Провидец

Когда Гарри проснулся в следующий раз, в его голове больше не было сонного тумана, а мысли наконец-то прояснились. Не было больше ощущения, что вместо мозгов у него вата, вялость исчезла как не бывало, а тело буквально пело от наполняющей его энергии. Вот что делает хороший сон, отсутствие боли и принятие самого себя. Умывшись и приведя себя в порядок Гарри спустился вниз. В доме стояла какая-то глухая тишина. Даже вечно ворчавшего по пустякам Кричера было не слышно. Зато за кухонным столом обнаружился другой человек. В свете падающих на его спину лучей солнца Драко Малфой казался ещё более нереальным. Парень сидел, попивая крепкий кофе, к которому пристрастился у Сириуса, и внимательно читал газету. Глаза бегло проходились по последним новостям. Он был таким увлечённым, таким прекрасным, почти неземным. Вот почему он влюбился. Это всегда был ты Влюбился! Мерлин Великий! Гарри на самом деле признался сам себе в том, что чувствует. И больше не боится. Не страшится последствий. И того, что может случится. Или не случится. Или того, о чём страшно подумать. Или наоборот потрясающе приятно. Это тёплое чувство поднялось прямо из глубины сердца. — Привет. Драко тут же откинул газету и резко поднялся с места. — Привет. Как ты? Всё в порядке? В его глазах блеснуло беспокойство, а сам он подошёл совсем близко. — Абсолютно. Я просто решил: зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернёшь, — надо думать о том, что ещё можно изменить. Как здорово найти кого-то, кто хочет услышать обо всём, что происходит в твоей голове, — усмехнулся Гарри краешком губ. — Пожалуйста, перестань так пугать нас. Я переживал за тебя. В этот раз твой приступ продлился несколько дней. Гораздо дольше, чем прошлые. — О, так ты знаешь и про другие? — осипшим голосом произнёс Гарри, опасаясь, что эта информация покажется Драко не слишком приятной. Но тот лишь кивнул, продолжая высматривать на его лице признаки тревоги. — Тебя это оттолкнуло? — В тот день, когда мы все были в гостиной, — Драко вдруг первым нарушил тишину, и Гарри понял, что его желудок сжался, когда он услышал дрожь в его голосе, — когда Сириус сходил с ума от беспокойства, а Северус спрашивал у тебя о будущем, я понял, что испугался. Я понял, что боюсь сказать правду, что на протяжении всех последних месяцев я испытывал страх, за который мне теперь ужасно стыдно. Где-то на этом долгом пути я позволил себе превратиться в труса. — Я не думаю, что это можно назвать трусостью, Драко. Скорее это всего лишь инстинкт самосохранения. — Но в какой момент инстинкт самосохранения превратился в трусость? Когда я первый раз свалился с метлы? Или, когда отец пообещал отобрать у меня палочку на лето за моё поведение в школе? А может быть, когда он вернулся и на его руке отпечаталась налитая чёрным метка? Вопрос повис в прохладном, влажном воздухе, Драко ждал ответа, рассеянно переводя взгляд с Гарри на пол. А Поттер наблюдал за тем, как за окном беспомощно забился в паутине глупый мотылёк. — Трусость — это когда мы позволяем другим страдать. Сама концепция была настолько проста, что о ней мог бы порассуждать даже пятилетний ребёнок, однако на практике всё оказалось куда сложнее. Может быть, Гарри оказался прав и всё действительно так и было? Может быть, они правда оказались трусами? И Гарри внезапно понял, что готов излить перед ним свою душу. — Когда всё это только начиналось, я думал, что поступаю правильно. Прячу свои чувства и эмоции ото всех. Свои знания. Возможность как-то повлиять на окружение вокруг меня. Думал, что никому не приходилось так тяжело как мне. Что окружающие люди не понимают, какой вес мне приходится нести со своими способностями. Что это означает быть таким как я. Иметь такие силы. Это очень трудно объяснить. Не думаю, что они вообще когда-нибудь смогут понять, хотя и пытаются изо всех сил, — он вздохнул — груз на его плечах не соответствовал его возрасту. — Даже вся вовлечённость в школьные проблемы. Я вышел из этого мира. А потом появился Сириус, который заставил меня поверить, что я не одинок и не обязан справляться со своими проблемами сам. И Гермиона, которая ради меня готова влезть в запретную секцию и вломиться в Министерство Магии. И Рон, который без вопросов будет помогать мне закапывать труп. И Луна, которая в любой ситуации поддержит меня. А ещё один сексуальный слизеринец, внимание которого хотелось заполучить или наоборот не попадаться ему на глаза как можно дольше. Драко тут же оживился и, Гарри позволил это провернуть с самим собой, подтолкнул его к кромке стола. Он облокотился на него, слегка разводя ноги в стороны. — А ещё этот слизеринец был слишком нагл, беспардонен, его внимание можно было расценивать как проявления симпатии или тайной ненависти. Но до чего же он был красив. — Ты же знаешь, что я никогда тебя не ненавидел?! — прошептал Драко Гарри на ухо, отчего у Поттера по всему телу пробежали мурашки. — Я думал ты знаешь, что я к тебе клеюсь. Я всегда должен был быть первым, чтобы ты смотрел только на меня. — Думаю, нам нужно будет поработать над твоими навыками флирта, Драко, — Гарри почти касался своими губами его. — Перестань делать это. Он хотел прикоснуться к Драко тогда, он хотел прикоснуться к нему и сейчас. Гарри изнывал от постоянного желания провести ладонями по его твёрдому подтянутому телу, почувствовать крепкие объятия и забыться в поцелуе. Одержимость, не иначе. По первому слову Драко он готов был броситься его целовать, обнимать и никуда больше не отпускать. — Перестать делать что? — Перестать делать вещи, из-за которых я хочу тебя зацеловать до звёзд перед глазами, — тихим голосом ответил Драко, не сводя с него глаз, пока его руки легонько оглаживали бёдра Гарри. — Не уверен, что учителя в Хогвартсе одобрят развратное поведение в коридорах школы. Поднимется шум. Все будут нам завидовать. — Оно определённо того стоит, — тихо ответил ему Гарри. — К тому же мне только на руку, если пресса напишет обо мне что-нибудь хорошее. Да и кто бы отказался стать тем парнем, который поймал в свои сети самого Драко Малфоя? Эта новость разобьёт сердца половине Британии, — на последнем предложении он игриво шевельнул бровями, заставляя Драко улыбнуться. А спустя всего несколько секунд их губы сплелись воедино. Они отчаянно целовались, сталкиваясь языками, зубами и болезненно цепляясь друг за друга пальцами. Гарри выдохнул, когда рот Драко приоткрылся, и прикусил его нижнюю губу. Он глухо застонал, когда Гарри вновь поцеловал его, а затем, не теряя времени зря, расправился с чужим галстуком и небрежно отбросил кусок ненужной ткани в сторону. — И что ты собираешься делать? Продолжать играть в эту глупую игру с игнорированием и притворяться, что всё под контролем? — он откинул голову Гарри, приникая ртом к шее. — Ты просто не можешь признать тот факт, что хочешь сдаться. Сократив расстояние между ними, Гарри снова поцеловал его. Он ничего не мог с собой поделать: целоваться с Драко было подобно наркотику. Нет, это ощущалось более опьяняюще, чем любой наркотик, и гораздо более разрушительно — он мог потеряться в нем, делать это вечно… — … и ты представляешь… Посторонний голос в одном с ними помещении подействовал на них словно агуаменти в лицо. Парни как можно скорее отодвинулись друг от друга, но было уже слишком поздно. Драко выглядел в полном беспорядке: губы покраснели, волосы растрепались, мантия была наполовину расстёгнута. Да и сам Гарри наверняка выглядел не лучше. Щёки отчаянно запылали. — Мы ничего не видели! — хором произнесли Сириус и Ремус. — Гарри! Как ты? Тебе легче? Не хочешь выпить своё зелье? Иногда Гарри принимал зелье, которое варил ему профессор Снейп — Поттер не мог называть его по имени, хотя тот уже практически стал членом семьи, даже Сириус звал того "почётный дядюшка" — оно было сугубо медицинское и действовало как транквилизатор психостимулирующей направленности. Проще говоря, Гарри мог полдня пролежать тупо пялясь в потолок, не заботясь ни о чём. Это была крайняя мера. И чаще всего на этом настаивал сам Гарри. Но теперь о таком даже не хотелось и думать. — Всё прекрасно, Сириус. И спасибо вам за всё, — он широко улыбнулся. — Я не нуждаюсь в том зелье. Больше нет. — О, слава Мерлину! — облегчённо выдохнул крёстный. — Ты и вправду пошёл на поправку. И я даже не буду тебя осуждать. — Сириус, — мягко пожурил его Ремус, — хоть бы ради приличия мог бы сказать пару слов. Всё-таки это столовая. А мальчики к тому же ещё слишком юны. — Рем, какой же ты зануда. Им по шестнадцать. Самое время осквернять Блэк-холл как им вздумается! К тому же знал бы ты, что в своё время вытворяли Лили и Джеймс… никогда больше не сел за их столик в библиотеке. И не ел бы в столовой в их коттедже. И не... — Сириус! Гарри расхохотался. Напряжение, возникшее из-за неверно понятой ситуации (читай ловля на горячем), отступило. Его крёстный был самым лучшим на свете. И вообще, его семья была самой замечательной и понимающей. Дабы наверстать переваливший за полдень день Гарри, Сириус, Ремус и Драко провели его вместе, развлекаясь историями из прошлого, смешными байками из школы как студентов, так и преподавателей, занимательными настольными играми, горячим чаем и шоколадом. А на игре в крокодила против него ополчились все домочадцы. «Как можно что-то загадывать, когда играешь с Гарри?» — по-доброму возмущался Сириус, когда Поттер оказывался победителем в очередной раз. Но Гарри не мог усидеть на месте. Все его мысли были заняты сидящим рядом парнем. Когда тот признался, что хочет зацеловать его, Гарри оказался с ним солидарен. Очень долго сексуальное, тщательно подавляемое им самим желание, наконец вырвалось на свободу. И теперь хотелось всего. Хотелось всего именно с ним. Хотелось пробовать на вкус его губы часами. Хотелось наслаждаться тёплыми объятиями. Хотелось крепко сжимать и гладить это совершенное тело. Хотелось медленно избавить друг друга от одежды. Хотелось прикасаться так, как раньше виделось лишь в мечтах. Хотелось всего и сразу. И только с ним. Но также Гарри прекрасно понимал, что Драко может быть не готов к этому. Не готов к их «долго и счастливо». Это только Гарри быстро и всецело погружается в любую придуманную им идею. Но торопиться сейчас не стоило. Только если Драко сам захочет. Только если попросит. Хоть бы попросил. — Кажется кто-то клюёт носом, — Сириус пощёлкал пальцами перед лицом Гарри и тот отмер. — Или тебе надоело веселиться со своими стариками? В таком случае… — Нет, Сириус. Неправда, — щёки Гарри снова заалели. — Я всегда рад проводить с тобой время. Ты же знаешь. — Знаю, сохатик. Я как ответственный взрослый и опекун должен проследить, чтобы несовершеннолетние дети не творили разврат у меня под носом, но я вдруг понял, что совершенно точно устал и лягу спать очень рано, да ещё и выпью зелье сна без сновидений. Крёстный подмигнул, а Гарри простонал: — Сириус! Тогда как Драко одними губами произнёс: "Спасибо". Что не укрылось от внимания Гарри. Взрослые быстро разошлись, а Малфой подал Гарри руку. Возможно сейчас, когда все знали, что может случиться за закрытыми дверями, спонтанной и всепоглощающей страсти может не быть, но они по крайней мере были вместе. — Ты уверен, что тебя всё устраивает? — слегка склонив голову произнёс Драко перед входом в его комнату, когда Гарри показал, что идёт за ним. — Я ведь буду спать с тобой, верно? — Ага. — Ну, тогда я в порядке.

***

Гарри такой тёплый и расслабленный в его объятиях. Время от времени его пальцы подрагивают, будто даже во сне он продолжает рисовать свои истории. Он вздыхает, но так и не просыпается. Совместный сон — лучшее что случилось с ним за последние несколько дней. Пусть они были в одежде и поцеловались всего один раз да ещё и так целомудренно, но Драко решил не спешить и не спугнуть своего мальчика. Рассветные лучи окрасили его тёмно-каштановые локоны в цвет красноватого золота. Он потрясающе красив. Непривычная, мягкая, но в то же время немного мрачная красота, которая иногда кажется слишком необычной, чтобы быть настоящей. В Гарри всегда было что-то немного потустороннее, но сейчас эта атмосфера нереальности окружает его больше, чем когда-либо. Как будто жизнь для него — это мир грёз, в котором он сам не до конца ориентируется. Луна — странная девушка и подруга Поттера твердила, что он скорее принадлежит к волшебному миру, чем к миру людей. Но Драко думал, в основном, это потому, что его скрытная натура и склонность замалчивать проблемы или притворяться, что их нет, были чужды и непонятны кому-то с её типом мышления. Но для Гарри это был способ справляться с неприятными моментами. Не в его стиле смотреть проблеме прямо в лицо, он скорее подкрадывается сбоку, прыгает вооружившись левиосой в полной темноте сверху, или просто уходит на какое-то время. И как только привыкаешь к этому, ты, вроде как, это принимаешь, думал он с какой-то болезненной ясностью. Шесть месяцев отсутствия — душераздирающе долгий срок. Пока Гарри не прекратил их отношения тогда, Драко и не понимал, что между ними происходило. Что происходило с ним. Но было ясно, что это уже не остановить. Не так-то просто разлюбить человека, даже если он ушёл. Думаешь, что со временем чувства остынут, но потом снова видишь его и, будто получив удар бомбардой в самое сердце, дыхание перехватывает. Наверху эхом отдаются по половицам чьи-то шаги. Старые трубы, спрятанные в стенах, гудят, когда в туалете спускают воду. Гарри шевелится, его ресницы трепещут, и сердце Драко словно пронзает стрелой. Он становится на удивление драматичным в его присутствии. Несмотря на то, что он один из самых отзывчивых и чутких, людей, которых Драко знал, ему, похоже, просто до потери пульса необходимо копаться в своих чувствах, прежде чем он окончательно в них не разберётся. Если поторопить его, он закроется, или сбежит, или то и другое сразу. Проблема в том, что, когда Драко пытается представить, что испытает к кому-то ещё столь же сильные чувства, он просто… не может. Кроме прошлого утра и нынешней ночи, когда юноша был довольно уверен в своих желаниях. И это не секс, а близость. Он не обнимает людей, с которыми целовался и ходил на свидания. Драко просто хотел быть с Гарри, больше всего на свете. Даже больше, чем хотел секса. Но сейчас он слишком напуган перспективой снова быть отвергнутым, чтобы признаться ему во всем, чего хочет. Драко никогда не испытывал ничего подобного ни к кому другому. А что, если он не захочет этого со мной? В последнее время ему не давала эта мысль покоя. Недостаточно принимать людей такими, каковы они есть; надо желать их такими — вот суть подлинной любви. И, кажется, Драко всё-таки сделал это. Совершенно опрометчиво и бесповоротно влюбился в мальчишку, которому в один прекрасный миг может осточертеть их дешёвый насквозь испорченный мир. И я. И его сердце снова будет разбито. И всё равно назад дороги не было. Уже не для него. Драко перевернулся на другой бок и аккуратно открыл ящик прикроватной тумбочки. Пока Гарри болел, он забрёл на чердак, где обитал домовик Блэков. Сейчас Малфой уже и не помнил с чего начался их разговор. Может его подтолкнуло одиночество, может страх, может любопытство, а может даже скука, но в тот же день старый домовик со слезами на глазах и отчаянной мольбой просил уничтожить плохую вещь, из-за которой пропал его хозяин Регулус. Домовик по какой-то причине попросил именно его, Малфоя. Но Драко думал, что только Гарри и его крёстному предстоит решать, что с этим делать. На него, поблёскивая своими глазками-изумрудами, смотрела выграненная на золотом корпусе медальоне змея.

***

— Так это дал тебе наш домовик? Гарри молча разглядывал медальон: несомненно, вещь была старинной работы, очень тонкой. Изумрудные глаза змеи на крышке казались живыми, подмигивали, будто манили — дотронься, погладь, не бойся... Драко говорил, что пытался открыть медальон, но тот не поддавался ни грубой физической силе, ни заклинаниям. Возможно... возможно следовало поступить так же, как с обычными змеями? Если они понимали парселтанг, то возможно также помогут отпереть его? Стоп. Эти мысли неспроста. Гарри тут же отодвинул от себя заманчивую вещицу и вызвал Кричера. Тот не заставил себя долго ждать, и как и всякий домовик — хоть чрезвычайно напыщенный и вредный, проявлял к Гарри большую лояльность нежели к Сириусу. — Молодой мастер Гарри? Что желаете? — Кричер, расскажи, что ты об этом знаешь? И вот старый домовик, захлёбываясь в слезах принялся рассказывать о славном хозяине Регулусе. О страшном чёрном человеке, который взял его с собой и поил горьким зельем. О пещере с озером. О людях в воде. И о том, что он едва-едва спасся только благодаря Регулусу. А потом он исследовал его воспоминания. И приказал Кричеру вернуться в ту пещеру. И решил выпить горькое зелье сам. Но его сил не хватило. Он поменял медальоны, создав точную копию того, и передал Кричеру. А затем приказал убираться и уничтожить гадкую вещь. А мёртвые люди вышли из воды, когда он захотел пить. И они окружили его, утаскивая за собой. Кричер не мог нарушить прямой приказ и не спас своего дорогого хозяина. И всё это время мучился болью от невозможности исполнить последний приказ. Не говорить родителям о своём поступке и уничтожить медальон. Гарри не мог утаить узнанное от Сириуса. Всё-таки Регулус был его младшим братом. Особенно, когда к медальону прилагалось старое письмо на пожелтевшей бумаге. Последнее так и не отправленное письмо. "Дорогой брат, мне очень страшно. Я знаю, что ты не захочешь выслушать меня. Ты никогда меня не слушал. Поэтому придётся тебе прочитать это письмо. Скоро я умру, но боюсь не этого. Я боюсь, что моя смерть окажется бессмысленной. Я знаю, как уничтожить его, я нашёл его слабое место, но я совсем один. Твоему несмышлёному брату придётся справляться со всем одному, как ты и предсказывал когда-то. Теперь я наконец взрослый и могу принимать взрослые решения. Надеюсь, ты не сожжёшь это письмо, когда увидишь, что оно от меня. Пожалуйста, вернись домой к маме. Она не справится без нас и очень по тебе скучает. Она примет тебя без извинений, но лучше бы тебе всё-таки попросить у неё прощения за разбитое сердце. Береги себя, Сириус. Твой младший брат"* На глазах у Сириуса навернулись непролитые за годы заточения слёзы. Мужчина сжал письмо в руках и всё-таки отправился к портрету своей матери на чердак. Они о чём-то долго разговаривали, но Гарри знал, что сыну и матери предстоял долгий путь, чтобы примириться с действительностью. А потом они устроили семейный консилиум, куда пригласили и профессора Снейпа. Медальон не поддавался никаким заклинаниям. Он не горел, не взрывался, не открывался, не плавился. И только Гарри после каждой неудачной попытки мог слышать ехидный шёпот искусственной змеи, которая потешалась над их беспочвенными попытками. Об этом не стоило умалчивать, как в своё время поступил Регулус. И тогда, отметая все возможные варианты, взрослые маги пришли к выводу, что это наитемнейшее колдовство. Попытка обмануть смерть и облачить её в предмет. "Что до крестража, наипорочнейшего из всех волховских измышлений, мы о нем ни говорить не станем, ни указаний никаких не дадим..." — говорилось в «Волхование всех презлейшее», нашедшегося в библиотеке рода Блэк. Крестраж — волшебный артефакт, созданный с помощью тёмной магии. Для того, чтобы создать крестраж, маг должен расколоть свою душу надвое, совершив противное природе деяние — убийство человека. При помощи некого тёмного заклинания одну часть можно будет извлечь из тела без ущерба для жизни и заключить в специально подготовленный предмет, в крестраж. После этого часть души будет сохранена до тех пор, пока остаётся целым сам крестраж. Как только крестраж как предмет будет уничтожен или хотя бы повреждён, часть души, доверенная ему, будет также уничтожена. — Если размышлять о древних самых мощных способах убийств, то можно отобрать несколько: Адское пламя и яд василиска, — поделился своей теорией Ремус, а Сириус тут же решил её проверить. Завязался спор о применении адского пламени, силе мага и способах достать яд из отдела тайн, который наверняка изъяли из клыков василиска, висящего над дверями Большого зала. А Гарри продолжал сидеть и смотреть на лежащий посреди стола медальон. Он был опасен. Очевидно, что крестраж мог вести некую квази-жизнь, подчиняя себе души людей, находящиеся в непосредственной близости от него. Не только физически, но и эмоционально. Споры становились всё ярче, а раздражение и осуждение громче. И при этом маги стали рассуждать о том, чтобы НЕ уничтожать его, а исследовать, изучить. Цель подчинения в первую очередь — выживание крестража и защита доверенной ему части души. Гарри до этого выполнявший роль стороннего наблюдателя, зажмурился от очередной яркой вспышки. И его руки принялись быстро-быстро зарисовывать отображённые фрагменты. — Гарри? А ты что думаешь? — наконец обратился к нему Драко, активно принимавший участие в споре. — Я видел врагов гораздо сильнее нас, — Поттер подхватил цепочку медальона двумя пальцами. — Поэтому я хочу сделать больше. Он не останется в этом доме. И, ах да, крестраж не единственный. Есть и другие.