бы довольно неплохим капитаном и учителем. В компании друзей ему удавалось неплохо удерживать внимание на себе и стать более раскрепощённым. Но то время, когда он был готов к общению с каждым, кто этого хотел, прошло на первом курсе. — Как бы вы охарактеризовали мои лидерские качества? — наконец ответил Гарри, глядя на Рона и Гермиону, загоревшуюся этой идеей, после рассказов Сириуса о том, как он с друзьями занимались в заброшенном кабинете. — Они у тебя отсутствуют. В остальном прекрасные. Что? Ай, — Гермиона стукнула Рона в бок локтем, но вынуждена была признаться, что это была не самая удачная её идея. Хотя от идеи организации специального кружка не отказалась и всё-таки стала основательницей. Поначалу туда входило несколько человек, но потом к ним присоединилась Джинни Уизли, и тогда поток желающих отточить заклинания по защите к приближающимся к экзаменам существенно увеличился. Джинни была настоящей зажигалкой. Весёлая, дружелюбная, сильная, смелая, ответственная, да ещё и спортсменка (она получила должность ловца ещё на втором курсе). А ещё она подловила свою однокурсницу Ромильду Вейн над тем, как та пыталась подлить Гарри любовное зелье и хитростью заставила её саму выпить его же. Даже Дамблдор посмеивался в бороду, когда увидел, как девушка любовалась собой в любой отражающей поверхности и говорила комплименты. Стоит ли говорить, что после этого Гарри и Джинни объявили себя парой? Естественно, фиктивной. Ему нужно было спокойное существование подальше от настойчивых девчонок и их хитросплетённых судеб, а Джинни хотела доказать братьям, что имеет право встречаться с кем пожелает. Но это спокойствие стоило другого: Драко Малфой прекратил свои попытки наладить общение. Это ведь то, чего он хотел? Оборвать всю симпатию. Остаться одному. Не натворить глупостей. Спасти жизнь Драко Малфоя…. На пасхальных каникулах Рон и Гермиона затащили Гарри в библиотеку (вообще только Гермиона), чтобы они во время отдыха от групповых занятий подтянули теоретический материал к экзаменам, которые — вот ужас — наступят через три месяца. Луна и Джинни на этот раз не присоединились к ним. Первая — уехала с отцом в очередную экспедицию, а вторая — убежала на свидание с парнем-не-понарошку. Они легко приняли решение расстаться, когда Гарри увидел, что девушке нравится симпатичный Забини из Слизерина, который стал оказывать ей внимание. — … Так что теперь я и Джинни не вместе. На самом деле так было предрешено уже давно. Несмотря на дружбу ни Рон, ни Гермиона не знали о фиктивности их отношений, поскольку Джинни твёрдо обосновала свою причину. Узнав о Гарри и Джин, Рон вынужден был смириться. Хотя несомненно удивился тому, что Гарри нравились и девушки тоже. Юноша не стал утверждать обратное. — Это не совсем так, Гарри. Просто я знаю тебя и знаю её. Моя сестрица — зажигалка, да и ты любитель острых ощущений. И в ваших дзэн-отношениях всё было очень гармонично и неизменно, и, возможно, это правильно, но вы не выглядели влюблёнными, скорее, просто близкими. Как хорошие друзья. — Друзья не целуются, — возразил он, пытаясь защитить тайну Джинни. — Всякое бывает, — хмыкнул Рон. — Может, мне обратить внимание на тебя, друг? Поцелуемся, а? — усмехнулся Гарри краешком губ. Рон вернул ему улыбку, резко приблизившись к лицу: — Ты, конечно, извини, Гарри, но поцеловать тебя — то же самое, что Фреда или Джорджа, — он скорчился, а Гарри рассмеялся: — Это что, говорит опыт? — О нет… Только что представил и… Нет, лучше бы я этого не делал, — он крякнул, скривив губы. — К тому же даже ради такой шикарной задницы, как твоя, я не изменю своей девушке. — Да я и не против. Целуйтесь, — отозвались над головой. Гарри и Рон словно по команде подскочили и вскинули взгляд: Гермиона, подкравшаяся сзади, с обворожительной улыбкой посматривала на них. Гарри уже говорил, как любит своих друзей? Так почему же в его голове продолжают мелькать страшные картинки грядущего будущего? Им по двадцать. Но они уже сражаются на горе трупов собственных друзей. За идею, за честь, за идеалы. Гарри хотел кричать. За прошедшие каникулы Гермиона выяснила причину любвеобильности девчонок в школе. Оказывается, Сириус, который и не делал тайны из этого события, официально назначил Гарри своим наследником и теперь Поттер официально стал одним из самых богатых женихов их возраста. И к тому же был недурён собой. Довольно предсказуемо. И всё также навязчиво. А теперь у него не было прикрытия, но совесть не позволяла использовать Джинни и дальше в своих корыстных целях. И пока Гарри восстанавливал своё душевное равновесие и пытался, как Трелони под хересом, предвидеть и предугадать миллионы развилок и правильных дорожек, время стремительно мчалось вперёд. Пасхальные каникулы давно канули в лету. Экзаменационная комиссия уже находилась в замке, младшекурсники наслаждались отсутствием занятий или пересдачей долгов, а старшекурсники бегали с книгами, конспектами, шпаргалками и то и дело попадали в Больничное крыло от переутомлений или передозировки обостряющих ум настоек. Оставался последний экзамен по Истории магии. Студенты довольно бурно начали отмечать окончание мучений, так как История была совершенно необязательным предметом, и даже завалить её не было ни в одном списке недопустимых явлений у студентов (нет, у Гермионы Грейнджер всё-таки был). Гарри вместе со всеми принимал участие в веселье, даже пригубил пару бокалов вина. В этом не было ничего такого. В конце концов даже Гермиона позволила себе выпить и обжиматься с Роном у всех на виду. Гарри не ожидал, что с того вечера всё пойдёт по одному месту. Пророчества почти всегда неверно истолковывались, часто направляя не туда. И простое стремление избежать страшной участи обычно её же и приближало. На экзамене у него случился приступ. Будучи уверенным, что всё пройдёт хорошо, Гарри не заметил, как погрузился в вязкую пучину отчаяния и боли. Он слышал душераздирающий крик, мольбы о пощаде, и в конце концов смирение с неизбежным. Это неизбежное заканчивалось остывающим телом и пустыми серыми глазами. Платиновые волосы продолжали хранить безупречную укладку. Сердце Гарри бешено стучало. Виски стянуло от боли. Он сжал пальцами ткань мантии и едва заметно покачивался на стуле, пытаясь унять или отсрочить приближающийся приступ. Это было не просто видение. Он снова присутствовал там. Был рядом, был в голове, ощущал это и творил пытки сам, наблюдал и безмолвно ликовал, видя хладное тело подростка. И в то же время продолжал сидеть за своим столом и сосредоточенно пялиться в пергамент. А едва прозвенел гонг, пулей выскочить из Большого зала и отправиться туда, где никогда никого не было. Лодочный сарай. Гарри просто сидел на холодных камнях и смотрел на воду. Монетка в кармане мантии, выданная Гермионой, нагревалась несколько раз, но Гарри не отвечал. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Просто хотел покоя, готов был даже умолять об убийстве начисто опустошённого человека — себя. И в то же время мечтал, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь просто подал ему руку, но… Я всех хотел оставить, всех спасти. Но их не было… никого, никого не было.

***

— Что происходит, Гарри? Друзья обступили его с двух сторон, замыкая круг. Он надеялся, что сможет избежать их внимания после того как пропал на полдня сразу после экзамена, но… — Происходит где? — занервничал Гарри. — Вчера мы ещё надеялись, что после выпитого ты расслабишься и наконец-то поделишься, но… — Поделюсь чем, Рон? — перебил Гарри, помрачнев. — Не строй из себя дурачка, Гарри. Мы хотим знать, что с тобой происходит уже который месяц, — Гермиона смерила его тяжёлым взглядом, пригвоздив его им к земле. — Со мной всё в порядке, — резче чем нужно заявил Поттер и нырнул Рону под руку, миновав преграду. — Ну, да, конечно. Если с тобой всё прекрасно, то я балерина в пачке, — подал голос тот за спиной. — Я собирался дождаться, когда ты сам расскажешь; не хотел стоять над душой, занудничать точно мамка-наседка, ведь ты никогда так долго от нас ничего не скрывал, чёрт тебя дери, Гарри! Но вчера своим сумасбродством ты побил все рекорды. — Не делай из мухи слона… — Да какая тут муха! — взорвался он. — Ты внезапно сбежал с экзамена, неизвестно где таскался четыре часа, не отвечал на эти монетки Гермионы и после ужина снова исчез в неизвестном направлении… — В общем-то, сложно это, понимаете? — раздражённо всплеснул руками Гарри, начиная нервничать ещё больше. — Гарри, послушай. Мы твои друзья. Я твоя подруга. Мне не важно, кто ты. Неважно кем тебя считают все остальные. Я просто хочу знать, что у тебя всё в порядке, что ты не переживаешь внутри себя нечто неприятное и при этом не можешь ни с кем поделиться. А то, что я видела, то, на что всё было похоже… Давай же. Скажи им. Расскажи правду. — Какого бы ответа ты ни хотела, то, о чём ты думаешь, и есть истина. — О, Боже, — всхлипнула девушка, потрясённо сделав шаг вперёд. — До сих пор я притворялась, что не знаю, кто ты. И видела насквозь то, что сама отталкивала. Я притворялась, что не знаю. Хотела притворяться. Все твои слова и действия из-за которых казалось, что ты прожил уже очень долго не раз и не два заставляли меня испытывать неловкость. Ведь всегда лучше сохраняется в тайне то, о чём все догадываются. — Так это правда? — Рон очевидно был не уверен в истинности их предположений, но послушал свою девушку. И теперь сводил все концы с концами. — И как долго? — Как долго? — издал несмелый смешок Гарри. — Как долго тысячи голосов в моей голове кричат на разный манер? Как долго я слежу за каждым шагом, теряясь в собственных. Как долго властвую над всеми, абсолютно потеряв себя. Как долго уровень моего самоконтроля не равен даже нулю?! С тех пор, когда я начал осознавать себя в этом мире. — Ты всегда говоришь, что всё в порядке, — всё тем же глухим голосом пояснила Гермиона. — Но ведь это не так. Не плачь… давай же, скажи, что всё в порядке, как делаешь это всегда. — Я… нет… на самом деле я совсем не в порядке. Гарри выдавил из себя эти слова почти силком, и, как предполагал Сириус, тугой комок в его груди начал рассасываться. Особенно это чувство усилилось после того, как Гермиона крепко его обняла, а затем и Рон. Он стоял в их объятиях, не смея пошевелиться, чувствуя, что ещё никогда не был так счастлив. — Почему же ты не рассказал нам всё раньше? Почему ты скрывал это так долго? Почему носил в себе такой тяжкий груз? — Я не вчера родился, и уже успел выучить, что люди всегда ненавидят то, чего не понимают, а не понимают они меня. И Рон, и Гермиона нашли в себе силы покраснеть. Когда-то и они считали Гарри психом, но после дружба пересилила их непонимание и отчуждение. Оставшееся время до поезда ребята уединились в их облюбованном местечке под ивой и говорили о том, о чём раньше даже не подозревали. Гермиона была уверена, что его дар должен был упоминаться в книгах и мемуарах, жалела, что уезжает из Хогвартса и не сможет заняться поисками, чтобы найти ответы на все свои вопросы. Эта девушка довольно скептически относилась к такой науке как прорицание, и хотела отыскать настоящие истоки его дара. — Но это и правда невозможно! Все пророчества по своей природе туманны, поскольку если бы пророки могли делать то, что можешь ты, то это было бы изменением будущего, а не его предсказание, и сами пророки скорее были бы… консультантами. Ты уверен, что дело не в твоём оке? — Нет, Рон, я правда не могу гадать по шару, как Трелони. И у меня нет третьего ока, которое нужно открывать. Просто я вижу и всё. Некоторые события очень детально, а некоторые более расплывчато. Знаю, что могу изменить, чтобы повернуть исход события в другую сторону. Но это очень тяжело, и чтобы окончательно не сойти с ума, я зарисовываю видения на бумагу. Так становится легче сосредоточиться. И всегда можно будет вернуться к какому-то фрагменту. — Хочешь я поищу информацию в обычном мире? Может маги с таким не сталкивались, может предпочитали выгонять таких детей из семьи и те становились известными в другом мире? Но мне очень не хватает научной базы и… Это было так странно. И так просто. Его друзья вовсе не отвернулись от него. Они переживали за него. Хотели помочь всеми силами. Оградить от несчастий. Крёстный был прав в своё время. Так почему бы самому не сделать шаг им навстречу? — Гермиона, Рон, а приезжайте ко мне в гости. На каникулах. У Сириуса огромная библиотека и потрясающий особняк. Если хотите, — уже тише добавил парень. — Правда? Мы действительно можем приехать? — глаза Грейнджер загорелись ещё ярче. — Я много слышала о Блэках. Будет здорово увидеть особняк собственными глазами. Тогда я как можно скорее начну искать подходящую информацию. Напиши нам, когда и где мы встретимся. — Круто, дружище, я в деле. Они ещё немного повалялись под ивой. Гарри стал спокойнее и даже рассказал о курьёзных случаях с даром. Они смеялись, хихикали, удивлялись, восторгались и даже пугались. Правда потом всё снова перешло к сердечным драмам. Гермиона продолжала настаивать, что считает как будто Драко Малфой влюблён в Гарри. Гарри смущался и отвечал, что причин для этого нет. После каникул они резко свели всё общение на нет. И всё равно слово за словом он начал делиться с ними сокровенным. Когда произносишь давно известную мысль вслух, тебя как будто накрывает озарение. — Говорите, может ли хоть кто-то в этом мире быть искренним ко мне кроме вас с Луной и Драко? Рон и Гермиона переглянулись. — Нет, я не прошу быть искренними. Достаточно и лести. Я не хочу смотреть как он умирает. И буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Гарри подскочил с травы, посмотрел на время, потерянно оглядел возвышающийся Хогвартс и рванул к замку. — Пока, ребята. Я не поеду на поезде. Напишу вам позже. Где мог быть Драко? Захочет ли он слушать его? Видеть его? Поверит ли ему так просто, как его друзья? И самое главное: доверится ли ему? Юноша заглянул в Большой зал, но тот был уже пуст. Остались только подземелья, библиотека и совиная башня. Слишком много вариантов. Он потёр виски пальцами и отчётливо увидел дверь в узкую башенку, развернулся и побежал туда. Должен успеть. Должен предотвратить. Гарри, не замечая возмущающихся студентов, просто продолжал бежать. Вперёд и вперёд. С каждым шагом уверенности было всё меньше и меньше, но в его мире все пророчества сбывались, даже самые печальные. У него не было второго шанса. — Поттер? — юноша вздрогнул, услышав за спиной знакомый голос. Гарри обернулся. Проскочив тайным путём, он сократил дорогу и умудрился прийти первым. Драко стоял перед ним в тёмных брюках и водолазке, держа мантию на сгибе локтя. Такой красивый. Дыхание перехватило. Никогда не давай страху поражения удержать тебя от игры. — При-привет. — Как дела? — Прости меня, — выдавил из себя Гарри, подходя ближе. — Прости. Я просто хотел, чтобы ты был жив. Не хотел, чтобы моё имя принесло тебе ещё больше проблем. Но оно начало сбываться ещё много лет назад. Я не хочу тебя потерять. Пожалуйста, Драко, не возвращайся домой. Тебя ждёт смерть. Никто не поможет. Никто не спасёт. И я… — Заткнись, Поттер. Гарри ощутил, как его тело толкнули к стене. Но не просто, чтобы освободить путь. Малфой продолжал напирать. Краем глаза рейвенкловец уловил размытое движение — цветная вспышка и раскрытая ладонь Драко. Гарри знал, что заслужил пощёчину, но её так и не последовало. Вместо этого ледяные пальцы Малфоя погладили его щёку, задержавшись на едва заметной ямочке на подбородке. Он всем существом устремился к этим пальцам, ловя их прохладную ласку. Боль, которая, казалось, поселилась в его сердце навсегда, вдруг утихла, возвращая способность дышать. Пальцы двинулись к уху, и Гарри инстинктивно повторил движение, потянувшись за ними лицом, и только огромным усилием воли замер, когда те скользнули по шее и запутались в длинных прядях на затылке. Впервые за всё это время он закрыл глаза и позволил себе просто… быть. Наверное, я сплю… Если я осмелюсь разомкнуть веки, сон закончится. Не просыпайся… не просыпайся… не открывай глаза! Драко надавил ему на затылок, пригибая и привлекая к себе. Повинуясь, Гарри склонил голову настолько близко, что сквозь оглушающий стук собственного сердца почувствовал его дыхание. Несколько секунд спустя рот накрыло чем-то тёплым и влажным — изысканный, изумительный, волшебный вкус… Зрачки расширились, когда прикосновение губ он почувствовал всем телом. Поцелуй такой сладкий и глубокий, что ему не хотелось отрываться. Всего один поцелуй, и он вернулся к жизни. — О, Мерлин, — простонал Поттер, оторвавшись, когда стало не хватать дыхания. Его губы горели, а щёки пылали. Сердце бешено отплясывало в грудине. — Вот именно, — вторил ему Драко тем же тоном. — И что на этот раз произошло? Почему так внезапно? Кроме моей гипотетической смерти. — У меня в ушах всё время звучал голос. Он повторял: «Ничего не произойдёт, надо жить дальше». И знаешь, чей это был голос? — Мерлина? — Это был твой голос. — Значит, Мерлин меня передразнивал, — скривил губы в улыбке слизеринец. — Пожалуйста, не возвращайся домой, Драко. Поедем со мной. Тебе нельзя туда. Он уже ждёт тебя. Он хочет заклеймить тебя. Не совершай ошибку. Драко горько рассмеялся, а затем вытащил из кармана мантии пергамент и развернул его. «Отец. Поживу у друга этим летом. Он очень хотел меня видеть». — Мама дала координаты своего французского поместья. И палочку кузена. Я и не собирался в Малфой-мэнор. Но вернулся бы. Если бы твоей матери угрожали. — Сириус будет рад приютить племянника. Поедешь со мной? — Если ты расскажешь мне, что происходит. Гарри улыбнулся. — Обязательно.